Дафна

19 декабря

Смотритель «Линдхерста» отправлен в отставку: ошибка в матче приводит к замене!

19 декабря

От стартового состава до скамейки запасных: вратарь Кэмерон Хастингс заменён, а его команда побеждает без него — под угрозой ли его контракт?

Гусь:

Собралась в Сан-Франциско?

Дафна:

Да.

Ты в порядке? Ты не травмирован?

Я смотрела матч, и ты не вышел во втором тайме.

Гусь:

Встретимся на Рэднер-Террас, 1.

Пришлю машину через 10 минут.

Дафна:

Хорошо.

Гусь:

Будь осторожна.

Сегодня вечером я наконец-то увижу таинственную квартиру Кэмерона в Найтсбридже.

Между этим и нашей предстоящей поездкой в Калифорнию кажется, что всё вот-вот изменится. Глубоко внутри меня — запутанный клубок эмоций, который никак не развяжется.

Надеюсь, он в порядке. Пока я смотрела матч «Овертона» с дивана, комментатор упомянул, что Кэмерон принял неверное решение. Но у него и раньше пропускали голы, так что я не понимаю, почему его заменили именно из-за этого.

Но что бы ни случилось, если у него был тяжёлый день, сегодня я стану для него солнцем. Подбодрю его, как он делал это для меня.

Когда я приезжаю, поднимаюсь на лифте на верхний этаж, как просил Кэмерон. Как и ожидалось, его пентхауз — словно другой мир, особенно по сравнению с его стерильным жильём в «Лодже». Здесь царит уют. Панорамные виды на лондонский горизонт, глубокие зелёные и синие тона в интерьере, диван, который выглядит настолько мягким, что, кажется, может обнять тебя. В столовой — стена с семейными фотографиями и атмосферными картинами. Каждый уголок кричит: «Здесь живут полной жизнью!»

Он не замечает меня, когда я вхожу.

— У тебя есть безделушки! — говорю я, проводя пальцем по ореховому комоду, где выставлены спортивные памятные вещи. Вратарская перчатка под стеклом, позолоченные футбольные мячи, фото юного Кэмерона на поле — он улыбается, зажав мяч под мышкой. Моё сердце сжимается от жалости к тому мальчику. Я провожу пальцем по его лицу, мечтая увидеть эту улыбку сейчас.

Когда я поворачиваюсь, Кэмерон всё ещё у окна, его взгляд переключается между мной и огнями города. Его лицо напряжено. Глаза потухшие. Широкие плечи ссутулены.

Я пытаюсь снова.

— Здесь так красиво.

— Я никогда никого сюда не приводил, — признаётся он едва слышным голосом.

— Никогда?

— Только семью, когда они приезжают.

— Тогда спасибо, что пригласил меня.

Он отвечает лёгким кивком. Его мысли где-то далеко. Я подхожу к нему у окна.

— Хочешь поговорить о том, что случилось сегодня?

Кэмерон молча качает головой. Я стою рядом с ним, сокращаю расстояние между нами, пока мои пальцы не касаются его. Мизинец к мизинцу. Большой палец к большому пальцу. Он тяжело вздыхает. Я полностью беру его руку в свою, чувствуя, как его сила дрогнула, и обнимаю его.

Обычно он — стена из мышц и силы, но сейчас он дрожит в моих объятиях. Я провожу рукой по его спине, как ему нравится, и шепчу успокаивающие слова, пока он наконец не сдаётся и не переносит свой вес на меня.

Я хочу избавить его от этой боли. Но взять в руки спицы? Наверное, не лучшая идея. Его жёсткие границы сливаются с моими мягкими, его сила опирается на мою. Возможно, сейчас это всё, что я могу сделать — позволить ему опереться на меня.

Его дыхание неровное, оно колышет мои волосы, когда я прижимаю щёку к его груди и слушаю.

Слушаю его сердцебиение. Его дыхание. И держу его.

Держу, пока мои ноги не начинают ныть. Пока ступни не горят. Пока плечи не кричат, чтобы я остановилась. Держу его с безмолвным обещанием, что я здесь, чтобы помочь ему собрать осколки.

— Я облажался, Дафна. По-настоящему, — говорит он.

— У тебя был плохой день на поле. Это нормально, такое бывает.

— Нет, не со мной. Никогда. Но сегодня… — Кэмерон отстраняется от меня. Его кулаки сжимаются. — Меня посадили на скамейку, Дафна. В перерыве. С вратарём такого не случается. Со мной — никогда. Я снова посмешище.

Тяжело видеть, как человек, который тебе небезразличен, разваливается на части.

— Тренер думает, что я забочусь только о себе. Что моя игра эгоистична, что я отталкиваю команду. Я не хочу этого, но он не понимает.

— Может, ты поможешь мне понять?

Его лицо — картина отчаяния: резкие линии челюсти напряжены, обычно золотистые глаза затуманены сожалением.

— Я рассказывал тебе о Чарли.

