Кэмерон

— Это была ошибка, — бормочу я, в сотый раз ёрзая на диване в общей гостиной. Разговоры не заставят их снова увидеть во мне товарища по команде. А уж о дружбе и говорить нечего. Тренер не вернёт меня в основной состав только из-за пары сказанных слов.

С тех пор как я вернулся к тренировкам, команда меня избегает. Ледяная атмосфера в раздевалке невыносима, особенно после тепла семейных праздников. Я жаждал одиночества, но тишина в Линдхерсте только напоминает мне мрачные последние недели в Овертоне. Они даже не взглянули на меня, когда я попросился присоединиться к их вязальному кружку с Дафной по средам. К счастью, вмешался Иван и убедил их. Унизительно, что мне нужен кто-то другой, чтобы сражаться за меня, но, возможно, принимать помощь не так страшно, как я думал.

— Они сказали, что придут, значит, придут, — успокаивает меня Дафна, сжимая моё колено. Её слова должны утешать, но они только усиливают напряжение. — Это первый шаг, и после этого поговорить с тренером будет проще.

Я нервно перебираю подарочные пакеты на журнальном столике, руки дрожат. Звук шагов заставляет моё сердце бешено колотиться, и я вздрагиваю, как мышь, пойманная на месте преступления. Встаю, делаю дрожащий вдох.

Джун, Омар, Ибрагим, Свен и Таму входят в мою «самоорганизованную интервенцию» с каменными лицами, избегая моего взгляда. Комната кажется меньше, стены сжимаются вокруг.

— Привет, — выдавливаю я, мой голос едва слышен. Жест рукой неуклюжий, как плохой вброс, а вымученная улыбка больше похожа на гримасу. Видно, что они не впечатлены.

— Дафна должна быть твоим щитом? — Омар закатывает глаза.

— Я… — слова застревают в горле, внутри поднимается волна тревоги. — Нет. Она ведёт ваш кружок вязания. И я хотел поговорить здесь. Если вы готовы слушать. — Сердце колотится, я оглядываюсь на Дафну за поддержкой. Она кивает, но это почти не придаёт уверенности. Команда недовольно бормочет, держится на расстоянии. Руки дрожат, когда я раздаю пакеты. — Я купил вам кое-что. — Каждая секунда тянется как вечность.

Они переглядываются, прежде чем развернуть подарки. Джун получает кроссовки Nike, оставившие вмятину на моей кредитке. Омару — эксклюзивный клубный абонемент. Ибрагиму — билеты на «Tomorrowland». Таму — новые часы, а Свену — корзину норвежских деликатесов.

— Это… продуманно, Хастингс, — говорит Свен, переворачивая пакет с крумкаке.

Джун разглядывает кроссовки.

— Где ты их достал? Это лимитированная серия.

— Ты не можешь купить наше прощение, — хрипло говорит Таму, кладя часы обратно. — Всё это хорошо, но ты подводил нас на поле снова и снова. Мы чуть не проиграли тот матч с «Овертоном» из-за тебя.

Его слова режут воздух, как нож. Дыхание становится частым и поверхностным.

Я начинаю ковырять кутикулу. Резкая боль отвлекает от разочарования на лицах команды, хоть и ненадолго. В глазах мутнеет от слёз, которые я отказываюсь пролить. Я надеялся, что подарки смягчат их, но теперь всё кажется разрушенным.

— Простите за мой поступок в последнем матче, — выдыхаю я, голос дрожит. — Я облажался в той схеме, которую мы отрабатывали. Зациклился. Принял ужасное решение. Если бы не вы во втором тайме, «Линдхерст» проиграл бы.

— Ты выставил нас посмешищем, — говорит Таму. — Как ты мог так подвести?

— Дело не только в игре, — подхватывает Джун, его тёмные глаза становятся холодными, как обсидиан. — Мы помогали тебе избегать папарацци, звали тебя тусоваться с нами. Но тебе неинтересно быть частью команды.

— Никто не сомневается в твоём мастерстве. Все ошибаются на поле. Но мы отвечаем за это и поддерживаем друг друга. Ты один из лучших вратарей в Премьер-лиге, но этого мало. Нам нужен был ты как партнёр, а не просто вратарь.

Я замираю.

Вот она. Правда, которую я уворачивался, как пенальти. Они злятся не из-за игры — они разочарованы мной.

— Я пытался.

— Ты ставил себя выше нас, — заявляет Свен, его высокая фигура кажется ещё массивнее, когда он хмурится из-за стола.

Они все кивают, единым фронтом. Сожаление бьёт по мне, напоминая о сожжённых мостах. По лбу стекает пот.

— Я думал, справлюсь сам.

