Хочется думать, что изначально нас было больше. Не так чтобы совсем много, но больше, чем сейчас.

С виду нас не отличить от остальных. Поступки, внешность – все как у простых людей. Во многом мы и есть люди. Мы повсюду, на каждой улице. Ведем обычную на первый взгляд жизнь – главное, не слишком присматриваться.

Некоторые из нас даже не знают, кто они на самом деле, и умирают, так и не узнав. Некоторые знают – и никогда не попадаются. Но мы есть, поверьте.

С восьми лет я жила в Лондоне – если конкретно, в Айлингтоне. Училась в пансионе для девочек, а в шестнадцать пошла работать. На дворе был 2056 год. Отец был уверен, что мне суждена самая заурядная участь, а меня саму считал умной, но не честолюбивой, согласной на любую работу, какая подвернется.

Отец всегда ошибался.

С шестнадцати лет я трудилась на «дне» сайенской цитадели Лондон. Вращалась среди безжалостных банд ясновидцев, готовых на все, лишь бы жить и процветать в Синдикате, где правил темный владыка. Оттесненные на задворки общества, мы встали на преступную стезю, имея единственную цель: выжить.

В результате нас возненавидели еще сильней. Мы воплотили в жизнь худшие страхи обывателей.

Мне удалось найти свое место в этом хаосе. Я стала подельницей – без преувеличения, правой рукой Джексона Холла, больше известного как Белый Сборщик, повелителя мимов, заправлявшего в секторе I-4. В подчинении у него было шестеро. Мы называли себя «Семью печатями».

Отец думал, что я работаю подавальщицей в кислородном баре – занятие не престижное, но легальное. Правда его убила бы.

В девятнадцать лет моя жизнь круто изменилась. К тому времени мое прозвище уже было у всех на устах – Бледная Греза, преемница Белого Сборщика, единственная грезящая странница.

После напряженной недели в компании преступной братии я планировала провести пару дней с отцом. Джексон никогда не понимал, зачем это может быть нужно: все, что лежало за пределами Синдиката, он считал недостойным нашего внимания. И неудивительно, ведь своей семьи, насколько мне известно, у него не было. Возможно, Лондон слепил его как куклу – из воска и волос.

В тот день лил дождь. В тот день моя жизнь изменилась – не в первый раз, но навсегда.

В полумраке берлоги я лежала на кушетке, подключенная к аппарату жизнеобеспечения. Телом я была в Севен-Дайлс. А сознание блуждало севернее, в районе Марилебон.

Я назвала себя грезящей странницей. Позвольте пояснить. Среди множества разновидностей ясновидения мой дар с трудом поддается описанию. Если в двух словах: он позволяет мне странствовать в эфире, забираясь дальше остальных. Я не читаю мысли, а выступаю неким подобием радара и своим обостренным восприятием ощущаю мир духов в радиусе мили.

Я первая узнавала, когда на нашей территории появлялись чужаки. От меня никому не скрыться, поэтому Джексон использовал мои способности в качестве прибора слежения.

Любое ясновидение было вне закона, а если оно приносило прибыль, то и вовсе каралось смертной казнью. Тех, кого ловили на гастролях (как мы называли это между собой), приговаривали к азотной асфиксии. Впрочем, публичные повешения и пытки за государственную измену тоже никто не отменял.

Я заслуживала смерти только за то, что дышала.

Но я отвлеклась.

Вернемся в тот знаменательный день. Я выслеживала неуловимого чужака с крайне необычным лабиринтом, который уже дважды наведывался в наш район. Описание незваного гостя даже Джексона ставило в тупик. Судя по количеству защитных механизмов, обладателю лабиринта минула не одна сотня лет, что в принципе невозможно. Скорее всего, к нам забрел ясновидящий, чья сила не имела аналогов.

Джексон человек подозрительный. По негласному правилу каждый, кто являлся в его сектор цитадели, обязан был доложить о себе, однако объект моей слежки явно не спешил.

Погрузившись в эфир, я снова почувствовала тот лабиринт. Если упущу его, Джексон будет в ярости.

Разыщи нахала, что шляется по нашей территории, милочка. Он ответит мне за оскорбление.

По близлежащим кварталам сновали тысячи лабиринтов. Я изо всех сил старалась не упустить тот, что выделялся из толпы. Он притягивал, торопил, словно чужак мог почуять меня так же, как я его.

