Кэмерон

18 декабря

Искупление или реванш для Хастингса? Вратарь «Линдхерста» сразится с бывшим клубом «Овертоном» после скандала с трансляцией!

18 декабря

Не слишком ли поздно «Линдхерсту» возвращаться в игру? Десятое место в таблице — худший результат за десятилетие.

18 декабря

Вратарь выставляет себя напоказ: скандальный душ-стрим всплыл снова!!!

Сегодня — сплошная череда дурных предзнаменований.

Сначала я споткнулся на последней ступеньке у Лоджа по пути на стадион, и теперь лодыжка слегка ноет. Потом застёжка моих вратарских перчаток зацепилась за молнию сумки и порвалась, из-за чего придётся играть в новых — а я никогда так не делаю — и теперь придётся их разнашивать прямо в одном из важнейших матчей сезона.

Затем в раздевалке порвались шнурки на бутсах.

А венцом всего стали скриншоты с того злополучного стрима, которые снова разлетелись по новостям. Моё тело — на всеобщем обозрении, чтобы каждый мог поиздеваться. Комментарии про мой член, форму, телосложение — всё вернулось с новой силой. В горле подкатывает горечь. Видимо, ничего нельзя удалить навсегда. И болельщики, конечно, повторят те же кричалки, что доносились до меня последние два месяца прошлого сезона.

«Дрочер! Хастингс-хер! Снимай форму! Покажи яйца, вратарь!»

Обычно сопровождалось жестом, выдававшим полное отсутствие фантазии.

Всё это было ужасно, но меркло по сравнению с тем, что сегодня я увижу свою бывшую команду. И Чарли.

Мы не встречались с момента моего последнего матча за «Овертон». По крайней мере, он будет на другой стороне поля, в сотне метров от меня.

У нас домашняя арена. Мы отрепетировали схемы.

Всё, чего я хочу, — выиграть этот чёртов матч и вернуться домой к Дафне. Жаль, её сегодня нет рядом.

— У кого-нибудь есть запасные шнурки? — Окафор обращается к шумной раздевалке.

Чёрт, надеюсь, это не значит, что у нашего капитана тоже не лучший день.

Достаю третью запасную пару из своего шкафчика и, не оборачиваясь, бросаю в его сторону.

— Воу, — он ловит и удивлённо хмыкает. — Спасибо, но что за агрессия?

За спиной раздаётся шёпот, а затем чья-то рука хлопает меня по плечу.

— Сегодня мы надерём «Овертону» задницу, Хастингс, — говорит Густафссон.

— Ага, — бурчу я, утыкаясь лицом в шкафчик.

Сейчас мне это не нужно. Сосредоточься. Будь больше. Думай масштабно, Кэм. Побеждай.

Я кричу это в глухие уголки сознания, но железные тиски вокруг груди не ослабевают.

Прокручиваю в голове каждую схему. Я знаю слабые места «Овертона». Виктор предпочитает левую ногу, Майки будет выпрашивать пенальти, а Лионель постарается вывести Окафора из игры. Хотя нет, погодите… Майки любит тянуть одеяло на себя, а Пунум всегда готов бить пенальти. Соберись, чёрт возьми! Нельзя путать элементарные вещи.

— Мы с тобой, чувак, — шепчет Тэ-У с лавки рядом.

Я коротко киваю.

Окафор проводит наш ритуал. Я пытаюсь реветь вместе с командой, но голос срывается. Только не сейчас.

Уставившись вперёд, выстраиваюсь в линию: Окафор впереди, Тэ-У сзади. Мы выходим в тоннель. Меня накрывает ледяная волна ужаса. Краем глаза чувствую, как взгляд Чарли прожигает мне лицо.

— Фиолетовый тебе не к лицу, Хастингс, — язвит он, и каждый звук кажется отравленным.

Я глотаю воздух. Он резкий и холодный, совсем как лёд, сковавший нашу дружбу в прошлом сезоне. Отказываюсь встречаться с его тусклыми серыми глазами, в которых не осталось и капли прежнего тепла. Он выглядит так же, как и тогда, только теперь его лицо искажено вечной гримасой злобы. И он снова в стартовом составе.

Как он вообще мог быть моим лучшим другом?

Сердце бешено колотится. Нужно заглушить шум вокруг. Сохранять хладнокровие. Сосредоточиться.

Ты справишься, Кэм. Ты — чёртова крепость. Ни один мяч не пройдёт.

— Завёл новую девчонку, чтобы оставаться в таблоидах? — Чарли издевается. — Дафна Квинн, кажется? Ты её новый благотворительный проект? «Помогите бедному Кэмерону Хастингсу».

Я резко поворачиваюсь к нему, впиваясь взглядом в его самодовольную рожу.

— Что ты сказал?

— Постарайся сегодня попотеть. Говорят, здесь отличный душ.

Он оскаливается, как волк, бросающий вызов луне, и уходит за своим капитаном на поле.

