Кэмерон

17 ноября

Смогла ли инфлюенсер Дафна Квинн прорваться через оборону «Линдхерста»?

Между изнурительными тренировками и чувством вины из-за фото, разлетевшегося повсюду, я — ходячая бомба замедленного действия. Весь день никто ничего мне не говорил, но те самые шепотки, которые были, когда я только пришел в команду, кажется, вернулись. А может, это мне просто кажется.

Раздевалка пуста, кроме тех, кто остался на дополнительную тренировку. Тренер и нападающие в медиа-комнате разбирают тактику на субботний матч. Я достаю телефон из сумки и пишу Дафне.

Кэмерон:

Привет. Думаю о тебе.

Как ты?

Дафна:

:/

Кэмерон:

Скоро буду дома.

Едва я подхожу к своему шкафчику, как ко мне подбегает вся наша защитная линия. Густафссон бросает руку мне на плечо, Тэ-У — прямо за ним.

— Поздравляю, Хастингс, — говорит Тэ-У, показывая мне телефон с той самой статьей про меня и Дафну.

— Самое время сделать это официальным, — ухмыляется Густафссон, разглядывая фото.

— Мы ничего не делали, — вздыхаю я. Вчерашний вечер разжег между нами что-то новое. Я дал чувствам вырваться наружу, почти заявил на нее права, но чёртовы папарацци все испортили.

Густафссон хмурится.

— Не знал, что ты держишь это в секрете.

— Нечего держать, — отвечаю я, и слова кажутся горькими, как гравий. — Мы просто друзья. Она обняла меня после матча, а ты знаешь, как таблоиды все переворачивают.

— «Stone Times»? Да они просто бред несут, — вступает Тэ-У. — В прошлом году они заявили, что моя сестра — моя новая девушка.

— Твоя сестра? — я морщусь. По крайней мере, мои парни понимают, каково это, когда о тебе врут. — Это отвратительно.

— Надеюсь, Дафна нормально это переносит, — говорит Густафссон.

— С ней все в порядке, — отвечаю я, хотя сам в это не верю.

После первого шока мы погрузились в тихий уют, включили еще один фильм. Она уснула, положив голову на диван. Я тихо ушел, не желая ее будить, но сам не мог заснуть. Мысли неслись: куда бы завел нас вечер, если бы нас не прервали, и как эти сплетни отразятся на нас.

Утром, когда я проверил, как она, Дафна уверяла, что все хорошо.

Но даже если я добьюсь удаления статьи, я знаю: ущерб уже нанесен. Проклятые таблоиды вонзили в нас когти, причинив боль тому, кто мне небезразличен. Девушке с яркой улыбкой и смехом, который, кажется, возвращает меня к жизни. Девушке, одно воспоминание о которой прогоняет кошмары, которая всегда живет в моей голове, которая теперь знает обо всем этом.

Моя девушка.

И признание этого, даже самому себе, — как первый глоток воздуха после того, как чуть не утонул. Теперь дело не только во мне, но и в том, чтобы защитить ее. Это про нас. И это осознание бьет по мне с новой силой.

Дверь раздевалки скрипит, и врывается Феми, дыша тяжело и широко раскрыв глаза. Благодаря своему новому бионическому протезу он двигается легко и уверенно.

— Хастингс, тебя ждут снаружи. Весь паркинг кишит.

Только не это снова. Грудь сжимается, зрение сужается. Воздух становится густым. Я не могу дышать, не могу думать.

Почему они не оставят меня в покое? В голове — гул вспышек камер. Меня тянут, тычут, микрофоны суют в лицо, камеры бьют по мне.

Каждая вспышка — как удар. Колени подкашиваются, я оседаю на скамейку, чувствуя, как их вторжение давит на меня. Хочется закричать, оттолкнуть их всех, но я в ловушке под их немигающим взглядом.

Комната плывет. Края зрения темнеют.

— Кэмерон. — Голос эхом. — Эй, Хастингс!

Я фокусирую взгляд. Окафор стоит надо мной, лицо белое от беспокойства.

— Ты в порядке?

Пульс ревет в ушах.

— В порядке. — Отмахиваюсь и пытаюсь сбросить тяжесть с плеч. Может, я смогу снова от них убежать. — Черт. Я просто… не хочу с ними связываться.

— Позволишь нам помочь? — Густафссон садится рядом, и его присутствие неожиданно успокаивает.

— Помочь? — Часть меня хочет поверить, но другая кричит, что это просто жалость. — Вам не обязательно, — говорю я, голос хриплый от остатков недоверия.

Таблоиды разрушают мою жизнь, угрожают снова все отнять. Лишить достоинства. Лишить еще одного сезона. Лишить того, кто для меня что-то значит.

— Мы хотим, — Тэ-У подсаживается с другой стороны, голос твердый и искренний.

Они оба улыбаются мне. На их лицах не жалости, а настоящая доброта. Они считают меня другом, несмотря на стены, которые я возвел в начале сезона.

И все же.

— Мне не нужна ваша жалость, — огрызаюсь я, чувствуя, как защищаюсь. — Я справлюсь сам.

Окафор качает головой.

— Это не жалость, Хастингс. Мы свои. Мы прикрываем твою спину.

— Да, — добавляет Тэ-У мягко, но твердо. — Мы все через это проходили. Знаем, каково это, когда СМИ дышат в затылок. Ты не один.

