Дома Римма Борисовна налила себе чая, села на веранде и сосредоточилась. Когда-то, на похоронах Романовского, к ней подошел университетский друг ее мужа.

В свое время они вместе прогуливали пары, слушали запрещенные записи и, наверняка, слегка злоупотребляли дешевым спиртным в общежитии, но потом жизнь их развела. Романовский попал в Неприновку, а его приятель, у которого были высокопоставленные родители в Москве, остался в столице.

Потом Романовский вернулся, стал известным писателем, а его старый товарищ – уважаемым профессором. Их пути почти не пересекались, но, вспоминая юность, Адриан то и дело упоминал старого друга, поэтому имя ей было знакомо. Выразив соболезнования, тот настоятельно попросил Римму Борисовну связываться с ним в случае любых затруднений и даже вручил ей визитку, которую в суете она, конечно, сунула неизвестно куда. К счастью для нее, спустя несколько дней после похорон она обратила внимание, что друг сам добавил ее в друзья в социальных сетях. Тогда она не придала этому значения, а сейчас начала сосредоточенно листать страницы на планшете, мысленно благодаря дочь, которая настроила ей вай-фай.

Одно она знала совершенно точно – старый друг ее мужа с юности был увлеченным нумизматом. Поэтому сейчас Римма Борисовна достала свои самые сильные очки и приготовилась к погружению в собственные социальные сети.

– Владимир, Владимир, да где же ты, черт тебя побери, – бормотала Римма Борисовна, теребя планшет.

Она попробовала уже несколько комбинаций со знакомым именем, но соцсеть неизменно выкидывала ее на странички с советами садоводам, репродукциями известных картин и историями о том, что после пятидесяти жизнь только начинается. Собственно, именно как источник чтива она их обычно и использовала, искать собственных же друзей ей как-то не приходилось, и Римма Борисовна вынуждена была признать, что в этом деле она потерпела крах.

Она взяла телефон и нетерпеливо набрала номер.

– Алле, дочь! – она перехватила трубку поудобнее. – Как ты там, не занята? Работаешь? Ну ладно, сейчас поможешь матери и дальше пойдешь работать. Дом как? Нормально дом, – Римма Борисовна решила, что сейчас не стоит вдаваться в детали. – Тут есть вопрос поважнее, помнишь, на похоронах отца к нам подходил его друг, Владимир Иванович?

Планшет в ее руках, не понимая хаотических телодвижений хозяйки, тревожно замерцал и Римма Борисовна начала нервничать.

– Не помнишь? Ну ничего страшного, потом вспомнишь. Ты мне скажи пожалуйста, он у меня где-то в друзьях есть, мне куда жать, чтобы его найти?

Повинуясь команде дочери, она включила видеосвязь и поднесла телефон к планшету.

– Мама, – громко сказала молодая женщина, возникшая на экране, позади угадывался интерьер ресторана. – Камеру переключи, я только тебя вижу.

Римма Борисовна смущенно ойкнула и, тщательно прицелившись, нажала кнопку.

– Вот, другое дело. Теперь смотри, видишь справа значок с человечком? Наводи туда. Жми. Да не на себя, на человечка! Отлично, листай вниз. Вот! Вон он твой Владимир, смотри.

Римма Борисовна пригляделась – со снимка на нее глядел серьезный полноватый пожилой мужчина в официальном костюме. Да, действительно, это был он.

– Ну и отлично, мамочка, целую, – пропела дочь и отключилась.

Дочь говорила с ней терпеливо, но Римма Борисовна ругала себя – в конце концов, стыдно ей, человеку с двумя высшими образованиями и ученой степенью быть не в состоянии справиться с такой простой задачей! Правда, дальнейшее самобичевание она решила отложить – сейчас самое главное было не потерять только что найденный контакт.

Она старательно нажала на кнопку чата, появившуюся рядом с именем. И только когда перед ней открылось знакомое по перепискам с подругами окно диалога, позволила себе облегченно выдохнуть. Римма Борисовна сосредоточилась – набросав простое, но уважительное, как ей казалось, сообщение (хоть в этом она еще была сильна), она приложила несколько сделанных в музее фотографий монет и попросила малознакомого Владимира высказать о них свое компетентное мнение.

Отправив сообщение, она с облегчением захлопнула планшет, еще раз протяжно выдохнула и немедленно отправилась к буфету, чтобы накапать себе несколько капель бальзама – она точно знала, что сегодня это заслужила.