Таинственный гость стремительно ускользал из зоны досягаемости. Мне давно следовало прекратить слежку, однако эта тема не на шутку тревожила обычно невозмутимого Джексона, и стоило кому-нибудь из нас затронуть ее, босс сразу впадал в депрессию, чаще всего затяжную.

Восприятие работало на пределе, превозмогая мои бренные путы, но было уже поздно. Осязаемый еще секунду назад лабиринт вдруг исчез, словно растворился в эфире.

* * *

Кто-то тряс меня за плечо. Я издала слабый протестующий возглас, и тряска прекратилась.

Моя серебряная пуповина – связующая нить между телом и духом – благодаря своей невероятной подвижности позволяла улавливать лабиринты на расстоянии. Сейчас она резко привела меня в чувство. Стоило открыть глаза, как Даника посветила в них фонарем.

Даника Панич – наш местный гений всего тремя годами старше меня, инженер и фурия неустановленной категории, – мозгами уступала лишь Джексону и обладала шармом и чуткостью кувалды.

– Проснись и пой! – велела она. – Какой сегодня день?

– Пятница, – прохрипела я.

– Отлично.

Даника отключила аппарат жизнеобеспечения, и я сняла кислородную маску.

В поле зрения возникла мансарда нашей берлоги и по совместительству тайного склада контрабанды: страшилок, запрещенных брошюр и всевозможных диковинок с черного рынка. Только здесь я могла читать, смотреть и делать все, что заблагорассудится.

– Самочувствие паршивое, – буркнула я, потирая лоб. – Долго я витала?

Даника хранила зловещее молчание. Взгляд упал на таймер прибора, который поддерживал меня в странствиях на большие расстояния и страховал на случай, если забреду слишком далеко. Джексон мечтал, чтобы я научилась полностью отрешаться от тела, однако до сих пор ни одна моя попытка не увенчалась успехом, что меня вполне устраивало.

– Дани, ты пыталась меня убить? – спросила я, увидев цифры.

– Честно говоря, да.

– Не смешно.

– Джексон велел оставить тебя там на час. Что-нибудь выяснила?

– Тот лабиринт вернулся. – Я села, ощущая, как виски распирает знакомая мигрень. – Никак не могу его толком прочесть. Думаю, он движется в сторону Парк-сквер.

– Отправлю туда Зика. – Даника потянулась за телефоном. – Слышала, Джексон дал тебе выходной. Как ты его уломала?

– Психология.

– В смысле?

– В смысле, что ты с твоими прибамбасами сводишь меня с ума!

– Неблагодарная! Мои, как ты выразилась, прибамбасы спасают тебе жизнь, без них твое жалкое подобие головного мозга давно бы ссохлось.

– Не поняла ни единого слова.

– Неудивительно.

Даника протянула мне потрепанные кожаные сапоги. Я обулась, достала кепку и отказалась взять предложенный револьвер.

– Сама доложишь Джексону, – «обрадовала» ее я и получила в ответ гримасу. – А где все?

– Зик разыскивает твоего нарушителя. Надин на сеансе в Чипсайде, – сообщила Даника, не отрываясь от телефона. – А у Элизы случился эпизод.

Иначе говоря, приступ насильственной одержимости.

– Питер постарался?

– Нет, новая муза.

– Ник ее смотрел?

Даника покачала головой:

– Джексон повел его ужинать.

– Он ведь обещал отвезти меня в Айлингтон.

– По-моему, они «У Чэта». Наведайся туда.

– Обойдусь. – Я спрятала волосы под кепку. – Пусть развлекаются.

– Нельзя ехать поездом на ночь глядя, – наставительно заметила Даника. – Тебе ведь нужно проскочить Инквизиторс-Кросс?

– Да, но я успею через турникеты. Подземщиков на Лестер-сквер сроду не водилось. – Я встала. – В понедельник позавтракаем?

– Если не подвернется компания поприятнее. – Даника глянула на часы. – Не окочурься.

– Можешь не сомневаться. До встречи в понедельник.

Я застегнула куртку и направилась к двери, на ходу бросив «привет» маячившему в углу призраку. Питер что-то глухо промычал в ответ. Иногда быть мертвым утомительно.

Питер был музой, духом голландского живописца Питера Класа[2]. Некий сборщик обнаружил его в Гарлеме и по лей-линии продал в Сайен. Элиза, наш медиум, периодически разрешала Питеру вселяться в нее и создавать очередной шедевр, который я потом втюхивала ничего не подозревающим коллекционерам на черном рынке.

