Кэмерон

4 февраля

«Линдхерст» взлетает в топ-5 после серии побед — это долгожданный перелом?

6 февраля

Правда ли это? Кэмерон Хастингс замечен в аэропорту Хельсинки-Вантаа с инфлюенсером Дафной Квинн

В пятницу после тренировки я забрал Дафну, и мы отправились в аэропорт — летели в Финляндию. Семейный самолёт был занят, так что пришлось лететь первым классом. Дафна заказала все возможные закуски и вязала всю дорогу, а я боролся со сном, вымотанный после недели интенсивных тренировок.

Холод ударил по нам сразу после посадки. Дафна в жёлтой пуховике, коричневых ботинках и розовой шапке выглядела потрясающе на фоне снега. Её восторг был заразителен, пока мы шли к машине, которую я заказал.

Я не могу сдержать волнения — ещё одно приключение в рамках «Года Да» с ней.

— Знаешь, ты сейчас немного похожа на утку, — говорю я, с трудом сдерживая улыбку.

— Джуни сказала то же самое, когда я купила этот пуховик перед поездкой на Аляску. Но тебе бы говорить. — Она крепче сжимает мою руку на заднем сиденье и смеётся, и этот звук, как всегда, растапливает лёд внутри меня.

— Эй, моя девушка связала это. — Провожу рукой в перчатке по шарфу и шапке, которые Дафна кропотливо создала.

— Моя девушка. — Она морщит нос, улыбаясь. — Всё ещё не верю, что ты уговорил магазин пряжи остаться открытым для нас. Мне даже неловко. — Её взгляд скользит за окно, где мелькают заснеженные пейзажи. Я же смотрю на дорогу, стараясь не думать о подступающей тошноте.

Я хотел сохранить сюрприз, но она ненавидит неожиданности, так что в итоге отправил ей программу на выходные.

— Всего на час, и они были рады помочь. — Пожимаю плечами, не упоминая, что пришлось выложить пять тысяч евро владельцу магазина, чтобы он согласился. Кто бы мог подумать, что вязание — такое дорогое удовольствие?

— Не могу дождаться! Здесь так здорово. Хочу увидеть снег при дневном свете. — Она прижимается щекой к стеклу, глаза горят от восторга.

Через двадцать минут мы подъезжаем к «Villainen Metsä» — просторному магазину в центре Хельсинки.

Внутри приглушённый свет, деревянные полки, заставленные мотками пряжи всех цветов, аккуратно рассортированными. В центре — большие столы со спицами, корзинами ниток и прочими принадлежностями. В углу потрескивает камин, вокруг — массивные кресла.

— Добро пожаловать, — кивает нам пожилой мужчина.

— Здравствуйте, — бормочу я, стараясь звучать благодарно. — Я Кэмерон Хастингс, мы договаривались о встрече.

— А, да!

— Спасибо, что остались открыты.

— Спасибо, — подхватывает Дафна, сияя. Мы пытались выучить несколько финских слов на этой неделе, обычно перед сном, пока она заплетала волосы.

Мужчина снова кивает.

— Пожалуйста.

Затем отходит за кассу, берёт почти готовый кардиган и возвращается к вязанию.

— Может, когда-нибудь ты будешь таким же, — шепчет Дафна, толкая меня в бок, пока я беру деревянную корзину. Она бродит по магазину, глаза горят.

— Фу, нет. Там же надо делать изнаночные петли, так что вряд ли. — Мои успехи в вязании удручающе скромны. Пока что мой максимум — распутывать её нитки.

— К концу года ты будешь вязать свитера. Помяни мои слова. — Она проводит пальцами по пряже, полная уверенности.

— Посмотрим. Я бы рад был связать хотя бы прихватку, которая больше похожа на квадрат, а не на параллелограмм, — говорю я, направляясь к полке с яркими мотками.

— На па-рал-ле-ло что? — Дафна смеётся, разворачиваясь ко мне. — Ты же отлично знал математику, да?