— Мы справляемся вместе, — резко говорит Таму. Его обычная солнечность исчезла.

Грудь сжимается — знакомое чувство провала. Может, мой пик уже прошёл. Может, Росси был прав, и я — ничтожество.

Лучше бы я был на поле, где хотя бы знаю, как реагировать, когда в тебя летят мячи. Блокировать удар — это просто. Делать свою работу.

Но это? Это совсем другая игра. Каждый разочарованный взгляд команды — как пропущенный гол. Я хочу искупления. Не хочу их подводить. Как мне всё исправить?

— Может, сядете все? — голос Дафны разрезает напряжение, тёплый, как летний ветерок. — Здесь явно много обид, которые нужно проработать.

Ребята стоят, как статуи. Я чувствую себя идиотом за то, что втянул Дафну в свой конфликт. О чём я думал? Это не её борьба, но вот она — пытается мирить нас.

— Дафна, всё в порядке, — качаю головой, пытаясь отмахнуться.

Конечно, она не сдаётся.

— Знаете, в моей групповой терапии мы садились в круг и вываливали всё, что наболело. Сначала было дико неловко — типа ради всего святого, вытащите меня отсюда. Но когда очередь доходила до меня, будто гора с плеч.

Ребята смотрят на неё, как на трёхголовую.

Свен прищуривается.

— Очередь?

Дафна хватает толстую вязальную спицу из корзины и размахивает ею, как золотым билетом.

— Когда держишь это — твоя очередь говорить. Остальные? Молчат. — Она передаёт её мне и хлопает по дивану, приглашая всех сесть. Они подчиняются мгновенно. Дерево холодное в моей руке. — Будь смелее, — шепчет она. — Ты Кэмерон, чёрт возьми, Хастингс.

И чёрт побери, я хочу им быть.

Дафна права. Либо ты выкладываешься, либо бежишь домой. А я не готов бежать.

Ещё нет.

Рассказывать про Чарли кажется нелепым. Даже стыдным. А если они используют это против меня? Решат, что я слабак?

Но я должен попробовать. Либо глотаю гордость, либо останусь изгоем до конца сезона. Или, хуже, вылетю из Премьер-лиги.

— Вы все видели те статьи в марте, но это не всё… — начинаю я, голос дрожит. Я рассказываю о жестокости Росси, заклеенных ртах, изматывающих тренировках. Кошмарах. Одиночестве. И о том, как Чарли Льюис, мой якобы друг, слил видео из душа и шептал гадости про меня и Дафну в день матча. — Поэтому, когда мы играли против них, я сорвался. Мне нужно было выиграть, чтобы доказать, что я лучше, несмотря ни на что.

Груз прошлого немного ослабевает. Я смотрю на команду. На их лицах не жалость — искренняя забота.

Свен потирает руки.

— Мы не знали, что всё так серьёзно.

— Думал, вы верите, что я сам слил видео, — признаюсь я.

— Что? Мы никогда так не думали. Просто это не тема для раздевалки. Но мы идиоты, если решили, что ты сам заговоришь, пока мы молчим, — говорит Таму, качая головой. — Звучит как отмазка, когда говоришь это вслух.

— Тренер… — начинает Джун.

— Не забудь попросить спицу, если хочешь говорить, — напоминает Дафна.

— Точно, — Джун смягчается и тянется за спицей. Я передаю её ему. — Тренер знает, что случилось?

— Говорил с Матосом, но не с тренером. Только моя семья и люди в этой комнате знают, — признаюсь, забирая спицу обратно. Руки дрожат.

— Как ты вообще пережил такое?

— Только сейчас понимаю, как это на меня повлияло, — говорю я. Дафна сжимает мою ногу, но это почти не утешает. — Я не могу выбросить голос Росси из головы — он твердит, что я никудышный вратарь. Мне снятся кошмары про тот стрим.

Страшно вываливать душу, зная, что по ней могут пройтись. Тишина после этих слов давит.

— Это ужасно, — Свен хмурится, беря спицу. Мы следуем правилам Дафны, передавая её по кругу.

— Да, — наконец соглашаюсь, потому что вслух это становится реальным. — Поэтому я переодеваюсь в душевых.

— Тренер попросил Феми сделать закрытые кабинки перед твоим приходом, — говорит Свен.

Я готов расплакаться. Они всё это время пытались быть мне семьёй, а я не замечал. Был слишком поглощён собой, чтобы увидеть их протянутые руки. Осознание бьёт, как удар в живот.

— Надо обратиться в Футбольную федерацию, добиться отстранения Росси и Чарли.

Меня передёргивает. Привлекать ещё больше внимания — последнее, чего я хочу.

— Возможно, — стараюсь говорить ровно. — Но я хочу оставить это позади.