Духи народ капризный. Иногда мы месяцами сидели без картин. А каждое новое полотно выжимало из Элизы все соки.

Я закрыла за собой дверь, радуясь, что дождь прекратился. Фонари излучали голубой свет, луна ухмылялась белым.

Пятничными вечерами в Севен-Дайлс всегда царило оживление. В местном кислородном баре «Улет» толпились хохочущие невидцы. Справа один из наших курьеров сидел у колонны с солнечными часами. Эта колонна – сердце квартала, откуда и произошло название Севен-Дайлс[3]. Шесть синих циферблатов давно поблекли от дождей.

Кивнув в ответ на приветствие курьера, я ненавязчиво собрала призрачный арсенал и зашагала по Монмут-стрит.

История Лондона – бесконечная череда смертей, поэтому духи здесь повсюду. Кто-то из них настроен весьма враждебно, другие, напротив, горят желанием помочь. Блуждая по ночным улицам, я всегда держала под рукой пару-тройку таких помощников, на случай стычки с легионерами.

Невидцы в баре блаженствовали в своем неведении. Еще бы, ведь они обычные люди, нормальные. Сайен и создавался для того, чтобы защищать их от паранормалов вроде меня, от тех, кто общается с мертвыми.

– Погадаю за «канареечку», – остановил меня шепот. – Лучший оракул Лондона, не сомневайтесь. Не пожалейте пару монет для бедного балаганщика.

Голос принадлежал доходяге в тонюсенькой куртке. Я легко прочла его ауру. Никакой он не оракул, так, обычный прорицатель. Оглядевшись, я втолкнула страждущего в ближайшую арку и зловеще процедила:

– Ты не оракул, зато шума от тебя много. А здесь повсюду невидцы, идиот. Совсем рехнулся – балаганить у них на виду?

Попрошайка выпучил глаза.

– Бледная Греза, – севшим от волнения голосом прохрипел он. – Умоляю, не выдавайте меня Белому Сборщику. Я солгал. Просто хотел…

– Уноси ноги, пока он тебя не застукал. – Порывшись в кармане, я сунула бродяге несколько купюр. – Проваливай. На дозу тебе хватит.

– Спасибо.

Он спрятал деньги в куртку. Я наблюдала за ним, гадая, уж не надеялся ли этот придурок выклянчить себе местечко в Синдикате. Если так, то район он выбрал неудачный. Любой, кто хочет балаганить на нашей территории, сперва должен получить разрешение от Джексона, а он выдает их крайне редко. Я попала в число счастливчиков, кому позволено работать в Севен-Дайлс.

На Лестер-сквер царило затишье. Час пик уже миновал. Среди пассажиров, как обычно, преобладали невидцы. Отсутствие ауры гарантировало им безопасность.

В шесть на дежурство заступали подземщики и принимались шерстить транспорт. Как и все в ночном карательном отряде, подземщики были ясновидцами в форме. Тридцать лет принудительной службы Сайену, после чего – казнь. Для кого-то проще так, чем бороться за шанс прожить дольше.

Задача НКО – охотиться на себе подобных. В отличие от невидцев, они способны различать ауры, в этом их ценность для Сайена.

Мне даже в голову не приходило пополнить их ряды. Да, жестокости ясновидцам не занимать, но я бы нипочем не смогла обречь человека на бесславную смерть близ Кладбищенских ворот.

Хотя временами, когда я неделями пахала в поте лица, а Джексон задерживал оплату, такое искушение возникало.

Подземщиков поблизости не наблюдалось. Я отсканировала разрешение и распустила арсенал. Призраки не любят, когда их уводят далеко от места обитания, а облавы в поездах случаются редко. Стоит миновать турникет, и обнаружение тебе не грозит.

Головная боль нарастала. А впереди еще кошмарная пересадка на Инквизиторс-кросс. Однако все лучше, чем встречаться с Джексоном. Он из кожи вон будет лезть, отговаривая меня от поездки к отцу.

Когда я спустилась на платформу, в запасе еще оставалась пара минут. Из динамиков зазвучал записанный голос Скарлет Берниш:

– Поезд следует на север до Инквизиторс-кросс. Пожалуйста, приготовьте к проверке удостоверение личности и разрешение на поездку. Благодарим и желаем вам приятного вечера.

Тихий вечер – вот единственное, чего мне хотелось. Джексон гонял меня всю неделю, на обед отпускал, только когда пребывал в благостном настроении, а оно в последнее время стало такой же редкостью, как синие яблоки. Каждая встреча с отцом – сущая пытка из-за его бесконечных расспросов и поучений, зато у него можно спать хоть до талого. Скоро приму горячую ванну – и на боковую.