— Пришлось поддерживать оценки, чтобы остаться в команде. Финн помогал — он дружит с Алеком с моего рождения. — Беру моток голубой пряжи, наслаждаясь её мягкостью.

— Джуни учила меня всему, — говорит Дафна, тестируя красную пряжу о тыльную сторону ладони. — Она гений.

— В вязании много счёта.

— Счёт и геометрия — разные вещи. — Она протягивает мне нитку. — Почувствуй, какая мягкая. — Бросает моток в корзину. Её пальцы касаются моих, и я чувствую лёгкий разряд.

— А я думал, ты любишь сложные задачи. — Подмигиваю, а она морщит нос. В телефоне звучит сигнал. Я отключаю его. — Напоминание. У нас ещё минут тридцать, потом надо ехать на поезд.

— Ты прямо как папа в аэропорту. — Не совсем понимаю, что это значит, но если её это забавляет, пусть будет так. Она сказала то же самое, когда сработал будильник на посадку, и как загорелись её глаза — оно того стоило. — Ладно, времени хватит. Жаль, я не оставила больше места в чемодане, — вздыхает она, вручая мне ещё шесть мотков красной пряжи.

— У меня есть место, — предлагаю я, следуя за ней.

— Удивительно, что ты не забил его своими средствами для волос.

— Их не так много!

— Четыре баночки у меня дома! Это дофина воска. И я всё равно не понимаю — наносишь его, а потом всё равно потеешь.

— Со потом оно лучше работает. — Ухмыляюсь.

— Ну да, конечно. — Она запускает пальцы в мои волосы, взъерошивая их. Я ворчу, но не могу сдержать улыбку, пока она смеётся и передаёт мне очередной моток. — Ого, — вдруг говорит она. — У меня дежавю. Или это просто память о нашем последнем походе в Morrisons. Ты с корзиной, я кидаю туда продукты.

Наш воскресный ритуал — закупки на неделю. Раньше я заказывал доставку, но она обожает магазины, любит выбирать новые снеки, хотя мой список никогда не меняется.

— Просто мне нравится идти за тобой, — бормочу я, сжимая её попку. Она шлёпает меня по груди, глаза сверкают.

— Кстати, можешь на этой неделе сварить тот суп из тыквы? И купить хлеб в пекарне на углу? Он был обалденный.

Я стараюсь готовить то, что понравится нам обоим — пока что тыква в фаворе.

Приближаюсь к её уху, шепчу:

— Только если пообещаешь попробовать его… с моих пальцев.

— Пробовать суп? С твоих пальцев?

— В голове звучало сексуальнее.

Она краснеет.

— Я готова на всё.

Пока мы планируем меню, она добавляет ещё пряжи в корзину. Я не могу оторвать от неё глаз. Её движения — точные, грациозные — будят что-то глубоко внутри. То, как она выбирает каждый моток, ощупывая текстуру, завораживает.

Внезапно она останавливается, пересчитывая мотки.

— Стоп… Кажется, я отключилась. Я не могу купить столько пряжи! Мне столько не нужно. Хотя она такая красивая…

— Я оплачу.

— Серьёзно?

— Эти выходные за мой счёт.

— Спасибо, Гусь. — Она сияет.

— Не за что. Сколько может стоить один моток, сотня?

— Пятьдесят? Самый дорогой тут, наверное, тридцать евро — это местная шерсть.

Определённо, владелец магазина меня развёл.

— Бери сколько хочешь. Можем заказать доставку, если нужно.

Когда корзина переполнена, мы идём к кассе. Я потратил на пряжу больше, чем на те чёртовы ванильные свечи, но её улыбка стоит каждой копейки. Видеть, как она счастлива, знать, что могу это ей дать — от этого учащённо бьётся сердце.

Когда мы выходим, я притягиваю её к себе, голос низкий и хриплый.

— Ты даже не представляешь, что со мной делает вид тебя такой.

