Настасья не находила себе места от волнения. В тот же день пригласили другого врача. Тот констатировал у девочки душевное расстройство. На этот раз гувернантка не присутствовала при осмотре.

Дождь зарядил сильнее. Хмурое небо нависало над дворовыми постройками. Настасья не запирала дверь в надежде услышать хоть что-то. Она была начеку, будто ждала чего-то. Тревожное предчувствие не давало девушке расслабиться. Ей казалось, что даже стены комнатушки давят, вызывают удушье. Настасья не могла ни читать, ни спать. Она бесцельно смотрела в окно, устав думать о произошедшем.

Перед тем как гувернантка отправилась к себе, речь шла о том, чтобы испросить совета батюшки. Его пригласили на завтрашнее утро.

Елизавета Ивановна была сама на себя не похожа. Настасья никогда не видела её такой. Даже при прислуге хозяйка никогда не позволяла себе терять лицо. Но только не сегодня. Всё изменилось после визита первого врача. Это пугало Настасью. Доселе она и не знала, как надеялась на строгость и суровый нрав Елизаветы Ивановны. Но та сегодня дала слабину. Растерянность и страх во взгляде женщины встревожили Настасью.

Раздался тихий стук, в комнату вошёл Андрей Андреевич. Раньше такого не бывало, и Настасья поспешно поднялась, удивлённо глядя на мужчину.

– Нина уснула. С ней Агашка, – сообщил Субботин. – Настасья Филипповна, вы должны мне рассказать, что было до пожара. Всё, без утайки.

Его лицо выглядело мрачнее тучи, под глазами залегли глубокие тени. Казалось, будто он постарел всего за пару дней.

Девушка растерялась. «Почему сейчас? – думала она. – Об этом нужно было раньше говорить».

– Прилично ли это: разговаривать в моих покоях? – вежливо уточнила Настасья.

– Вы правы. Я жду вас в кабинете, – сказал Андрей Андреевич и вышел.

Настасья шла в кабинет как на заклание. Она чувствовала свою вину. «Недоглядела», – корила себя девушка.

За окнами кабинета смеркалось. Зелёная лампа горела на письменном столе. Андрей Андреевич сжимал голову руками, уперев локти в дубовую столешницу. Он поднял взгляд на гувернантку. Настасья поняла, что мужчина держался из последних сил.

– Прикройте дверь, Настасья Филипповна, – попросил Субботин.

Девушка так и поступила.

– Елизавета Ивановна? – спросила Настасья, имея в виду, что та тоже должна послушать.

– Лиза собирает вещи, – коротко бросил Андрей Андреевич. – Ей ни к чему знать о нашем разговоре.

– Вещи? – удивилась Настасья. – Но как же Нина?

– Мы обсудили и пришли к решению, что ей и мальчикам будет лучше уехать.

Настасья неверяще посмотрела на него. «Как можно оставить девочку в такое время?!»

– Они поедут на Дивеевские воды, к святым мощам, молиться о здоровье Нины, – добавил Андрей Андреевич.

Девушка только ахнула.

– Присаживайтесь, Настасья Филипповна, – предложил Субботин.

Настасья опустилась в кресло напротив мужчины, вздохнула и начала свой рассказ. Поведала о том, что странности начались сразу по приезде, точнее в именины Нины.

Девушка говорила долго, не поднимая глаз. Она боялась непонимания, осуждения во взгляде Андрея Андреевича. Настасье казалось: стоит поднять от пола лицо, не сможет больше вымолвить ни слова.

Когда гувернантка закончила путаный монолог, в кабинете воцарилась тишина. Настасья рассказала всё как было: про гадание, про тень в зеркальном коридоре, про руку и пожар. Она подняла испуганные глаза на Субботина. Тот молчал. В лице его читалась боль, но не удивление. Это поразило Настасью. Она ожидала другого.

Пауза затянулась.

Настасья полагала, что он спросит, откуда девочка узнала про гаданье? Но Андрей Андреевич закрыл лицо руками и долго так сидел. Девушка заметила скупые слёзы на его щеках.

– Что происходит? – не выдержала она.