Мозг отказывается работать. Гнев закипает внутри. Как он СМЕЕТ говорить что-то о Дафне?!

— Пошли, — голос Тэ-У пробивается сквозь туман в голове.

Ноги сами несут меня вперёд, будто запрограммированные.

Ярость накатывает новой волной. Рев стадиона сливается в сплошной гул.

Сначала Чарли подружился со мной. Потом предал, растоптал нашу дружбу и использовал мою личную жизнь как разменную монету в своей грязной игре. Он пытался разрушить мою карьеру — то, ради чего я пожертвовал всем. Он никогда не был другом. Просто змеёй, притаившейся в траве и ждавшей момента ужалить.

А теперь он смеет трогать МОЮ девушку, МОЮ безопасность, МОЮ женщину? Ни за что. Он получил, что хотел. Вернулся в стартовый состав.

К чёрту его.

Единственное, что важно, — победа. Спасти этот матч. Поставить «Линдхерст» на первое место.

Когда предматчевые церемонии заканчиваются, я разжимаю кулаки, выпуская напряжение.

— Ты в порядке? — спрашивает Густафссон, когда мы расходимся по позициям.

— Не ведись на их провокации, — добавляет Тэ-У.

Я бурчу что-то невнятное.

На 43-й минуте счёт всё ещё 0:0.

Нам отчаянно нужен гол.

Мне отчаянно нужен гол.

Нападающий «Овертона» прорывается через защиту. Я беру мяч, но он продолжает движение и, когда я поднимаюсь с травы, шепчет мне на ухо:

— Нравится быть в центре внимания, Хастингс?

— Отвали, — шиплю я.

— Будь лучше. — Он передразнивает Росси. — Ты выглядишь жалко.

Судья даёт свисток, отгоняя его от моих ворот.

«Ничтожество», — голос Росси гремит у меня в голове.

Только не сейчас.

Я сжимаю мяч, чувствуя, как давление нарастает. У меня всего шесть секунд, чтобы ввести его в игру, но мысли путаются. Бросаю взгляд на тренера — он показывает отработанную на тренировках схему. Сердце колотится в такт тикающим секундам.

В панике окидываю взглядом поле. Мохамед отчаянно машет рукой, как и должен. У него неплохое положение, но даже с Густафссоном, занятым левым вингером «Овертона», он ближе всех к Окафору для передачи.

Зрение затуманивается. Мысли несутся в бешеном вихре.

Неуверенность сковывает меня, а время идёт. Эта схема не сработает. Я знаю. Мохамед не успеет прорваться через середину поля и отдать пас нападающим. Хотя… нет, не может быть. Может, я переоцениваю. Может, всё получится.

Трясу головой, пытаясь отогнать сомнения, но они впиваются, как клещи.

Пот стекает по лицу. Я сжимаю мяч ещё сильнее.

Нужно решать. Быстро. Но каждый вариант кажется ошибкой. Мозг кричит, что я веду себя к провалу, но я гоню эту мысль. Не может же быть всё так плохо?

Я обязан сделать выбор. Сейчас же.

Нам нужно победить.

Перед броском сердце бешено стучит. Адреналин бьёт ключом. Мышцы напряжены. Сознание в режиме «бей или беги», паника подкрадывается, но я прорываюсь сквозь оцепенение.

Развеивая туман тревоги, ловлю взгляд Мохамеда, глубоко вдыхаю и делаю то, что должно.

Изо всех сил отправляю мяч в сторону Густафссона, надеясь, что он успеет.

— Густафссон! — мой крик разносится по полю.

Его глаза расширяются от шока, но прежде чем он успевает среагировать, форвард «Овертона» возникает, как призрак, и перехватывает мяч. Он обыгрывает центральных защитников и мчится ко мне.

Ледяной ужас сковывает меня.

Чёрт.

Трибуны замирают.

Я знаю этого игрока. Он бьёт вправо. Всегда вправо.

Приседаю, мышцы напряжены в ожидании удара. Бросок.

И тут, по жестокой иронии, мяч в последний момент меняет траекторию и летит влево. Он слегка задевает кончики моих перчаток и вонзается в сетку.

Звук пролетающего мимо мяча разрывает меня на части.

0:1.

Мой мир рушится.

Крики болельщиков «Овертона» звучат, как издевка. Стон наших фанатов вторит моему внутреннему смятению.

«Будь больше!» — ору я в своей голове.

Каждый звук — как игла унижения.

Жалкий.

Будь неуязвим.

Но чувство ничтожности грозит поглотить меня целиком.

Сетка за спиной кажется насмешкой. «Постарайся попотеть».

Сосредоточься.

— Гоните янки с поля! — скандируют трибуны, когда судья фиксирует конец первого тайма.

— Какого чёрта, Хастингс? — Тэ-У подбегает ко мне. — Омар был совершенно свободен!

Я отстраняюсь и бросаюсь в раздевалку.

— Хастингс! — Резкий голос тренера останавливает меня на месте. Его рука хватает меня за плечо, когда я пытаюсь пройти мимо в тоннеле. — Что это было?

