Римма Борисовна завозилась на подушке, надеясь, что стук исчезнет, как страшный сон. Но он не умолкал.

– Ну-ка вставай! – она легко узнала командный голос Марьи Власьевны.

Пожилая дама необдуманно резко села на кровати, подождала, пока пройдет головокружение, и, кутаясь в пушистый махровый халат, прошла на прохладную с ночи веранду. Едва она открыла дверь, Марья Власьевна ворвалась в помещение и опустилась на стул.

Спросонья, Римма Борисовна не совсем понимала, что случилось и при чем здесь она. Впрочем, быстро стало ясно – в Неприновке просто очень редко умирали люди. Для Марьи Власьевны, хранительницы деревни, это действительно было большим потрясением. В качестве конфидента в этой ситуации она выбрала человека, максимально, по ее мнению, делового – Римму Борисовну, – и та ни в коем случае не хотела подвести свою подругу.

Римма Борисовна начала с того, что считала важным в любом трудном деле, особенно с утра. Она запахнула халат потуже, прошла на кухню, взяла с полки металлический итальянский кофейник и щедро насыпала туда ароматного молотого кофе. Поставила кофейник на огонь и вскоре по дому поплыл бодрящий терпкий аромат.

Дождавшись, пока кофе закипит, она вернулась к Марье Власьевне с двумя самыми лучшими фарфоровыми чашками из своего сервиза. Из последовавшего взволнованного и сбивчивого рассказа стало ясно, что больше всего Марью Власьевну волнует состояние соседки – Ольги, – которая сегодня рано утром нашла бабу Веру.

Судя по всему, баба Вера решила выйти на улицу, но не справилась с покосившейся ступенькой, упала и неудачно ударилась головой. Так – лежащей рядом с домом – ее и нашла Ольга, которая пришла утром помочь по хозяйству. Римма Борисовна вспомнила решительную, немного саркастичную старушку, с которой она говорила лишь вчера. Ей было ее ужасно жалко, но также Римма Борисовна твердо понимала, что, к сожалению, помочь она уже ничем не сможет.

Ольга, соседка, сразу вызвала полицию и скорую – другое дело, что сколько они будут добираться до Неприновки, было неизвестно. А позвонив в экстренные службы, Ольга слегла, жалуясь на сердце. Это обстоятельство и растревожило Марью Власьевну.

Покончив с кофе, Римма Борисовна оделась и женщины отправились нести дежурство возле многострадальной Ольги.

– Понимаешь, бабе Вере-то все одно, когда скорая с полицией приедет – а с Ольгой что делать, если прихватит, – причитала торопливо шагавшая впереди Мария Власьевна.

У Риммы Борисовны пока не было ответа на этот вопрос, но в одном она была уверена точно – лучше до этого не доводить.

Первым, кого она увидела у аккуратного домика, забором отделенного от участка бедной бабы Веры, был, конечно, Сергей Петрович. Полноватый мужчина переминался у открытой калитки с ноги на ногу – в одной руке удочки и сачок, в другой – старомодное металлическое ведро. Из дома доносились взволнованные женские голоса и оханье. Было видно, что Сергею Петровичу было слишком интересно, чтобы уйти, но слишком страшно, чтобы войти. Увидев подходивших к нему женщин, он возликовал.

– Беда-то какая! Я с рыбалки шел, а тут такие новости. Как же оно так вышло?

Римме Борисовне сказать на это было нечего, а Мария Власьевна, даже в таком состоянии, была женщиной слишком деятельной, чтобы тратить время на сантименты.

– Не говори, не говори, ужас какой, – деловито проборомотала она, успокаивающе дотронувшись до его руки, прежде чем скрыться в калитке. Римма Борисовна быстро последовала за ней, оставив Сергея Петровича вздыхать снаружи в одиночестве.

Впрочем, заходя в дом, она слышала, как он снова начал расстроенно причитать, видимо, найдя себе новую жертву среди прохожих.

В комнате сильно пахло лекарствами. На металлической кровати за печкой полулежала худощавая женщина лет 50 – Римма Борисовна вспомнила ее по застолью у Сергея Петровича. Это она первой взяла в руки подаренную ему книгу. Рядом охали еще две жительницы Неприновки.

– Олечка, милая, как ты тут? – ринулась к ней Мария Власьевна. И женщина, словно ждала сигнала, снова заплакала навзрыд. За ней заголосили и остальные.