– Вы можете уехать, коли хотите, – вместо ответа сказал он.

– Что? Уехать? – Настасья пребывала в замешательстве. – Я не понимаю, что здесь происходит. Я нынче не уверена в собственном рассудке.

– Я напишу вам рекомендательное письмо, если вы об этом печётесь, – продолжал Субботин.

– И бросить Нину вот так, когда она больна?

«Даже родная мать не останется с ней», – с горечью подумала девушка.

– Во всём виноват я, – неожиданно сказал Андрей Андреевич. – Думал, это шутка, ни к чему не обязывающая забава. Я отчаялся, понимаешь?

Настасья не понимала.

– Всё моя алчность и глупость, – внезапно разоткровенничался Субботин. – Это расплата за то, что я совершил.

– О чём вы? – испуганно спросила девушка.

В этот момент в кабинет вошла Елизавета Ивановна.

– Андрей… – осеклась она, увидев гувернантку.

Субботин разом собрался, изменился в лице.

– Я предложил Настасье Филипповне расчёт. Ежели она захочет. Нина какое-то время не сможет обучаться, – произнёс он.

Елизавета Ивановна удивлённо посмотрела на мужа.

– Но если вы останетесь, мы будем очень признательны, – быстро нашлась она.

У Настасьи кружилась голова. Ей казалось, будто всё происходит не взаправду. Она никак не могла осознать смысл слов Субботина и не сразу расслышала Елизавету Ивановну.

– Настасья Филипповна, вам плохо? – взволнованно спросила хозяйка.

Девушка не ответила.

– Идите к себе, отдохните, – велела Елизавета Ивановна.

Гувернантка кивнула, поднялась и на ватных ногах пошла к двери. Уже в коридоре до неё донеслись слова хозяйки, обращённые к мужу:

– Андрей, как это понимать?

Настасья брела по коридору, не разбирая дороги. Навстречу ей спешила Агашка с подносом в руках. Её круглое, простодушное лицо выглядело встревоженным, а движения были странно суетливыми. Настасья хотела спросить служанку о Нине. Но та так быстро пронеслась мимо, что девушка не успела и рта раскрыть.

Настасья не пошла к себе. Она заглянула в комнату девочки. Нина спала, отвернувшись лицом к окну. На прикроватной тумбе стоял пузырёк со снотворным средством. Его оставил для Нины доктор.

Гувернантка на время успокоилась.

«Нельзя же уезжать вот так. А потом, какая приличная семья возьмёт меня к себе, коли я оставлю заболевшего ребёнка? – размышляла Настасья. – Субботины – одна из богатейших семей, потомственные почётные горожане. Разве можно уйти с такого места?», – уговаривала себя Настасья, но в голове проносились жуткие образы, а подсознание кричало: «Беги! Беги!»

Девушка пошла к себе. Измученная нервными переживаниями, она, не переодеваясь, опустилась на кровать. Щека коснулась мягкой перины, и мысли сами собой подёрнулись сонным маревом. Гувернантка задремала.

Во сне Настасье казалось, будто она слышит голос Нины, зовущий её то жалобно, то настойчиво и зло.

Противный, навязчивый скрежет врывался в забытьё, но девушка никак не могла разомкнуть глаз, словно её сморило снотворное средство. Ночной морок не отпускал.

Перед самым пробуждением Настасья заметалась в постели. Тревожные образы прошедших дней закружились причудливой вереницей. Девушка сквозь сон ощутила ледяное прикосновение. Вдруг стало невыносимо жутко. От этого чувства спящий разум встрепенулся, Настасья открыла глаза.

Над девушкой склонилась Нина. Лицо её ничего не выражало, словно безжизненная маска. Пустые глаза вперились в Настасью. Чёрные волосы наполовину скрывали овал лица. Холодные ладони девочки скользнули по платью гувернантки, подбираясь к горлу медленно, будто играючи.

Настасья закричала, и в этот момент ледяная хватка сомкнулась на шее. Из горла девушки вырвался сдавленный вопль. Ещё не проснувшееся сознание в ужасе заметалось. Настасья забилась, отталкивая холодные ручонки.

