Кэмерон

Мы с Дафной идем по каменной тропинке за домом моих родителей, и смех моих братьев и сестер с каждым шагом становится все тише. Ночное небо усыпано звездами. Прохладный ветерок пробегает по коже, и я снимаю куртку, накидывая её на её плечи. Затем обнимаю её, притягивая ближе.

Мои веки тяжелеют, а мышцы ноют от усталости.

Даже когда на этой неделе мне удавалось поспать, это были лишь жалкие пару часов перед тем, как я просыпался в холодном поту от очередного кошмара. Я крадусь из своей детской спальни и часами бегу по этой тропе в лес. Но никакое расстояние не помогает мне выкинуть из головы тот провал с «Овертоном».

Но с тех пор, как несколько часов назад появилась Дафна, в моей голове наступила тишина.

Я скучал по ней.

Она поправляет воротник моей куртки и смотрит на меня.

— Как думаешь, твоей семье я понравилась?

— Ты серьёзно? — я приподнимаю бровь. — Не удивляйся, если в почтовом ящике найдешь документы на усыновление.

Видеть её с моими родными, вписывающейся так естественно, — это лишь подтверждает мои чувства. Она должна быть рядом со мной.

— Они тоже в восторге от тебя. Когда ты вышла в туалет, Фрэнки сказала, что если я причиню тебе боль, мне придется иметь дело с ней и Данте.

— Они безобидные, — успокаиваю я её. — Просто… энергичные.

Она смеётся.

— Мне они понравились. Ты выглядишь получше, чем в прошлый раз.

Если бы она только знала, что разрывает меня изнутри.

Ты её новый благотворительный проект? Она пытается починить слабенького Кэмерона Хастингса?

Я отгоняю эту мысль.

Будь здесь и сейчас.

— Я стараюсь держаться, — отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал легко. — Пойдём.

Я веду нас по каменным ступеням к месту, где провёл половину детства. Датчики движения включают свет, и он падает на лицо Дафна, подсвечивая сочную траву. Поле выглядит безмятежным. Ворота стоят немые, сетки колышутся на прохладном ветру. Я смотрю на её восхищённое выражение.

— Здесь я впервые влюбился в футбол.

Я не говорю ей, что забыл это чувство — пока не встретил её.

— Засеки время, — говорит она.

— Что?

— Засеки! Хочу узнать, за сколько добегу до ворот.

Дафна бросается вперёд, но через несколько метров резко останавливается.

— Ладно, бег — отвратительная идея. Я не создана для этого.

Она тяжело дышит, наклоняясь.

— Думаешь, я просто так стал вратарём? — подхожу к ней.

— Потому что ты умник, Гусь. — Она выпрямляется, кружится, раскинув руки к звёздам. Её платье-свитер облегает ноги так, что сводит с ума. — На физре я всегда была той, кто ходит кругами и собирает цветы. Или мишенью в вышибалах.

— Твоя школа звучит как ад. Если бы мог, устроил бы этим детям мою тренировку по мишеням.

— Эх, если бы мы встретились раньше, могли бы вместе лупить наших обидчиков.

Она улыбается, и я рад, что теперь мы есть друг у друга.

Мы подходим к воротам и ложимся прямо под сетку.

— Ну что, — говорит она, глядя на звёзды.

— Ну что?

— Обсудим тот факт, что за ужином ты назвал меня своей девушкой?

Чёрт. Сорвалось — хоть и звучало естественно. Я надеялся, что мы спокойно поговорим об этом, а не что я ляпну как идиот перед всей семьёй.

Я поворачиваюсь и смотрю на неё — по-настоящему смотрю. У неё есть дар видеть суть вещей.

Это всё — её смех, её доброта, то, что она просто здесь. Она создала вокруг меня безопасное пространство, и сейчас я хочу быть уязвимым. Часть меня кричит, что после всех моих косяков я не заслуживаю счастья, но сегодня я хочу быть смелым. Таким же, как Дафна в ту ночь, когда объявила, что собирается поцеловать меня.

— Я твой, — бормочу я, и эти слова кажутся такими же настоящими, как воздух, которым я дышу. Будто они всегда были частью меня, просто ждали подходящего момента. — Можешь делать с этим что угодно, но я твой.

Она прислоняется виском к моему плечу и смотрит вверх.

— Я тоже твоя.

— Хорошо.

Она перекидывает ноги через мои, придвигаясь ближе. Её тёплый вес успокаивает мои нервы.