Как раз в этот момент у тротуара неуклюже приткнулась белая буханка «скорой», а следом за ней и «уазик» полицейских. Ольга сделала слабое движение, собираясь подняться, но Римма Борисовна жестом ее остановила.

– Не надо тебе туда ходить, – она твердо посмотрела на Марью Власьевну. – Будьте здесь, я их встречу.

Хотя Римма Борисовна и старалась сохранить присутствие духа, видеть тело пожилой женщины, с которой она только вчера так спокойно разговаривала, ей не хотелось. Поэтому она показала медикам на участок, коротко объяснила, что случилось, а сама осталась стоять около забора. Слышно было, как в глубине двора душераздирающе блеяла коза – в этом звуке было столько боли и отчаяния, что могло показаться, что коза поняла, что происходит и теперь оплакивала хозяйку.

Вскоре, однако, из дверей дома бабы Веры выглянул молодой парень в форме, представившийся участковым, окликнул ее, и Римма Борисовна нехотя вошла в дом. Покосившееся деревянное крыльцо теперь выглядело как-то по-новому: кто бы мог подумать, что оно станет причиной смерти? Осторожно ступая и отчаянно стараясь не смотреть на стоящие на земле накрытые носилки, на которых угадывался силуэт человеческого тела, Римма Борисовна поднялась в дом. Полная женщина-медик с короткой мужской стрижкой заполняла какие-то документы, пристроившись у старенького телевизора. Рядом с ней стоял юный участковый, на щеках которого распускался нервический румянец – возможно, он привык к таким происшествиям не больше, чем Марья Васильевна.

– Кто обнаружил? – коротко спросил он.

– Соседка, пришла утром помогать, – сказала Римма Борисовна, для ясности мотнув головой куда-то вправо, где сейчас ждала их Ольга. Участковый кивнул – скорее всего, это был самый ожидаемый ответ.

– Умершая одна жила? Родственники были?

– Здесь одна, а так-то – я не знаю, – растерянно протянула Римма Борисовна. – Вам лучше поговорить с соседями, они вас ждут.

Парень кивнул и подождал, пока медик закончит с документами. Затем, сжимая под мышкой черную казенную папку, прошел к выходу. Римма Борисовна замешкалась, осматривая опустевшую теперь комнату. Что-то в ней вдруг показалось странным.

Участковый нетерпеливо кашлянул и она поспешила вслед за ним на выход. Уже на улице, когда он аккуратно прикрыл дверь, а водитель и фельдшер подняли носилки и понесли к машине, она поняла, что ее насторожило: школьные фотографии, висевшие на стене еще вчера, – их не было!

Следующие полчаса участковый записывал показания Ольги и других свидетельниц, продираясь сквозь слезы и периодические причитания. Так Римма Борисовна, все это время скромно просидевшая на стуле, узнала, что родственников поблизости у бабы Веры не было – был сын, но он давно уже жил в Москве. Тут разговор плавно свернул в сторону того, как сообщить ему печальное известия. Ольга дрожащими руками полезла в телефон в поисках нужного контакта, Мария Власьевна успокаивающе поглаживала ее по спине, другие женщины просто охали.

Римма Борисовна сидела, погрузившись в свои мысли, – если сын не мог внезапно заскочить к маме и неожиданно забрать фотографии (хотя зачем бы ему это делать?), куда они могли подеваться меньше, чем за сутки? Если только хозяйка сама затеяла перестановку, решила освежить комнату и спрятала старые снимки. Но Римма Борисовна сама видела, что старушка почти не ходила – лишь пару раз в день выглядывала к козе, да и то весь путь держась за стеночку. А с ее согбенной спиной дотянуться до снимков даже в низкой комнате крестьянского дома она могла, лишь встав на что-то. Конечно, она могла попросить, например, Ольгу, но та только что рассказала участковому, что последний раз видела старушку накануне утром. Римме Борисовне даже пришлось ответить на несколько вопросов, поскольку выяснилось, что она последний раз видела ее живой. Все это было очень странно.

– Ольга, – аккуратно начала Римма Борисовна, дождавшись, когда участковый выйдет, – а ты к бабе Вере вечером не заглядываешь разве?

– Нееет, – снова залилась слезами Ольга, – А надо было, да? Может, если бы я к ней чаще заходила, это бы как-то помогло? Может быть, это виновата я?

– Не говори глупостей, у всех свой срок, – кинулась к ней Марья Власьевна, возмущенно зыркнув на Римму Борисовну.

От неловкости ее избавила медик, заглянувшая внезапно в дом.