Неожиданно хватка ослабела. Девочка кулём повалилась на кровать.

В первую секунду Настасья ополоумела от ужаса, вскочила, прижалась к стене. Нина не двигалась. Гувернантка пыталась отдышаться, не веря в происходящее. Она не мигая смотрела на девочку, готовая в любую секунду пуститься наутёк. Мысли разом вылетели из головы, только гулко стучало сердце и саднило горло. Настасья была не в силах анализировать случившееся, она просто стояла, широко распахнув глаза. Тело била мелкая дрожь.

Нина слабо пошевелилась, перевернулась и заплакала.

– Настасья Филипповна, почему я здесь? – сквозь слёзы спросила она своим прежним детским голоском.

– Нина? – тихо окликнула её Настасья, будто боялась, что ответит кто-то другой.

– Настасья Филипповна, я ничего не понимаю, – плакала девочка.

– Нина, как ты вошла? Я запиралась, – дрожащим голосом спросила Настасья.

Девочка давилась слезами и ничего не отвечала.

На её щеках появился былой румянец. Личико сделалось совсем как в детстве, когда Настасья только приехала в семью. На секунду гувернантке показалось, что Нина стала прежней.

– Нина, как ты вошла? – повторила вопрос Настасья.

– Я не знаю, – промямлила девочка.

В комнате стояла пугающая тишина, разрываемая всхлипами Нины.

Шея ужасно болела, это ощущение отрезвило Настасью. Она решительно сказала, хотя самой было страшно:

– Пойдём, я отведу тебя в спальню.

Нина покладисто поднялась и пошла за гувернанткой, по пути утирая слёзы.

А Настасья не могла думать ни о чём другом, кроме как: «Бежать! Бежать! Бежать!» Но она сумела взять себя в руки, проводила девочку до спальни.

Как назло, по дороге не встретилась ни одна живая душа. В доме было подозрительно тихо.

Настасья уложила девочку в кровать, привычным жестом укрыла одеялом. Та перестала плакать и принялась нервным жестом чесать голову.

Гувернантке сделалось дурно от этого зрелища. Она потёрла саднящие синяки на шее, дрожащей рукой налила воду из кувшина, накапала снотворное.

– Выпей, – велела Настасья.

Девочка послушалась.

«Нужно найти кого-то, передать девчонку и уносить ноги, – крутилось в голове у девушки. – Где же все? Где Андрей Андреевич? Где хозяйка?»

Гувернантка из последних сил держала лицо. Она как могла спокойно пошла к двери.

– Настасья Филипповна, не оставляйте меня. Мне страшно, – жалобно попросила Нина.

– Я только за твоим отцом схожу и вернусь, – бросила Настасья и вышла, прикрыв за собой дверь.

Девушка никак не могла разобрать, который час: «Уже не ночь, светло. Но почему так тихо?»

За окнами накрапывал мелкий дождь. Улицу окутала серая хмарь. Пасмурное небо почти не пропускало солнечный свет. В пустынных коридорах царил полумрак.

Настасья сбежала вниз по лестнице. В столовой и гостиной пусто. Кухарки не было на месте. Агашка тоже куда-то запропастилась. Настасья поднялась обратно, в хозяйских спальнях никого. Девушка метнулась к кабинету, чуть не споткнулась по дороге. По дому гулким эхом разносились лишь её шаги.

Постучав, Настасья толкнула дверь кабинета. Хозяина внутри не оказалось. На столе в беспорядке лежали бумаги, одиноко стояли огарки свечей. Девушка прошла внутрь. Часы на книжной полке указывали на одиннадцать. Смятая софа свидетельствовала о недавнем присутствии Андрея Андреевича.

Настасья, как зачарованная, опустилась на софу, перевела дух. «Одиннадцать, – подумала она. – И где же все? Будто морок околдовал. Как вышло, что я проспала?»

Было совсем тихо. Даже звуки улицы не проникали в дом. В этой звенящей тишине девушкой овладели тревожные мысли. «Что это было? – пыталась осознать она. – Будто в Нину бес вселился». Настасья с содроганием вспомнила холодную хватку на горле. В тот миг девочка сжала свои ручонки с такой силой, какой не может быть у ребёнка.