Она поднимает на меня глаза, искорки в них.

— Да? И что же именно?

Я наклоняюсь ближе.

— Заставляет хотеть видеть твою улыбку… любой ценой.

Зима в Финляндии делает дни короткими, а ночи — бесконечными. Поезд, на котором мы ехали, прибыл в Лапландию рано утром, и сегодня наш единственный полный день здесь перед отъездом завтра. Солнце едва показалось, прежде чем снова скрыться. В сумерках мы надели снегоступы и отправились в лес. Нос и щёки Дафны порозовели от холода — так мило, что это даже привлекло внимание гида, и нам устроили приватную встречу с ездовыми собаками.

К полудню мы уже нежились в спа, греясь в горячих источниках. Затем бросали друг другу вызов нырнуть в ледяное озеро. Она прыгнула первой, её визг разнёсся над ледяной водой. Я не мог отступить — не под её насмешливым взглядом.

Ужин состоял из пяти блюд финской кухни. Дафна заказала все десерты: торт Рунеберга, булочки pulla и пирог с брусникой. Мы допивали крепкий чёрный чай, надеясь увидеть северное сияние. Вчера в поезде небо было затянуто облаками, да и меня слишком мутило, чтобы высматривать его в окно.

А теперь мы вернулись в наш иглу-отель, убивая время.

Стеклянный потолок над головой открывает вид на небо, но ничего не идёт по плану.

— Кэмерон, ты проигрываешь пятнадцать очков, и осталась последняя минута матча. Ничего не выйдет, — говорит Дафна, развалившись на белоснежном постельном белье.

Сейчас 2 часа ночи.

Нет северного сияния.

И теперь я не могу довести её до оргазма.

Я откидываю плечи назад, вытирая пот со лба.

Давай, Кэмерон. Что я делаю не так?

— Тогда попробуем что-то другое, — предлагаю я.

Я трогал, лизал, кусал, дразнил, трахал её восхитительную киску — но ничего не помогает. Это вне моего опыта.

Дафна смеётся, просовывая руку между моей челюстью и своим бедром, заставляя меня встретиться с ней взглядом. Я отстраняюсь от рая между её ног и сажусь.

Ей уже некомфортно со мной?

Последние полчаса мы предавались утехам. Всё началось как обычно — страстно, жадно, чертовски идеально. Но я сразу заметил: что-то не так.

— Всё, что ты делаешь, — потрясающе, — успокаивает она, переплетая пальцы с моими. — Но это флуоксетин. Плюс сегодня был долгий день. Иногда он просто отключает моё либидо. Тупой побочный эффект.

Я хмурюсь.

Должен же быть способ доставить ей удовольствие. Позаботиться о ней, как она заботится обо мне.

— Обычно у меня достаточно инструментов в арсенале.

— Дело не в твоём «инструменте» или «арсенале» — и мы оба знаем, что они меня ещё ни разу не подводили. Просто так бывает. Даже когда я одна.

— Можешь объяснить?

— Постараюсь. — Она садится на кровати, на секунду задумываясь, подбирая слова. — Это как если бы вся моя психика и эмоции кричали: «Да, разорви меня на части!» — Она нервно хихикает. — Я в самом романтичном месте на земле с самым красивым мужчиной — и на тебе ещё эти чертовски сексуальные серьги-кольца… Но это вне зоны нашего контроля.

Я слышу её. По-настоящему.

Но не могу избавиться от чувства, что проиграл — хотя должен был быть её победителем.

— Тупые побочки.

— Ещё какие, — она закатывает глаза.

Я так рад, что мы здесь. Никто из нас не видел северного сияния, и это казалось идеальным пунктом для её «Года Да». Но сейчас мой грандиозный романтический жест ощущается провалом. Точнее, я ощущаю себя провалом.

— Ладно, — сдаюсь я, натягиваю боксеры и помогаю Дафна одеться, осыпая её лоб поцелуями.