– И вы уж это, козу бы подоили. Не мучайте животное, – сказала она укоризненно и скрылась.

Так вот, почему так плакала коза! На улице завибрировала заведенная водителем буханка. Пискнул маячок «уазика». В комнате повисло изумленное молчание. Женщины уставились друг на друга.

– Я козу никогда в жизни не доила, – категорично заявила Марья Власьевна.

– Я тоже, – жалобно простонала Ольга.

Еще две соседки только растерянно покачали головами. Римма Борисовна почувствовала, что начинает злиться – тем более, что надрывное блеяние несчастной козы действовало ей на нервы сильнее, чем вся остальная суета. Она поднялась со своего стула.

– Я, – произнесла она, не веря еще самой себе. – Я подою козу.

Она на мгновенье прикрыла глаза, пытаясь понять, как вообще дошла до этой точки и не увидела, с каким облегчением вздохнули находившиеся в комнате женщины.

Мысль взять на себя козу была скорее спонтанной и связанной с общим раздражением, которое копилось в ней в этой тесной комнате, где с одной стороны плакала Ольга, за окнами рыдала коза, а в соседнем доме только что лежало тело человека, с которым она еще вчера общалась. Если на состояние Ольги она никак не могла повлиять, то стоило попробовать утихомирить хотя бы козу. Поэтому Римма Борисовна решительно встала и вышла во двор.

Белая с коричневыми пятнами коза была привязана на длинной веревке к яблоне, стоявшей недалеко от дома бабы Веры. Увидев подходившую Римму Борисовну, она ненадолго осеклась. Это было уже хорошее начало. Римма Борисовна смотрела на козу, словно надеясь на подсказку. Но та лишь не моргая уставилась на женщину живыми желтыми глазами.

– Хорошо, – сказала она самой себе, достала из кармана телефон и старательно произнесла. – Анфиса, как доить козу.

Телефон моргнул, подумал и чистый женский голос произнес: «Нет сети».

– Да чтоб тебя, – выругалась Римма Борисовна и, удерживая телефон на вытянутой руке, пошла по направлению к дороге. Коза, увидев это, надрывно зарыдала.

В соседнем доме оставшиеся женщины в это время медленно сживались с потрясением.

– Вот не к добру это, – сказала одна из соседок, наблюдая в окно за тем, как Римма Борисовна накручивает восьмерки по дороге, воздевая к небу телефон, подобно заклинателю дождя. – Зачем она приехала.

– Ты чего это, – насторожилась Марья Власьевна.

– А что, – соседка встрепенулась. – Кто к бабе Вере ходил последней? Напугала, поди, чем-нибудь старушку, вот сердце и не выдержало.

– А не надо было потому что беспокоить Дом. Теперь вон, все наперекосяк, – подключилась вторая женщина.

Ольга беспокойно всхлипнула.

– Дуры, – выругалась Марья Власьевна. – Человек к вам с добром, для Неприновки старается, а вы.

– А мы, может, не просили. Жили себе и жили спокойно, – пробурчала ее собеседница себе под нос, не осмеливаясь, впрочем, возражать более решительно.

Разговор прервался сам собой, когда в дом ворвалась Римма Борисовна.

– Ведро давайте, – нетерпеливо потребовала она.

Пока одна из соседок на кухне Ольги гремела ведрами, Римма Борисовна там же тщательно, словно хирург, помыла руки. Затем размяла пальцы. Женщины напряженно следили за ее приготовлениями. Ополоснув ведро, Римма Борисовна направилась на улицу.

Там она поставила возле козы ведро и захваченный с веранды табурет, затем огляделась и у задней части дома нашла глазами старую колоду. С пыхтением подкатив ее к козе, Римма Борисовна уселась на табурет, бережно положила на колоду телефон и взглянула на экран.

– Убедитесь, что животное спокойно и находится в комфортной обстановке.

Она озадаченно посмотрела на козу. Та вновь примолкла – видимо, ее обнадежило появление ведра. Но, насколько могла судить Римма Борисовна, коза разглядывала ее скорее настороженно. Римма Борисовна вытянула руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулась поросшего жесткой белой шерстью бока. Коза вздрогнула, кожа на боку задрожала. Римма Борисовна аккуратно несколько раз погладила мохнатый бок. Животное глубоко вздохнуло, опустило голову – возможно, просто отчаялось получить сегодня более опытного доильщика, – а затем мягко ткнулось влажным розовым носом в свободную руку женщины.