Я смотрю на них, и мои защиты рушатся, как руины.

— Зачем вы это делаете? Почему вам не все равно?

— Потому что ты свой, — просто говорит Окафор. — И мы не поворачиваемся спиной к льву.

— Ладно, — наконец говорю я, и в словах — облегчение. — Я ценю это.

На мгновение недоверие, за которое я цеплялся, ослабевает. Раньше в раздевалке лязг металла, резкий запах пота и громкий смех напоминали мне о том братстве, к которому я не мог прикоснуться, от которого чувствовал себя за тысячу миль. Но теперь, окруженный поддержкой команды, я понимаю: я не один.

— Лев, это я.

Я не могу скрыть панику в голосе. Переминаюсь на сиденье, рад, что смог вернуться в Лодж, избежав папарацци. Мои парни проводили меня до машины, оттеснив репортеров. Я чувствовал себя жалким.

— Кэмерон? — спрашивает отец. — Ты в порядке, сын?

Меня накрывает волна сожаления. Я будто ребенок, который не может сам разгрести свои проблемы. Отец помог мне с историей с трансляцией из раздевалки, используя связи, чтобы заткнуть таблоиды. Хорошо, когда у тебя есть отец с влиянием.

— Полагаю, ты уже видел новости.

— Карлайл прислал утром. Кто эта девушка? — спрашивает отец.

— Она… — я запинаюсь. Назвать ее подругой — слишком просто, слишком мелко для того, что Дафна для меня значит. — Ее зовут Дафна.

— Та, что с аукциона в воскресенье?

— Да, — признаюсь я, улыбаясь при мысли о ней.

— Что ей нужно? Повторение истории с Мэл Келли? — интересуется отец.

— Нет, она совсем не такая. Она… — я ищу слова. — Все по-другому.

— Давно не было у тебя девушки, — замечает отец. Даже по телефону он читает меня. — Не могу сказать, что не рад за тебя.

Его слова теплые и утешительные.

— Ты можешь это исправить? Я не хочу, чтобы СМИ сосредоточились на моей личной жизни вместо матчей.

— Не знаю, Кэмерон, — вздыхает он. — Если бы это было как в истории с «Овертоном», я бы понял. Но это мелочь. Заголовки о романе тебя не заденут.

— Это не роман на одну ночь, и это… это вредит ей. — В голосе прорывается раздражение. Комментарии в ее адрес были беспощадны.

— Я тебя слышу. И мне жаль, что твоей девушке больно, но ты на виду. Насколько я понимаю, она тоже? Такова твоя жизнь, если ты играешь на таком уровне. Я не могу защитить тебя от всего.

— Я не прошу этого, — настаиваю я. — Я просто хочу, чтобы таблоиды перестали врать.

— Думаешь, СМИ отстанут, если выиграешь Премьер-лигу? А когда поедешь на ЧМ? Жизнь игроков становится заголовками, когда они не на поле. Это продает тиражи. Может, ты не хочешь это слышать, но если здесь нет реальной истории, может, просто отпустишь это, вместо того чтобы бежать?

Воспоминания о прошлом скандале до сих пор преследуют меня. Заголовки не утихали месяц, даже после того, как он зачистил интернет. Да, запись из раздевалки «Овертона» все еще гуляет по темным уголкам сети, но крупные издания не трогали ее, боясь потерять акционеров.

Я не могу позволить этим сплетням забрать у меня Дафну или чемпионский титул.

— Отпустить? Нет. Я ждал не совета, а решения.

— То, через что прошли твоя мать и я в СМИ в наше время… Когда она узнала, что беременна Алеком в плей-офф и пропустила финал, люди говорили ужасные вещи. Но знаешь что, Кэмерон? Ничто из этого не имело значения. Мы перестали их читать.

— Но вы были женаты. Это другое, — говорю я с раздражением.

— Единственное мнение, которое имеет значение, — мнение тех, кто тебе дорог, Кэм. Похоже, у тебя есть кто-то, с кем можно пережить это.

— Отец, я не могу допустить повторения прошлого сезона.

— Ладно, — вздыхает он. — Я скажу Карлайлу заняться этим. Пока не светись. Как насчет того, чтобы приехать домой на праздники? Вся семья будет тут. Если беспокоишься о своей девушке — возьми ее с собой. Британские таблоиды не так громко звучат здесь.

До Рождества всего месяц, но с учетом важного матча с «Овертоном» 19 декабря я не могу думать так далеко. Чарли, наверное, тает от удовольствия, видя, как меня топят в СМИ.

Я колеблюсь.

— Я подумаю.

Готова ли Дафна познакомиться с моей семьей?

Отец продолжает:

— Карлайл организует самолет на 20-е, воскресенье. Можешь вылететь утром после матча с «Овертоном». — Его голос смягчается. — Приезжай домой, сын.

— Хорошо, — еле слышно отвечаю я.

Облегчение накрывает меня, и мы заканчиваем разговор. Проверяю сообщения. От Дафны все еще ничего. В груди клокочет беспокойство.

У нас было что-то особенное, свой мир. Вчерашний вечер все изменил. Я показал ей, что она для меня значит, и знаю — она это почувствовала. Но теперь вокруг нас кружат стервятники. Я не переживу, если потеряю ее в этом хаосе.