Последнее, чего я хочу — признаться, насколько неадекватным я себя сейчас чувствую. Будто подвёл её в чём-то важном. Я хочу, чтобы она чувствовала себя хорошо — не только физически, но и эмоционально. Чтобы знала: её боготворят, желают, видят.

— Могу я хоть что-то для тебя сделать? Чтобы тебе прямо сейчас стало хорошо?

— Мы буквально в игле в Финляндии. Снег падает, а в небе — бескрайнее море звёзд. Всё, чего я по-настоящему хочу, — чувствовать себя ближе к тебе.

Я целую её руку.

— Я тоже, милая. — Я хочу быть тем, кто дарит ей это чувство. — Как насчёт того, чтобы прижаться друг к другу и посмотреть кино? — предлагаю я.

— Абсолютно, — отвечает она. В её глазах — игривый блеск. — А может, ещё и массаж сделаешь?

— Хочешь?

— М-м, да, — она смеётся. — Мне всё ещё нравится, когда ты прикасаешься ко мне. Ты же знаешь… без намёков на что-то большее.

— Звучит идеально. Устраивайся поудобнее. Я включу фильм и возьму лосьон.

— Вот это пятизвёздочный сервис.

Я беру пульт, листая каналы.

— По шкале от «Вверх» до «Прошлые жизни» — насколько слезливое кино ты готова вынести?

— Возможно, это самый сексуальный вопрос, который ты мне задавал.

Я усмехаюсь.

— О да, слёзные драмы.

— Теперь я вижу, что ты явно флиртуешь, — Дафна швыряет в меня подушку. Я ловлю её и кладу на кровать.

— Я всегда флиртую с тобой.

Её щёки розовеют.

— Тогда включай «Перед рассветом» и займись своими руками.

— Есть, мэм.

Я беру фильм в аренду, подхожу к раковине в ванной и беру её ванильный крем — тот, от которого у меня всегда кружится голова.

Моё сердце колотится, когда я возвращаюсь и вижу её, лежащую на животе в ожидании. Она подпирает щёку ладонями и улыбается мне. Свет звёзд, льющийся из панорамных окон, играет на её прекрасном теле.

Я так счастлив. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как по венам разливается тепло предвкушения.

Я медленно приближаюсь к ней, вдыхая ванильный аромат. Выдавливаю лосьон в ладони, растираю его, чтобы согреть. Включённый фильм тихо звучит на фоне. Она приподнимает футболку, обнажая спину. Мои пальцы слегка дрожат, когда касаются её кожи, — её гладкость будто бьёт меня током.

Она тихо вздыхает:

— О, как приятно…

— Расслабься и позволь мне позаботиться о тебе.

В груди вспыхивает тёплый огонёк.

Я начинаю с плеч, разминая напряжённые мышцы. Она тает под моими руками, её тело постепенно расслабляется. Пальцы скользят вдоль позвоночника, осторожно и нежно, будто это мой священный ритуал.

— Ты так прекрасна, Дафна, — шепчу я. — Эти волосы, длинные ноги, твоё тело… Всё в тебе идеально.

Она ухмыляется.

— Мне нравится это слышать. Приятно.

— Правда? — я приподнимаю бровь.

Она наклоняет голову, поймав мой взгляд:

— Да, мистер «Ворчит-вместо-слов».

Я смеюсь и шлёпаю её по попе.

— Видимо, я приберегаю слова для тебя.

— И я дорожу каждым.

Её реакция придаёт мне смелости. Если и есть момент, чтобы сказать, как она заводит моё сердце, — то он сейчас.

— Я хочу заботиться о каждой частичке тебя, — бормочу я, проводя руками по её коже. — Мне нравится показывать, как много ты для меня значишь. — Она выдыхает, вжимаясь в мои прикосновения. — Когда я целую тебя, будто переношусь в другой мир. Чувствовать твои губы, вкус лёгкой солёности на коже… Это… это делает меня живым.