На экранах вдоль платформы появилось сообщение: черный текст на белом фоне. Остальные пассажиры даже бровью не повели, хотя блики мониторов падали им на лицо.

ТОП: технология обнаружения паранормалов

«В Лондоне, как и в любой густонаселенной цитадели, – вещала Скарлет Берниш, – вероятность столкнуться с паранормалами очень высока».

На экране возникло скопление силуэтов, символизирующих жителей. Одна фигурка вспыхнула красным, и остальные дружно попятились.

«В рамках эксперимента на вокзале Паддингтон и территории Вестминстерского архонта установлен ТОП-аурораспознаватель „Экстрасенс“. К 2061 году аналогичные распознаватели появятся на всех подземных станциях когорты I, что позволит сократить численность паранормальных сотрудников охраны в столице. Для более подробной информации посетите Паддингтон или обратитесь к офицеру ДКО».

Объявление исчезло, сменившись рекламными роликами, однако слова Берниш не шли у меня из головы. По решению Сайена офицеры-паранормалы рыскали только по ночам. С восхода до сумерек ясновидцы относительно свободно перемещались по улицам Лондона. Днем цитадель патрулировал ДКО – дневной карательный отряд, состоящий из невидцев, неспособных распознавать ауры.

С внедрением «Экстрасенса» вольной жизни настанет конец. Если верить Сайену, чудо-прибор может считывать ауру – связь между ясновидцем и эфиром. Не помешаем распространению этой дряни – даже офицеры ДКО начнут выявлять нас в толпе. Весь НКО отправят в отставку, а ясновидцев окончательно загонят в подполье.

Потусторонний совет упорно игнорировал проблему. У главарей и повелительниц мимов явно были заботы поважнее.

Влажная рука стиснула мое запястье. Я мигом напряглась.

– Катаемся?

За спиной стоял ясновидец, длинные темные волосы падали из-под котелка на плечи. Из-за наплыва пассажиров я не почувствовала его лабиринт, зато легко узнала по неистребимому смраду.

– Темный владыка, – сдержанно поздоровалась я.

– Бледная Греза. – Его хватка усилилась. – Твой босс перешел мне дорогу в последний раз.

– Чем? Честным выигрышем?

– Никто не смеет мухлевать в моей собственной берлоге.

– Никто и не собирался. – Я подождала, пока случайная женщина-невидица пройдет мимо. – Мне лестно, что ты проделал такой огромный путь, чтобы высказать свое недовольство, но думается, у главы Синдиката есть дела поважнее. Например, почистить зубы.

Ну да, избытком здравомыслия я не страдала.

– О нет, я хотел встретиться с тобой лично. – Гектор понизил голос. – Джексон пригрел у себя шайку смутьянов. Понятно зачем. Вы, семеро, совсем обнаглели, а ты, Бледная Греза, особенно. Скоро он поплатится за свое высокомерие.

– Прошу прощения, – обратилась к нам та самая женщина. – Все в порядке?

Я с натянутой улыбкой кивнула. Гектор последовал моему примеру. Даже темный владыка не такой дурак, чтобы устраивать разборки перед невидцами.

– Лондон принадлежит мне. Знай свое место, – прошипел он. – Хорошей поездки.

С этими словами он растворился в толпе. Я прикрыла манжетой покрасневшее запястье.

С Гектором нужно держать ухо востро, а язык – за зубами. Темный владыка правит всем Синдикатом. Многие из нашей банды стараются не попадаться на глаза его приспешникам, однако Джексон относится к Гектору с нескрываемым презрением. Кроме того, я люблю выигрывать в карты, а некоторым прихвостням совсем не нравится оставаться в проигрыше.

Если Гектор подстережет меня в темном углу, мне крышка.

Я села в вагон и взялась за поручень. Вскоре поезд прибыл на Инквизиторс-кросс, чьи многочисленные пути разносили жителей в разные концы цитадели. Сама станция представляла собой холодный, стерильный лабиринт, сплошь утыканный камерами наблюдения. В любой другой вечер я отправилась бы пешком – если бы так не припозднилась к ужину.

Платформа практически пустовала. Дождавшись поезда, следующего на восток, я села на свободное место. В вагоне был лишь один человек – провидец, читающий «Дейли десендант». Я достала датапэд и открыла разрешенный роман.