К счастью, на следующий день Марья Власьевна отправила внуков с дедом на экскурсию в город, и Римма Борисовна, наконец-то, смогла с подругой воссоединиться. По устоявшейся традиции, в назначенное время они отправились к автолавке за пирожными к чаю – благо, накопилось вещей, которые необходимо было обсудить.

Римма Борисовна, увлекшись изучением архитектурных журналов, немного закопалась, и на асфальтовый круг они вышли, когда автолавка там уже стояла. К открытым дверям грузовичка выстроилась очередь, Петр привычно балагурил с покупательницам. В этот раз он рассказывал им что-то увлекательное, но увидев появившихся поблизости женщин, осекся.

Очередь как обычно недовольно поприжалась, освобождая место для Риммы Борисовны, и та привычно постаралась не обратить на это внимание, тем более, что Марья Власьевна в это время усиленно занимала ее разговорами о подготовке к заседанию по Дому с башенкой.

– А мусор ты вывезла? Вандализм весь подчистила? – справедливо допытывалась она.

Римме Борисовне было неловко признавать, что за прошедшее время она не успела сделать там почти ничего.

– Ну, я разобрала второй этаж, – вдруг приободрилась она.

– Ясно, – недовольно вздохнула Марья Власьевна. – Значит, завтра нас ждет большой субботник. Внуки здесь, дополнительная рабочая сила есть – зачем зря время терять.

Римма Борисовна поежилась, вспомнив влетевший в окно камень с кривой надписью – почему-то приглашать в дом детей не казалось ей такой уж замечательной идеей, но она не знала, как рассказать об этом инциденте Марье Власьевне. Выручила подошедшая очередь.

– Нам пакетик курабье и полкило полосок, – обратилась она к Петру. Тот кивнул и скрылся в недрах автомобиля.

– И пряников мятных килограмм! – крикнула ему вдогонку Марья Власьевна. – Внуки больно полюбили, – пояснила она подруге.

Та вздохнула и подумала, что, пожалуй, все же не стоит расстраивать Марью Власьевну своими новостями – решение, которое впоследствии оказалось глубоко ошибочным.

– Что, Марья Власьевна, молодняк приехал? – Петр высунулся из автомобиля, сжимая в руках несколько кульков, и по одному принялся плюхать их на весы.

– Приехали, оглоеды, – деланно проворчала та.

– Оно и видно, внуки как понаедут – вы прям лицом меняетесь, – Петр посчитал что-то на калькуляторе и протянул им покупки. Другой рукой он развернул в их сторону терминал для карт, – Прямо вся сияете.

Марья Власьевна польщенно улыбнулась и кокетливо махнула рукой. Потом полезла за кошельком в холщовую сумку.

– Я сегодня с наличными, дочь оставила.

Пока она искала банкноты, пока Петр отсчитывал сдачу, удерживая на весу пакеты, возникла пауза. И Римма Борисовна поняла, что ее час настал. Она коротко обернулась, убедившись, что в очереди за ними никого не стояло. И, приняв как можно более легкомысленный вид, спросила.

– А что, правду говорят, что Адриан Валентинович с вами любил общаться?

Рука Петра, со скоростью счетной машинки листавшая купюры в поясной сумке, дрогнула, он поднял голову.

– Кто говорит?

Римма Борисовна пожала плечами.

– Я уж не знаю, все – мол, любил общаться с вашими братьями, ну, наверное, и с вами.

Петр, кажется, пришел в себя и неопределенно качнул головой.

– Не припомню такого, если честно.

Он протянул сдачу Марье Власьевне и широко им улыбнулся – с облегчением, как показалось Римме Борисовне.

– Заходите к нам еще.

Женщины медленно побрели в сторону ее дома, где планировали распить традиционный чай.

Едва они расселись, Марья Власьевна вскочила, направив камеру на нарядный стол.

– Ой, подожди, дочери сфоткаю.

Римма Борисовна замялась.

– А ты как, с этими телефонами дружишь?

– Смотря что имеется в виду, – осторожно ответила Марья Власьевна, усаживаясь.

– Да вот, – Римма Борисовна достала свой. – Дочери видео сняла про наш Дом, хочу красиво сделать.

Марья Власьевна сосредоточилась, глядя на экран.

– Ну нет, – решительно вынесла вердикт она. – Тут фактуры мало. Вот завтра на субботник соберемся, я тебя поснимаю, и можно будет о чем-то говорить.