До того Настасья не верила в чертовщину. А теперь ей казалось, будто дом проклят.

– Всё происходит взаправду, – проговорила девушка себе под нос, нервно раскачиваясь из стороны в сторону.

К ней пришла предательская мысль: «Бежать, прямо так, в чём есть. Бежать, не оглядываясь».

И девушка побежала.

Быстро спустившись, Настасья замерла в парадной, глянула на себя в высокое зеркало: волосы растрёпаны, взгляд безумный, на шее наливаются синяки. Девушка схватила забытую хозяйкой шаль, накинула на плечи, прикрыла шею, выдохнула и отворила дверь. В лицо ударил холодный, влажный воздух. Настасья на секунду заколебалась, сомневаясь в своём решении.

Дорожку у крыльца подметал Фёдор – престарелый дворник, следивший за хозяйством. Девушка окликнула его. Тот, прихрамывая, подошёл.

– Фёдор, а где все? Ты хозяйку или хозяина видел?

– А как же. Барыня с мальчиками ещё рано утром отбыла. Ой и суеты было.

– А Андрей Андреевич?

– Так только отлучился, когда я у парадной вышел убирать. Как же вы не виделись? – удивился Фёдор.

– Мне нездоровится, меня никто не разбудил, – зачем-то приврала Настасья. – Куда Андрей Андреевич уехал?

– Так мне разве докладываются, – возмутился мужчина, но потом добавил: – За батюшкой поехал, сказал, воротится скоро. Велел мне Агашку найти. А эта баба, чтоб её, ещё ночью усвистала.

– Как? Куда? – поразилась Настасья.

– А я почём знаю? С узелками была, шмыг через задний ход и не вернулась, паршивка. Только я из-за неё с барином объясняться не буду. Не моё это дело, у меня вон – хозяйство. – Фёдор повёл метлой в сторону палисадника.

Настасья поняла, что осталась в доме вдвоём с Ниной. От леденящего ужаса девушку пробрал озноб. Несмотря на страх, гувернантка осознавала, что стоит Субботиным о ней дурно отозваться, и она нигде не получит работу. Настасья укуталась плотнее в шаль и подумала: «Плевать. Нужно выйти через задний ход, чтобы Фёдор не увидел, не лез с расспросами».

– Настасья Филипповна, некогда мне трепаться. Надо тут прибрать, пока барин не вернулся, – сказал мужчина. – Вы лучше идите в дом, вон вся трясётесь. Нынче премерзкая погода.

– Да, – неуверенно проговорила девушка, непонятно с чем соглашаясь.

Настасья затворила дверь. Только сейчас на неё накатило осознание: «Нина меня душила!». До того разум девушки словно отрицал случившееся, пребывая в шоке. Ноги сами понесли Настасью. Она стремительно зашагала мимо гостиной и столовой к чёрному ходу. Вдруг взгляд зацепился за алый всполох на резной тумбе коридора. На лакированной поверхности лежал кулон Нины. В тусклом полумраке он будто бы светился. Крупный рубин играл багровыми гранями. Настасья остановилась, нахмурилась. «Откуда он здесь? Девочка все эти дни не расставалась с ним». Рука сама собой потянулась к украшению. Прохладный на ощупь кристалл испускал таинственный свет.

– Хотите меня бросить, Настасья Филипповна? – услышала гувернантка детский голос.

Кулон выпал из руки, звякнул об пол. Настасья заозиралась. Никого.

– Нина, – встревоженно позвала девушка.

В ответ она услышала пугающий безумный хохот.

Настасья метнулась обратно к парадной, но дверь не поддавалась, руки не слушались. Разум затопил животный страх.

Дверь не открывалась, словно её заперли снаружи.

Девушка забарабанила в дверь в надежде, что Фёдор услышит. Без толку. Настасья медленно повернулась, боясь увидеть за спиной детский силуэт. В парадной никого не было, только сгустился полумрак, будто наступили сумерки.