— Может, когда вернёмся в Лондон, мы просто… продолжим проводить время вместе?

— Я только за.

Я не хочу, чтобы между нами что-то менялось.

— Знаешь, последние пару месяцев я влюбилась в свою жизнь там. И во многом — благодаря тебе.

Мой пульс учащается от её намёка. Последствия моего поступка в матче с «Овертоном» множатся. Я могу потерять место в команде. Всё, чего добился, все годы в расцвете карьеры — всё исчезнет, потому что я снова позволил предательству Чарли затуманить мне голову.

Я хочу шанса всё исправить. Хочу настоящего шанса на что-то настоящее — с этой удивительной женщиной рядом.

— Я тоже, — тихо говорю я. Мне дико хочется сказать, что схожу по ней с ума, что молюсь всем богам, чтобы меня оставили в «Линдхерсте». Но я не могу, потому что жду момента, когда она поймёт, что заслуживает большего, чем я могу ей дать. Поэтому просто добавляю: — С учётом всей этой таблоидной шумихи, может, просто скажем близким, что мы встречаемся?

— Мне кажется, это правильно.

— И, может, я останусь у тебя. Если ты не против, что я встаю в 4:45?

— А ты не будешь ворчать, если мои стримы затянутся за полночь?

— Думаю, справимся.

— Мне нравится. Значит, нужно дать тебе запасной ключ. — Она прижимается ко мне. — Когда вернёмся, всё будет по-другому.

Знакомое беспокойство возвращается, разрушая наш маленький уютный мирок под сеткой.

— В каком смысле?

— Ну, последние дни дома я поняла, что соцсети мне были не нужны. Мне требовалась эта перезагрузка. Я слишком много власти отдавала тем хамам, и больше не хочу так.

Она проводит пальцами по моей щетине.

— Какие у тебя планы, милая?

— Я не хочу бояться публичности. Да, таблоиды принесли кучу ненависти, но статья в «Stone Times» о моих шапках дала толчок моему бизнесу. Так что, в каком-то смысле, медиа помогли мне.

— Не могу сказать, что испытывал нечто подобное, — ворчу я, и в груди клубится тревога. — Но я тебя понимаю.

Все вокруг — от Чарли до Мэл — использовали токсичную прессу себе на пользу. Чарли вернулся в основной состав. Мэл получила место на «Lust Island» и роль жертвы после моего стрима. Кажется, все умеют крутить таблоиды в свою пользу, кроме меня. Но мне это неинтересно. Этим стервятникам не нужно ещё капли моей крови.

— Твоя семья, кажется, спокойно ко всему этому относится. От заголовков не убежишь, а я, как видишь, далеко не убегу.

Она подталкивает меня, пытаясь разрядить обстановку.

— Никто из них не проходил через то, что прошёл я.

— Ты прав. Даже представить не могу, каково тебе было после жестокости Чарли, — говорит она, и её губы дрожат. Впервые её понимание кажется мне жалостью. Хотя, наверное, это просто мой страх говорит. — И, честно, то, что случилось с тобой и со мной, заставило меня задуматься: я хочу использовать свою платформу, чтобы помогать людям бороться с кибербуллингом.

Дафна Квинн — святая.

— Тебе уже говорили, что ты невероятная? Сильная, целеустремлённая. Я тобой горжусь.

— Мне нравится, когда ты говоришь такие вещи, — хихикает она.

Я колеблюсь перед следующими словами — они кажутся важными.

— Я не хочу тебя сдерживать. Хочу поддерживать тебя во всём, но… я не готов снова выходить в свет после всего, что было.

Худшее, что может случиться — это если мой скандал и позор окажутся рядом с её заслуженным успехом. Может, в этом наши миры несовместимы.

— Кэмерон, если ты хочешь оставаться в тени, я не против. — Она находит мою руку и останавливает мои нервные движения, которых я даже не осознавал. — Надеюсь, когда мы вернёмся, выйдут только статьи о моих проектах и твоём футболе.

Она права. Я могу снова игнорировать таблоиды. Главное — вернуться в игру и выиграть Премьер-лигу. Я хочу стать лучше для команды. И для неё.

— Кстати, о футболе… Не знаю, смогу ли играть до конца сезона. Последнее, что я слышал от клуба — сообщение от агента, что она поговорит с тренером. Но по правде, я заслужил скамейку.

В «Овертоне» Росси без колебаний высадил бы меня на недели. Я знаю, что я хороший вратарь. Один из лучших. Но даже его критика поселила во мне голос сомнения.