Без арсенала мне оставалось одно – максимально прикидываться нормальной. Врагов у Джексона было предостаточно, и многие ясновидящие знали меня как его подельницу.

Листая страницы, я не упускала из виду попутчика. Тот меня засек, но раз не избил до полусмерти и не выразил уважение, значит, скорее всего, не знает, кто перед ним.

Я переключилась на цифровую версию «Десенданта» – единственную газету, разрешенную в Сайене. Передовица пестрела стандартными новостями: двое юношей отправились на виселицу (по сфабрикованному обвинению); в I-3 прикрыли балаган. Далее шла статья о наплыве туристов из свободного мира в Лондон и Париж. Затем приводилось письмо читателя, восхвалявшего сплоченность и незыблемость девяти стран республики Сайен.

С момента возникновения республики минуло почти два столетия. Сайен основали, чтобы покончить с чумой ясновидения. Началось все в 1901 году, когда на Эдуарда VII, сына королевы Виктории, повесили пять убийств. По официальной версии, он впустил в наш мир доселе неведомое зло ясновидения и паранормальности, которое быстро распространилось по всем континентам, заражая и порабощая каждого, с кем соприкоснется.

В том году монархию свергли и на ее месте возникла зачаточная республика, предназначенная для борьбы с паранормалами. Новое поколение политиков обвиняло нас во всех грехах. Через несколько лет самопровозглашенная система получила название Сайен. Республикой она оставалась только на словах – никакой оппозиции, никаких выборов.

Криминальное сообщество ясновидцев тоже не теряло времени, за десятилетия оно эволюционировало в безжалостный Синдикат. Чтобы защитить себя, мы ожесточились, научились показывать зубы. С тех пор Сайен особенно усердствовал, дабы уничтожить нас на корню.

С внедрением в цитадель «Экстрасенса» Синдикат падет. У нас всего два года, чтобы принять меры, однако, пока у власти стоит Гектор, надежды мало. Его правление не принесло ничего, кроме коррупции.

Поезд благополучно миновал три станции. Не успела я закрыть «Десендант», как свет в вагоне погас. Состав резко остановился. Мой попутчик напрягся:

– Облава.

Я открыла рот, но язык словно прирос к небу.

«По техническим причинам наш поезд совершил вынужденную остановку, – раздался голос Скарлет Берниш. – Благодарим за понимание».

Мы с попутчиком посмотрели в окно. Ничего, только темная стена туннеля и наши собственные отражения в стекле. Впереди угадывались два лабиринта. Где-то во мраке открылась дверь.

– Мы должны что-то предпринять. – Провидец встал. – Кто ты?

Я по-прежнему не могла выдавить ни звука.

– Знаю, ты ясновидящая, – наседал мужчина. – Нельзя сидеть сложа руки. Необходимо дать отпор. – Он вытер вспотевший лоб. – Приспичило же им устроить облаву именно сегодня…

Два фонаря озарили вагон. Провидец отпрянул.

Нет, этого не может быть!

Не со мной!

В следующий миг появились они – верховный заклинатель с медиумом на подхвате, одетые в черную униформу с алыми нашивками, глаза скрыты забралами шлема. Дверь с тихим шипением затворилась.

Подземщики направились к провидцу. Состав медленно тронулся, по-прежнему погруженный в полумрак.

– Имя?

– Линвуд, – прошептал мужчина. – Пожалуйста, я откуплюсь.

– Это вряд ли. – Шлем искажал голос подземщика. – Нам сообщили, что в поезд проник паранормал, а вас, как я погляжу, тут аж двое.

– Цель поездки? – вклинился медиум. – Спиритический сеанс, полагаю?

– Еду навестить дочь, она лежит в больнице с муковисцидозом, – ответил Линвуд. – У меня есть разрешение от…

– Встать, – рявкнул на меня первый подземщик.

Я поднялась.

– Документы.

Я медленно достала из кармана удостоверение. Сканер вывел на экран мои данные: «Пейдж Ева Махоуни, родилась в 2040 году. Жительница I-5, трудоустроена в I-4. Рост пять футов девять дюймов. Никаких особых примет, кроме потемневших губ – возможно, в результате заядлого курения».

Кстати, в жизни не курила.

– Махоуни, – с характерным презрением прочел подземщик. – Где разрешение на поездку?

Я протянула ему листок. Заклинатель действовал по инструкции, вынуждая меня подыгрывать, однако все происходящее было фарсом, насмешкой над правосудием. Совершенно не важно, кто я и куда направляюсь.