Гувернантка, спотыкаясь, вздрагивая от каждой тени, помчалась в гостиную, бросилась к окну. Дворника и след простыл. Настасья попыталась распахнуть оконную створку. Рама поддалась, слегка приоткрылась и тут же с силой захлопнулась. Взвились портьеры, с полок посыпались предметы. От пронизывающего нутро страха девушка остолбенела.

Она заметила мелькнувший белый силуэт. Подол ночной сорочки скрылся за дверным проёмом. Огромная гостиная показалась Настасье убогим склепом: «Здесь негде спрятаться и некуда бежать».

Сердце готово было выпрыгнуть из груди, волнами накатывала тошнота, в ушах стучало.

Неожиданно всё стихло. Девушка обошла осколки разбитой вазы и проговорила, пытаясь не выдать испуг:

– Нина, ты должна быть в постели. Зачем ты спустилась?

Настасья старалась изобразить свой обычный тон, но ничего не получалось. Голос предательски дрожал.

В ответ лишь молчание.

– Нина, прекрати! Зачем ты так? – истерично выкрикнула Настасья.

Ей было до того жутко, что казалось, вот-вот хватит удар.

Стояла звенящая тишина. После учинённого неведомой силой погрома это пугало ещё больше.

Настасья напрягала слух.

Неясная тень метнулась по зеркалам, створкам буфета, оконным стёклам. Прозвучало далёкое, приглушённое хихиканье.

Гувернантка замерла, боясь пошевелиться. Она в красках представила, как её подопечная закончит начатое дело. Дрожащими пальцами девушка коснулась шеи.

«Разве это Нина?» – подумалось Настасье.

Сейчас она всем естеством осознавала, что Нины больше нет. Есть лишь пугающее нечто, сидящее в детской оболочке.

Настасье на секунду показалось, что не Нинины ладошки сжимали её горло, а чёрные уродливые руки, как та, что выбралась из зазеркалья.

Дальше медлить было невыносимо. Девушка с опаской подкралась к выходу из гостиной. В коридоре ни души. Настасья опрометью понеслась к чёрному ходу. Полутёмный коридор пугал. В каждом закоулке мерещились тени. Казалось, будто вот-вот из-за угла выскочит зловещий силуэт. Тьма сгустилась, словно наступили сумерки. Стало неприятно зябко, как будто кто-то распахнул все окна, впустил холодный воздух с улицы.

Настасья больше не думала об Андрее Андреевиче и матери девочки. Она поняла: никто ей сейчас не поможет, в особняке пусто, даже дворник не станет заходить в барский дом.

Паника нарастала. Казалось, проклятому коридору нет конца. Ноги Настасьи путались в коврах, она то и дело спотыкалась.

У лестницы к чёрному ходу девушка увидела её, ту, что раньше была Ниной. Длинная белая сорочка развевалась, искажённое, нечеловеческое лицо вперилось в гувернантку. Тёмные глаза девочки будто остекленели. На коже явственно проступили вены. Даже в полутьме коридора Настасья со страху рассмотрела каждую деталь безумного лица Нины.

Деваться некуда, бежать назад не было сил. Настасья резко повернула к кухне, дверь оказалась заперта. Девушка уже не удивлялась, её гнал страх, на раздумья времени не оставалось.

«Взбежать по лестнице наверх», – подумала Настасья.

Но Нина неожиданно проворно оказалась рядом, буквально в десяти шагах.

Девушка в ужасе попятилась.

– Кто ты? – испуганно спросила она.

– Вы меня не узнаёте, милая Настасья Филипповна? – чужим низким голосом проговорила Нина.

При этих словах лицо девочки исказила жуткая гримаса, будто рябь пробежала по воде. Черты детского лица перекосило, скулы заострились, кожа потемнела и словно иссохла. Через секунду пугающий мираж исчез, но девочка продолжала медленно надвигаться на гувернантку.

Настасья отступала, не глядя, куда пятится. Разумом её завладел ужас. Она не могла отвести взгляда от щуплой фигурки в белой ночной сорочке. Казалось, стоит отвернуться – и всё пропало.

Девушка выудила из-под платья распятие на цепочке, принялась шептать слова молитвы.

Нина зашипела, остановилась, а после хрипло засмеялась.