— Так же, как когда ты стоишь на воротах и хмуришься на всех?

— Лучше, — отвечаю я без колебаний, удивляясь сам себе.

Мои руки скользят ниже, к её пояснице, очерчивая изгибы бёдер. Я целую её плечо и тихо признаюсь.

— Я без ума от этих ног. — Мои губы касаются её уха. — Когда я впервые увидел тебя в том длинном разноцветном свитере, у меня перехватило дыхание.

— Неужели я была просто «свитером с ножками»? — дразнится она.

— Ты была чем-то гораздо большим, — ухмыляюсь я. — Особенно с теми швами, которые ты мне показала.

Она смеётся, и от этого звука моё сердце кувыркается.

— Мы явно недостаточно оценили мои матрасные швы на том радужном свитере.

Я притворно-серьёзно качаю головой:

— Позор нам. Придётся оценить то, что на матрасе.

На фоне тихо играет «Перед рассветом», телевизор отбрасывает тёплый золотистый свет в нашем уютном убежище. Атмосфера идеальна, и я позволяю себе расслабиться, наслаждаясь моментом.

— Ты сегодня такой сентиментальный.

— Не привыкай. Это разовое явление, — ворчу я, но улыбка выдаёт меня.

— Ага, конечно, — она смеётся, игриво закатывая глаза. — Очень верю.

— Ладно, ты права. Мне нравится баловать тебя.

— Это очевидно.

— Ты — моё солнце, Дафна, — говорю я хрипло, но искренне. Я опускаюсь ниже, массируя её бёдра, икры, а затем — стопы. Она хихикает, когда я целую каждый пальчик. — От кончиков твоих ног до макушки — каждая часть тебя драгоценна для меня.

— Ты ошибся карьерой, выбрав футбол, если у тебя такие золотые руки, — шутит она, когда я заканчиваю массаж и поправляю её пижаму. — Если продолжишь в том же духе, я, пожалуй, выйду за тебя.

— Слова, слова… — бормочу я, надевая на неё носки, чтобы ей было тепло.

Мы прижимаемся друг к другу, её голова лежит у меня на груди. Я прибавляю громкость, и мы просто лежим, наслаждаясь обществом друг друга.

Когда фильм заканчивается, она всхлипывает:

— Каждый раз пробирает.

Я улыбаюсь, смахивая слёзу.

— И меня.

Она прижимается ближе, затем внезапно замечает что-то в панорамных окнах.

— О боже, они здесь! — она указывает вверх. Я слежу за её взглядом и вижу северное сияние — неоново-зелёные и розовые ленты, танцующие в ночном небе.

Но по-настоящему завораживает Дафна. Я наблюдаю, как она смотрит на сияние, её глаза полны восторга. Вот мой любимый вид — её лицо, озарённое этим светом.

— Что? — она ловит мой взгляд и улыбается.

— Ничего. Просто ты, — обнимаю я её. — Иди сюда.

Мы ложимся под одеяло, она кладёт голову мне на грудь. Её лавандовые волосы рассыпаются по нам обоим, и я думаю о том, как прекрасен этот момент.

В моей голове уже вырисовывается наше будущее: утро рядом с Дафной, её вязальные проекты на тумбочке. Она создаёт узлы, планирует поездки или придумывает новую одежду. Я выиграл Премьер-лигу и готовлюсь к Чемпионату мира.

Наши выходные — это смех и любовь.

А дальше — я тренирую детскую футбольную команду, а Дафна вяжет на скамейке запасных тёплые шарфики и шапочки. Может, заведём собаку, хотя в душе мы оба любим кошек. А может, и того, и другого.

Меня охватывает лёгкое волнение, потому что я не хочу, чтобы что-то менялось. Хочу, чтобы всё осталось так, как сейчас. Это хрупкое, прекрасное, что мы построили — пугает, насколько сильно мне это нужно.

Насколько нужна она. И как я хочу доказать, что достоин её.