— Не говори...

— Нет, это так, — перебиваю я. — Я действовал эгоистично. Позволил эмоциям взять верх, и теперь команда не может доверять мне на поле. Если не исправлюсь, карьере конец.

— Это не может быть правдой.

— Правда. Они пытались принять меня, а я снова оттолкнул их. Они даже не смотрели на меня в раздевалке.

— Тебе просто нужно поговорить с ними. Если они узнают, что было с Чарли, они не осудят тебя.

— В том-то и проблема. Я не знаю как. И будут ли им вообще небезразличны мои оправдания. — Я вздыхаю, проводя свободной рукой по сетке над нами.

— Не списывай их со счетов, — мягко, но твёрдо говорит она. — Твоё прошлое — не твоя суть. Суть в том, какие шаги ты делаешь после. Вот где ты находишь себя.

Я киваю.

— Ты права.

Сейчас мне терять нечего… кроме контракта, карьеры и всего, ради чего я жил.

— Можно я приду в ваш следующий кружок вязания и попробую загладить вину там?

— Думаю, это хорошая идея. Там будет Таму и твоя защита.

Ладно. С этого можно начать. Правда, я не в курсе их реалити-шоу.

— Вы будете смотреть «Lust Island»?

Меня передёргивает. Мысль о том, чтобы видеть свою бывшую «почти-девушку» на экране, пока я пытаюсь наладить отношения с командой, звучит как ад.

— Нет, глупыш. Шоу уже кончилось. Победила участница, за которую я болела — Джорджия Вудс. — Она улыбается. — Теперь смотрим «The Great British Bake Off». Очень простое шоу.

— Ладно. — Я вздыхаю. — Для меня это будет сложно. Я не умею делиться чувствами.

— Да, и извиняться ты тоже не мастер, — дразнит она.

— Эй!

Я перестаю играть с её волосами и щекочу её в бок.

— Шучу! Слушай, я видела, что ты способен открываться. Начни с малого, я буду с тобой. Будь честным. Говори от сердца.

А если они используют мой стрим против меня? Или решат, что я лгу? Или что я слабак?

— Может, ещё подарки им куплю. Тебе же понравилась машина для мягкого мороженого, так что... — Я замолкаю, голос дрожит. Сомнения гложут меня.

— Не помешает.

Я перебираю варианты.

— Новый телевизор для всех?

— Думаю, нужно что-то более личное.

Она поднимает подбородок, и свет падает на её шею.

— Точно.

— Покажи, что ты их знаешь. Дело не в грандиозных жестах — важны мелочи. Дай им понять, что они важны для тебя.

— Ну… Я заметил, что Тэ-У... — начинаю я.

— Может, начнём с того, что будешь называть их по именам? — предлагает Дафна. — Они друг друга по фамилиям не зовут.

Это легко.

— У Джунга всегда новые кроссовки и куча дизайнерских штук. Может, купить ему крутые кеды?

— Да! Идеально! — она одобрительно кивает. — Знаешь, Свен сильно тоскует по дому. Может, привезёшь ему что-то из Норвегии?

— Могу заказать корзину с национальными вещами.

— Только добавь туда что-нибудь для меня. — Она подмигивает.

За несколько минут мы придумываем подарки для остальных. Данте поможет с VIP-пропуском для Омара в самый модный клуб Лондона. Ибрагиму — билеты на фестиваль вроде Tomorrowland. Таму коллекционирует часы, а у меня есть знакомый, который обслуживает мои Rolex — он поможет.

Надеюсь, этого хватит, чтобы показать, что я готов меняться. Это может стать началом исправления.

— Спасибо, Дафна.

— Не за что. — Она снова ложится на траву, заплетая пальцы в сетку. Запах свежей травы напоминает мне дом. Она напоминает мне дом. — Ты, оказывается, большой сентиментальный романтик.

— Не уверен в этом.

— Ну, ты всё-таки привёл меня обратно к звёздам, — говорит она.

— Я покажу тебе ещё многое.

Месяцы с ней помогли мне заново открыть чувства, которые, казалось, были потеряны. Счастье. Настоящее, чистое счастье. И безопасность. Доверие. Даже простые вещи — удар мяча о перчатку, азарт в раздевалке после победы, вкус утреннего протеинового коктейля. Даже тихие прогулки на тренировку в лондонских утрах — всё стало лучше.

Дафна Квинн раскрасила мой мир в яркие цвета, и я чёртовски постараюсь не дать ему снова потускнеть.