— Твой старый друг из «Овертона». Конечно, я помню.

— В марте… — Он смотрит на меня, тщательно изучая моё лицо, будто боится моей реакции. — Ты знаешь, почему я опасаюсь таблоидов или публичности? Потому что в конце прошлого сезона в СМИ слили моё видео в прямом эфире. Видео, где я в душе. Чарли был тем, кто его транслировал. Назвал это безобидной, блять, шуткой.

— Что? — моё сердце колотится в груди.

— Это было в раздевалке «Овертона». — Его зубы стиснуты.

— Это ужасное нарушение. — Я кладу руку на его плечо, предлагая небольшую поддержку. Он не отстраняется.

— Знаешь, что было хуже? Моя старшая сестра первой это увидела. Позвонила мне среди ночи. Представляешь? Моя семья увидела меня таким — обнажённым, униженным до костей.

Его смех холодный и жёсткий.

— Сегодня этот ублюдок снова залез мне в голову. Перед матчем он пытался вывести меня из себя. Как и другой игрок на поле. И у них получилось. Я позволил им добиться своего, хотя должен был быть лучше. Не должен был реагировать.

— Я не понимаю. Зачем он вообще это сделал?

— Не знаю. — Он усмехается. — Может, хотел выбить меня из основного состава? Поставить под угрозу мой контракт? Что бы это ни было, у него получилось. Я сбежал из «Овертона», как жалкий лузер, который не справился.

От его слов у меня скребёт на душе.

— Ты последний, кого можно назвать жалким лужером, — сердито говорю я. — Не говори так о себе. Ты Кэмерон, блять, Хастингс.

— Нет, я позволил ему залезть мне в голову. После всего этого времени, даже после того, как я принял предложение «Линдхерста», даже теперь, когда я в лучшей команде, я позволил Чарли снова взять верх. Я дурак, что не контролировал эмоции.

— Ты не дурак. Кэмерон, март был всего девять месяцев назад. Мы все можем стараться быть сильными, но это всё ещё недавнее прошлое. Не будь так строг к себе.

Его взгляд скользит за моей спиной, не встречаясь с моим, прежде чем он идёт к дивану. Я следую за ним.

— В первом матче после слива трибуны орали ужасные вещи. О моём теле, о моей игре, о том, что я якобы жажду внимания. Я терпел. Опустил голову и построил стены. Я играл и тренировался, потому что единственное, что у меня есть в жизни — это футбол. Всё, что я когда-либо любил — это футбол.

Его золотистые глаза становятся стеклянными.

— Но моя команда тоже присоединилась к насмешкам. Тренер Росси вообще не помог. Я чувствовал себя таким одиноким. Как сегодня. Как всё время с тех пор, как я присоединился к «Линдхерсту».

Это откровение бьёт меня сильно. Его осторожность с медиа, неприязнь к моему телефону, дистанция с командой — теперь всё встаёт на свои места.

Кэмерона предал не только друг, но и фанаты, и его команда.

Он был один.

— Поэтому ты не вышел во втором тайме?

Он мрачно кивает.

— Тренер оставил меня на скамейке до конца матча. Возможно, до конца сезона, потому что моя ошибка навредила команде. Я был эгоистом, и из-за этого я потеряю контракт.

Я узнаю этот негативный внутренний диалог. Он закрутился в спирали, как и я несколько недель назад. С таким количеством информации, как можно иначе?

Невозможно, чтобы из-за сегодняшнего его карьера оказалась под угрозой. Хотелось бы, чтобы мир увидел в нём не просто спортсмена, а человека, которого сломали, не дав возможности пережить травму. Ему просто нужно было с кем-то поговорить.

— Я…

— Не говори, что тебе жаль. — Его голос становится твёрдым. — Пожалуйста. Я не вынесу этого от тебя.

— Я не собиралась. Я зла, Кэмерон. В ярости от того, что кто-то мог сделать с тобой то, что сделал Чарли.

— Я не должен был позволять этому влиять на меня. Я позволил Чарли пробраться в мои мысли. Я облажался. Тренер от меня отказался. Команда меня ненавидит. После всех усилий, которые я приложил в этом сезоне, чтобы впустить их, чтобы попытаться доверять им… Почему? — Его голос снова дрожит. — Мой шанс на победу в этом сезоне похерен. Чёрт, моя карьера в Премьер-лиге, наверное, закончена. Мне придётся сидеть здесь весь сезон и смотреть, как моя команда играет без меня, а потом меня отправят обратно в Штаты. Я потеряю шанс участвовать в других лигах или попасть в стартовый состав на чемпионат мира

Он глубже погружается в диван, словно сдувшийся бассейный матрас, выброшенный после лета.

— Команда знает, что произошло в «Овертоне»? — я прерываю его мрачные размышления.

— Про Чарли? — он наклоняет голову. — Не знаю. Наверное, все читали таблоиды. Никто даже не попытался прояснить ситуацию. Все слухи сводятся к тому, что я сам всё слил ради хайпа.