– Зачем ты делаешь это? – истерично выкрикнула Настасья.

– Потому что мой папочка кое-кому задолжал, – прозвучало в ответ.

– Что это значит? – спросила девушка, пытаясь потянуть время и озираясь по сторонам.

Тьма сгустилась, обступила Настасью со всех сторон. Казалось, наступила кромешная ночь. Девушка медленно отступала. А Нина снова беззвучно приближалась, подкрадывалась маленькими детскими шажками. Расстояние между ними сокращалось. Девочка не ответила, только неестественно повернула голову, хрустнув позвонками, а потом принюхалась как зверь. Это зрелище вызвало у Настасьи дрожь, отвращение и ужас.

Девушке мерещилось, будто пространство коридора сузилось до нескольких метров, разделявших её и Нину.

Настасья выпустила из ладони распятие и принялась бессмысленно шарить руками позади себя. Теперь она не видела ничего, кроме пугающего бледного лица.

– Вы присматривали за мной, учили меня, – начала Нина голосом, вызывающим у Настасьи озноб.

Девочка открывала рот, но звучал низкий, рокочущий, пробирающий до костей бас.

– Я могла бы быть благодарна. Вот только вы делали это, потому что жить в нашей семье престижно и оплата высока. Не так ли? – будто издевалась Нина.

– Я же гувернантка, – заикаясь, оправдывалась Настасья.

– Вы знали, что мать меня совсем не любит. И всё равно скупились на ласку, – продолжала девочка неестественным голосом.

Настасья не раз размышляла об этом.

– Удачно выйти замуж. Вот какие мысли вас занимали. А до того не потерять бы место. Так вы думали?

Настасья замотала головой.

В горле пересохло. Девушке хотелось крикнуть: «Нет! Нет! Я просто гувернантка».

– А сейчас вы хотели сбежать и бросить больную девочку в доме одну, – зловеще ухмыльнулась Нина.

Настасье показалось, будто она спит и видит кошмар, до того нелепо и жутко всё происходило.

Вдруг девушка спиной наткнулась на что-то, принялась ощупывать препятствие, ударилась локтем о дверную ручку. В неистовой и безрассудной попытке убежать Настасья повернулась к девочке спиной, дёрнула дверь на себя, та поддалась. Девушка что есть сил бросилась внутрь, запоздало понимая, что дверь ведёт в подвал. Но было слишком поздно. Настасья по инерции покатилась по ступеням.

Здесь царила настоящая непроглядная тьма. Ушибленные локти и колени саднило. Звенело в голове. Страх ледяными щупальцами сжимал нутро. Настасья встала на четвереньки, с трудом поднялась. В щель приоткрытой двери сочился свет. Яркая полоса выделялась в темноте. Настасья уставилась на неё, не зная, броситься ли наверх или искать укрытие в подвале.

Гулко колотилось сердце. Дыхание со свистом вырывалось из груди. Настасья заозиралась: вокруг только чернота.

Неожиданно дверь захлопнулась. Единственный лучик света исчез.

Настасья слышала только стук собственного сердца. Она зашарила руками перед собой, словно слепая. Ладони коснулись чего-то. В этот момент дверь со скрипом отворилась, тусклый прямоугольник света упал на пол подвала. Навстречу девушке из темноты вынырнуло лицо: блёклая безжизненная маска, искажённая в жуткой гримасе. Ледяные пальцы сомкнулись на шее Настасьи.

Девушка успела коротко вскрикнуть, прежде чем боль и ужас заполнили сознание. Настасья бессильно трепыхалась, пытаясь высвободиться. Неожиданно сильные ладони намертво стискивали её шею.

Нина совершенно на себя не походила. Облик её пугающе изменился. В тусклом свете приоткрытой двери выделялись нечеловеческие, омерзительные черты. Безумные, налитые кровью глаза ужаснули девушку больше всего.

Агония длилась недолго. В последние секунды Настасья узрела истинную сущность, засевшую в девочке.

Уплывающим сознанием она подумала: «Господь, спаси и сохрани».

– Бога здесь нет, – смеясь, проговорил бес.