— Мы можем поговорить с тренером, — предлагает Свен.

— Это поможет твоей ситуации, — утверждает Таму, обнимая меня. Тепло подкатывает ком к горлу. Остальные присоединяются, окружая меня поддержкой. Дафна в углу, глаза блестят.

— Спасибо, — выдавливаю я, голос срывается.

Накатывает ностальгия. В Лос-Анджелесе те парни были как братья. Может, и здесь так будет.

— Я следующая, — заявляет Дафна, выхватывая спицу. Я выдыхаю с облегчением. — Переезд в Лондон был страшным, но вы сделали его теплее. Сейчас, с травлей, я так благодарна вам за поддержку. Кроме сестры, у меня никогда не было друзей, но теперь у меня целая банда братьев. Я люблю вас, ребята.

— Мы тоже тебя любым, — хором говорят Свен и Омар, толкая её в плечо.

Дафна достаёт своё вязание. Ребята присоединяются, раскладывая пряжу и спицы. Они до сих пор вяжут вместе после того аукциона Феми. Я должен был быть с ними. Дафна смотрит на меня и протягивает клубок со спицами. Я глубоко вдыхаю, готовый покорить и это.

— Кто ещё хочет поделиться? — спрашивает она, глаза сверкают.

Джун берёт спицу.

— Спорт повлиял на мои отношения с едой, — признаётся он. — Подсчёт калорий, взвешивание порций, поддержание формы в сезон — это сложно. Иногда у меня только протеиновый коктейль на ужин, потому что готовить — слишком утомительно.

Омар кивает.

— Понимаю, друг. Кажется, что сколько ни старайся — всё равно мало.

Джун колеблется.

— Иногда я больше думаю о том, как выгляжу, чем об игре.

Свен смягчается.

— Я раньше каждый день взвешивался.

Дафна слушает с сочувствием.

— На вас давят нереалистичными стандартами. Важно помнить, что вы — больше, чем ваши тела. Вы потрясающие спортсмены и ещё лучшие люди.

Джун облегчённо вздыхает.

— Спасибо.

Омар улыбается, хлопая его по спине.

— Надо быть друг у друга.

— Я люблю готовить, — неожиданно вырывается у меня. Все удивлённо смотрят. — Может… будем иногда ужинать вместе?

Таму поднимает глаза от вязания.

— Вот такого участия нам не хватало.

Джун краснеет.

— Я был бы рад.

Омар продолжает, пока я борюсь с пряжей.

— Я привык встречаться с парнями, которые мне не подходят, — признаётся он, нервно теребя незаконченное изделие. — Боюсь, что они увидят настоящего меня и поймут — во мне ничего нет. Вся моя личность — это футбол.

Дафна садится рядом.

— Омар, в тебе столько всего большего, — успокаивает она.

Свен и Таму кивают.

— Ты всегда умеешь слушать. Ты весёлый, добрый и преданный. И ты всегда угадываешь, кто победит в технических испытаниях на «Великом британском шоу выпечки». Не принижай себя.

Ибрагим подхватывает:

— Не только отношения. Дружба вне команды — тоже проблема. Люди не понимают, почему мы не можем тусоваться или почему так вымотаны.

— Но мы понимаем, — улыбается Таму. Омар выглядит спокойнее.

Я думаю, как нам повезло с Дафной. Она никогда не винила нас за бесконечные тренировки.

Ибрагим добавляет, что врач подтвердил у него частичную потерю слуха из-за тренировок без защиты, и это может влиять на баланс на поле. Свен рассказывает, что семья давит на него из-за женитьбы и детей, не понимая его преданности карьере.

Но мы понимаем.

Оказывается, мы все носим больше, чем груз игры. Что, если так чувствует вся команда? Вся лига? Может, открытость — наша сила? Поддержка друг друга, как Дафна поддерживала меня? Станем ли мы лучше играть? Может, даже повысим шансы на победу?

Теперь, когда груз снят, я готов начать заново. Сначала поговорю с тренером. Потом извинюсь перед Иваном за неблагодарность. Ещё хочу связаться со старой командой из Лос-Анджелеса, пригласить их на матч. Даже если буду на скамейке — будет здорово увидеть их и познакомить с новыми ребятами.

— Спасибо за это, Кэмерон, — говорит Таму. — Так ты идёшь с нами на Новый год завтра?

Я смотрю на Дафну, которая ухмыляется, как Чеширский кот.

— Только если без караоке.

— Опять отдельная комната, — Свен наклоняет голову. — Можем даже твой трек поставить.

— Какой трек? — спрашивает Дафна.

Я сурово смотрю на ребят, и они хором запевают:

— Пробуди меня внутри...