— Хайпа? Тебе не нужен хайп. — Его глаза удивлённо смотрят на меня. — Я могу чем-то помочь?

— Не жалей меня.

— Я не жалею, — твёрдо говорю я. — Я не жалею тебя.

Он опускает лицо в ладони.

— Тогда прости меня за то, что втянул тебя в этот бардак.

— Мне не нужно, чтобы ты это делал. Мне нечего прощать.

Я встаю, вклиниваюсь между его коленями и обнимаю его голову. Его землистый мускусный запах смешан с солёным привкусом.

— Я не знаю, для чего я создан, если не для футбола. Всю жизнь я был победителем, а теперь я просто… — Он верит, что разрушил всё, но я знаю, что это не так. Это говорит его страх. — Я не знаю, что чувствовать. Я не знаю, как это исправить.

Его дыхание становится прерывистым, в такт моему сердцу, а его руки мягко скользят по моим бёдрам. Я хочу, чтобы он забылся, хочу дать ему покой, которого он заслуживает.

Мои мысли возвращаются к ночи, когда мы впервые встретились. Я больше не хочу сдерживаться.

— Посмотри на меня, — шепчу я едва слышно.

Он поднимает подбородок. Его глаза затянуты туманом, кожа холодна, как лёгкий ветерок.

— Позволь мне позаботиться о тебе.

— Ты слишком хороша, Дафна. Слишком хороша, чтобы впутываться в это.

— Тебе не помешало бы во что-то хорошее путаться. — В уголках его губ мелькает подобие улыбки. — Поцелуй меня.

Он подчиняется и издаёт тихий стон облегчения. Настоящий, без притворства.

Я с тобой.

Наши языки движутся медленно, осознанно, каждый жест наполнен общей потребностью — отчаянной и утешительной одновременно.

Дай мне разделить эту ношу.

Он притягивает меня ближе. Мир растворяется. Кажется, наши сердца бьются в одном ритме, находя утешение друг в друге.

Я здесь.

Прежде чем что-то ненасытное разрывается между нами, готовое поглотить меня целиком.

Да.

Мой разум пытается вернуть меня в реальность, напомнить о всех причинах, по которым переспать с Кэмероном может быть ошибкой. Что это всё усложнит. Что такая, как я, никогда не могла бы быть с таким, как он. Но танцевать босиком на краю неизведанного так приятно.

Поцелуй, чтобы заглушить боль.

Я не отпущу.

— Ты мне нужна, Дафна.

— Да, — подбадриваю я его, нависая над ним, пока он глубже погружается в диван. Я отбрасываю непослушную прядь волос с его лба. Его глаза закрываются, и с губ срывается тихий стон. Я позволяю руке задержаться, запоминая каждую его идеальную несовершенность. Цвет постепенно возвращается на его щёки.

— Ты хорошо играл сегодня, Кэмерон, — бормочу я. — Одна игра тебя не определяет.

— Пожалуйста… — шепчет он.

Я больше не могу ждать. Мне нужно, чтобы мы стали ближе, чтобы отбросили все страхи. Провожу рукой по контуру его торса, прежде чем снять с него футболку. Его прикосновения становятся горячее, он торопливо стаскивает мой свитер. Моё дыхание сбивается, будто я нырнула в ледяное озеро. Я стягиваю с него брюки, ощущая адреналин, пульсирующий между нами. Остальная одежда летит прочь.

— Кэмерон… — я задыхаюсь при виде его члена, вспоминая, каково это — чувствовать его внутри себя.

Он стонет, когда я сажусь сверху, впиваясь коленями в диван. Мои руки скользят по его твердым лопаткам. Месяцы прелюдий, месяцы лежания в постели с желанием снова почувствовать его — и вот он так близко. Внутри всё сжимается от томления.

Он рассыпает легкие поцелуи вдоль грудины, прежде чем поднять на меня взгляд. Тепло в его глазах непоколебимо, словно он безмолвно клянется всегда быть рядом. Его тело излучает жар, умоляя меня стереть расстояние между нашими обнаженными телами. Его член пульсирует подо мной, прижимаясь к входу.

— Иди сюда. — Он обхватывает мою талию, пытаясь приподнять меня с дивана. Я вцепляюсь в ткань позади нас.

— Нет, дай мне. Я тебя поймаю. — Он опускает нас обратно, и я провожу бедрами по нему, растирая влагу между ног вдоль его длины. Упираюсь ладонью в его грудь, и он накрывает ее своей. — Я держу тебя, Кэмерон.

Сегодня я хочу заботиться о нем. Хочу, чтобы тревога, тенью лежащая на его лице, растаяла, чтобы он забыл — хоть ненадолго — о том, что его отстранили, о папарацци и обо всех, кто сделал ему больно.

— Ты даже не представляешь, милая, — вздыхает он.

Возможно, это самая глупая, необдуманная и импульсивная вещь, которую я когда-либо совершу, но я устала отрицать эту потребность в нем.