Я не могу заставить себя сказать правду, не могу придумать оправдание своему решению.

— Ты серьёзно ничего не скажешь?

Мычу что-то невнятное.

— Серьёзно? — Тренер впивается взглядом, ища в моём лице то, чего там нет. — Ладно, — рявкает он и толкает меня в раздевалку. Затем поворачивается к Матосу. — Иван, ты разогрет?

— Да, тренер.

— Хорошо. Хастингс на скамейке во втором тайме.

Лампы в раздевалке режут глаза. Каждая — как прожектор. Голоса команды действуют на нервы.

— Не делайте этого, — сквозь зубы умоляю я.

— Ты не вправе просить об этом, — тренер бьёт по последней надежде. — Честно, Хастингс, ты не вправе просить вообще ничего. Мы отрабатывали эту схему десятки раз. Все на поле её видели. Мне не нужен игрок, который не доверяет команде. Если бы я знал, в чём проблема, может, помог бы. Но пока ты не придёшь в себя, на поле ты не выйдешь.

— Всё в порядке, — выдавливаю я.

— Пока не возьмёшь себя в руки, не играешь, — продолжает он безжалостно. — Мне надоела эта игра в одиночку, и команде тоже. Они выкладывались для тебя, пытались помочь. Это не просто про один плохой пас или нужный нам гол. Ты подвёл команду. Ты не выйдешь на поле, пока это не изменится.

Он поворачивается спиной — ясно давая понять, что разговор окончен. Затем зовёт Окафора для тактических указаний.

В «Овертоне» запасные могли не играть неделями. Чёрт, хоть весь сезон.

Сердце разрывается в груди. Слова обжигают горло.

Пожалуйста. Дай мне всё исправить.

Но ничего не выходит.

Я облажался. Завтрашние заголовки уже рисуются в голове:

«Новый американский вратарь уже устарел?»

«Совершил ли сэр Миллсбери ошибку, подписав Хастингса?»

«Новая девушка Хастингса — причина его провала на поле?»

Мысли крутятся воронкой сомнений и страха. Не могу дышать. Всё, ради чего я работал, потеряно. Я задыхаюсь.

«Будь лучше, Хастингс. Не будь лузером. Ты вообще хочешь играть в Премьер-лиге?» — голос Росси бьёт по сознанию.

Мои мечты рассыпаются в прах, и виноват в этом только я.

Перерыв пролетает мгновенно, и вот я уже на скамейке, наблюдаю за командой. Нельзя отрицать — они играют слаженно.

Как единое целое. Без моего одинокого присутствия.

Наш капитан неистово атакует и сравнивает счёт в первые десять минут. Когда трибуны взрываются овациями, а команда ликует, я не чувствую ничего.

Второй тайм проходит в тумане. Защита держится крепко, отражая атаки «Овертона» снова и снова.

Я не там, где должен быть. Не могу всё исправить. Не могу помочь команде. Товарищам. Я подвёл их всех.

Моя гордыня и нежелание доверять привели к этому провалу. Оказаться на скамейке запасных в середине матча — позорно.

Я пытался сблизиться с ними, правда. Но я не могу быть тем игроком, каким был в Лос-Анджелесе. Не могу рассказать, что сделал Чарли, как он ранил меня, как слова моего бывшего тренера жгут сознание, заставляя сомневаться в каждом решении. Не могу признать, что позволил эмоциям взять верх над игрой.

Я мог привести «Линдхерст» к ничьей или, что хуже, к поражению. Я оттолкнул их и потерял всё — шанс играть, искупить вину, выиграть Премьер-лигу.

Сердце колотится. Ладони липкие, ноги покалывают, пока я наблюдаю, как Матос стоит чуть впереди ворот, глаза остры и внимательны, готовый к любому удару. Его голос разносится по полю, направляя защитников, организуя их действия.

Центрбэки образуют непробиваемую стену. Густафссон сражается с нападающим «Овертона», используя всю силу, чтобы ограничить его движения. Камара готов перехватить любой навес или прострел.

Окафор крадётся у центра поля, как хищник, ждущий момента для атаки.

Те-У плотно опекает вингеров. «Овертон» прорывается и устремляется к воротам. Матос быстро реагирует, подавая сигнал Мохамеду.

Сердце проваливается в желудок.

Время истекает.

«Овертон» давит, их вингер пытается навесить в штрафную. Мохамед перехватывает мяч и точным пасом отправляет его полузащитнику.

Тот видит рывок Окафора по флангу и выводит его на удар. Наш капитан мчится вперёд, увлекает защитников за собой и — в мгновение ока — наносит удар.

Это та схема, которую мы отрабатывали неделями. Идеальное исполнение.

Мяч пролетает мимо Чарли и вонзается в сетку.

Финальный свисток. Команда подхватывает Окафора на руки.

Это моё дно. Я должен встать со скамейки, посмотреть в глаза команде и всё исправить.

Но я не знаю как.