Полноценного субботника на следующий день, впрочем, не вышло. Из города позвонила Таня и сказала, что коллеги из области отправили ей документы по часовне. Римма Борисовна оставила ключи от Дома Марье Власьевне, которая твердо вознамерилась навести там свои порядки, а сама отправилась в город. В музее Таня выложила перед ней пачку листов бумаги.

– Ужасно, конечно, что эти документы оказались не у нас, – посетовала Таня. – Но что поделать, Георгий Петрович, старый директор, конечно, в свое время многое сделал, чтобы навести порядок, но часть коллекций была утеряна. Да что уж там – вы наверняка видели в описях, часть ценностей исчезла безвозвратно. Хорошо вообще, что эти бумаги хоть где-то сохранились.

Римма Борисовна пригляделась – это были сканы, местами слепые, каких-то старых документов. Она мысленно пожалела, что не взяла с собой очки.

– Это старые губернские ведомости. Тут видно, что ничего сверхъестественного в целом нет, – начала рассказывать Таня, видя, как пожилая женщина щурится на бумаги. – Судя по всему, дела у Мерцалова шли хорошо и в 1899 году он подал прошение о передаче неиспользуемой часовни под иные цели. Тогда он, судя по всему, получил большой контракт и хотел существенно расширить заготовку леса.

Римма Борисовна кивнула, вчитываясь в документы – дальше шла длительная витиеватая переписка с участием губернских властей и Священного Синода. Она перелистнула несколько страниц.

– К тому моменту старые лесные дороги уже несколько десятилетий не использовались. Часовня была заброшена и пришла в упадок. Мерцалов сослался на то, что если его дело будет развиваться, он сможет построить школу и поддерживать местных рабочих.

Римма Борисовна перелистнула документы. Обмен мнениями длился почти два года. После этого согласие, наконец, было дано. И уже в 1901 году в часовне местный священник провел специальный обряд разорения. Часовню должны были разобрать на бревна, чтобы на ее месте поставить лесопилку, а Мерцалов, в знак подтверждения своих намерений, немедленно начал строить в Неприновке особняк, который впоследствии обещал отдать под школу. Правда, почему-то так и не отдал.

Судя по тому, что она видела в лесу, и раскатывать еще целое строение Мерцалов поленился – просто использовал его остов под собственные нужды.

– На самом деле, это была обычная практика – я узнала, только в нашем уезде было несколько случаев такого переоборудования неиспользуемых храмов по мере того, как деревни приходили в запустение, – рассказала Таня.

Она сложила листы бумаги и передала их Тане. Действительно, придраться было не к чему – не то, чтобы изначально судьба часовни должна была им как-то помочь, но эта нестыковка долго не давала ей покоя. Теперь все было вполне понятно.

В это время телефон у нее в руках пиликнул. Римма Борисовна посмотрела на экран.

Владимир Иванович рассыпался в приветствиях, выражал свое удовольствие в связи с возможностью помочь и предлагал в любое время набрать ему по указанному телефону, чтобы он рассказал все, что знает о присланных монетах.

Римма Борисовна вздохнула и, решив, что не стоит откладывать дело в долгий ящик, вышла на улицу и набрала номер телефона.

– Алле, Владимир Иванович, добрый день! Не отвлекаю? Это Римма Борисовна, жена… вдова Адриана… Узнали? Вот как замечательно.

Следующие пятнадцать минут она слушала подробнейшую лекцию о найденных монетах, а также о денежной политике империи конца XIX века в целом. Из нее она узнала, что их монеты с высокой вероятностью серебряные. Судя по всему, речь шла о николаевских рублях одного из первых тиражей – то есть, выпущенных в конце XIX века. Сами по себе они не были редкостью, но благодаря металлу и раннему тиражу цена одной такой монеты на коллекционном рынке сегодня могла достигать от 50 до 100 тысяч рублей.

Римма Борисовна поблагодарила собеседника и уже собиралась прощаться, но он, кажется, был настроен философски.

– Не за что, не за что, моя дорогая. Еще раз – очень сочувствую вашей утрате. Знаете, в наши годы начинаешь замечать, как быстро проскакивает мимо жизнь – на всех парах. Казалось бы, давно ли мы с Адрианом вместе дремали на парах.

Римма Борисовна внимательно слушала, понимая, что преврать его было бы невежливо и совершенно бесчувственно. Но в глубине души надеялась, что надолго этот экскурс в прошлое не затянется.

– Но вообще, удивительная, конечно, штука жизнь, – протянул ее собеседник. – Подумать только, что Адриан Валентинович когда-то и сам обращался ко мне с этими самыми монетами.