Решив, что контакт налажен, Римма Борисовна прочитала следующий пункт инструкции – в интернете говорилось, что после этого нужно перейти к аккуратному массажу вымени с двух сторон. Наклонившись, женщина внимательно изучила свою цель. Бережно, не сводя взгляда с козы, она потыкала вымя двумя пальцами. Небольшое, розовое, налитое молоком вымя оказалось на удивление твердым на ощупь, почти каменным. Римма Борисовна нажала чуть сильнее. Коза возмущенно заблеяла, но быстро успокоилась. И Римма Борисовна, осмелев, стала нажимать на него двумя руками.

Увлеченная манипуляциями, она не замечала, что все женщины, собравшиеся сегодня в доме Ольги, высыпали на крыльцо и с интересом наблюдали.

Когда вымя достаточно смягчилось, Римма Борисовна аккуратно взяла один сосок и медленно попробовала провести рукой вверх вниз. Результата не было. Коза недовольно заблеяла, Римма Борисовна, решившись, нажала посильнее и в ведро со звонким стуком ударила первая струя. Марья Власьевна триумфально смотрела на соседок, припоминая им недавний спор.

Впрочем, ее самоуверенность, а точнее, уверенность в подруге, оказалась преждевременной. Днем они случайно столкнулись в Риммой Борисовной в сельском магазине, где Марья Власьевна расклеивала объявление со временем поминок. Очередь, возбужденная недавними новостями, оживленно гомонила. Но едва Римма Борисовна вошла в темное пространство магазина, разговоры стихли. Как по команде, женщины развернулись к витринам, продолжая поглядывать на нее исподлобья. Римма Борисовна без очереди взяла хлеб и свежую сметану и внимания на происходящее, кажется не обратила. А вот Марье Власьевне все это не понравилось.

Вечером, когда первые печальные хлопоты были окончены и обычная дачная суета улеглась, она заглянула к Римме Борисовне на чай. Хотя она ни за что бы этого не признала, пересуды местных женщин чрезвычайно тревожили ее. Лидер от природы и дачница по призванию, Марья Власьевна знала, что такие – особенно несанкционированные – сплетни неизбежно раскалывают коллектив, а дальше обязательно начинается неразбериха. Кроме того, ей просто нравилась деятельная, пусть и не всегда дельная Римма Борисовна. И это, наверное, было еще важнее.

Вкратце рассказав про остаток дня – Ольгу откачали и она уже вовсю воевала с тлей на собственном участке, сына бабы Веры экстренно вызвали в Неприновку, поминки с одной из последних старожилов решили проводить всем селом и назначили на вторник, – Марья Власьевна перешла к неприятной части разговора.

– Ты на поминки-то приходи, придешь?

Римма Борисовна кивнула. Марья Власьевна, колеблясь, старательно помешала чай.

– И наши-то, дуры, если что будут говорить – ты их не слушай.

– В смысле?

– Разное люди говорят, – протянула Марья Власьевна, не желая вдаваться в подробности, – Мол, ты последняя к ней заходила. И вообще зря этот дом купила, с этого все и началось.

Римма Борисовна выпрямилась.

– Вообще-то, если их это интересует, я действительно заходила к ней последней и поэтому знаешь, весь день думаю об одной странности.

Это было последнее, чего ожидала Мария Власьевна. Отодвинув от себя чашку и перестав прятать глаза, она внимательно выслушала Римму Борисовну. Та рассказала ей о фотографиях, которые рассматривала еще вчера и не обнаружила на стене сегодня.

– Действительно, странно, – пожала плечами Мария Власьевна. – Она эти снимки всю жизнь хранила, гордилась ими очень – мол, пусть она и уборщица, но в успехах выпускников есть и ее толика усилий.

Женщины один за другим начали перебирать варианты, но быстро выяснилось, что к старушке кроме Ольги особо никто не заходил, подружки давно умерли, кому она отдать эти фотографии, понять решительно было невозможно.

– Но если она их кому-нибудь и отдала, получается у нее были посетители кроме тебя, – изумленно протянула Марья Власьевна.

– И если это так, мы легко докажем, что все высказывания местных – домыслы, – кивнула Римма Борисовна.

– А не могла она просто их убрать?

– Она была невысокой, чтобы снять их, ей нужно было бы на что-то встать, а сделать это с ее ногами было трудно, – покачала головой Римма Борисовна. – Но, есть возможность это проверить.

Она с улыбкой наблюдала за тем, как у почтенной жены бывшего главы района округляются глаза по мере того, как та осознает суть предложения.