Все равно мне конец.

– Служащая кислородного бара. Ну конечно, с такой-то аурой, – хмыкнул подземщик. – Кто выдал разрешение?

Дар речи удалось обрести не сразу.

– Билл Барнби, мой начальник.

Заклинатель посветил в мои глаза фонарем.

Мне оставалось лишь стоять смирно.

– Червоточины нет, – констатировал он. – Оракул, надо полагать?

– Тыщу лет не попадались оракулы, – вторил его напарник. – Мы выручим за нее целое состояние.

Меня постоянно путали с оракулом из-за схожего цвета ауры.

Линвуд ринулся к двери и метнул фантома – причем не абы кого, а ангела-хранителя. Тот угодил в медиума, который с воплем повалился на пол.

Заклинатель действовал молниеносно. Не успели мы опомниться, как он призвал арсенал полтергейстов. Я попятилась, сердце бешено колотилось.

– Никому не двигаться, – пригрозил заклинатель.

Линвуд – невысокий, жилистый, лет сорока, с каштановыми волосами, тронутыми на висках сединой, – посмотрел на противника в упор:

– Скажи, зачем с твоими талантами охотиться на себе подобных?

Подземщик молчал. Меня подмывало задать тот же вопрос, однако с губ не сорвалось ни звука, нервы натянулись до предела.

Одиннадцать лет скрываться у всех на виду – и так нелепо попасться.

– Твою истинную сущность не спрятать за шлемом, – продолжал Линвуд. – И полтергейсты тому доказательство.

Само их присутствие навевало ужас. На моей памяти мало кто способен контролировать хотя бы одного полтергейста, не говоря уже о трех. Линвуд прав – Синдикат принял бы такой образчик с распростертыми объятиями.

Значит, на службу к Сайену этот тип подался, потому что любит истреблять себе подобных.

Ангел приготовился ко второй атаке, полтергейсты окружили верховного заклинателя. От такого напряжения в эфире у меня сперло дыхание.

– Сдайся по-хорошему, – посоветовал подземщик, – и они не станут тебя мучить… наверное.

– Пусть попробуют. – Линвуд воздел руку. – Мне нечего бояться, со мной ангелы.

Он выпустил хранителя в недра вагона. Полтергейсты ринулись наперерез. От столкновения противоборствующих стихий мое шестое чувство словно обожгло. По спине заструился холодный пот.

Для провидца в мятом костюме Линвуд обладал недюжинной отвагой. Оправившись от потрясения, второй подземщик начал читать заупокойную молитву, вынуждающую духов покинуть бренный мир. Ангел обернулся. Без полного имени изгнать его не удастся, а вот отвлечь – вполне.

– Да упокоится душа твоя в эфире. Дело сделано. Все долги уплачены…

Если Линвуд проиграет битву, мне тоже не избежать ареста. Я невольно представила себя в казематах Тауэра. Пытка водой, потом виселица…

Полтергейсты бросились на Линвуда. В глазах у меня потемнело. Внимание сосредоточилось на подземщиках – точнее, на их лабиринтах, маячивших рядом, на фантомах, заключенных внутри. Два языка пламени в сосудах фонарей.

Меня накрыла черная волна. Тело с глухим стуком повалилось на пол. А потом все звуки исчезли.

Заклинатель опомниться не успел, как я непроизвольно вторглась в его лабиринт, с разбега отправила его фантом в эфир и устремилась за ним во тьму. Второго подземщика постигла та же участь.

Меня швырнуло обратно в тело.

Прошла секунда. Я медленно вздохнула. Осознала, что лежу на полу. В ушах звенело, во рту ощущался металлический привкус. Я сглотнула и попыталась сесть.

Голова раскалывалась от боли. В жизни не испытывала ничего подобного. В глазницы словно вогнали по раскаленному ножу, каждая клеточка мозга пылала, грудь судорожно вздымалась. Взор застилали подрагивающие белые полосы. Я прижала к вискам кулаки.

Не знаю, что сейчас произошло, но впредь такого не повторится.

Поезд подъезжал к следующей станции. Ощущая слабость во всем теле, я с трудом встала на четвереньки.

– Линвуд…

Я подползла к провидцу, посветила в лицо телефоном и увидела сломанную шею в серебристых отметинах. Полтергейсты расправились с ним и исчезли. Необходимо прочесть заупокойную, иначе его призрак осядет в вагоне. Порывшись в карманах его пальто, я нащупала удостоверение и срывающимся голосом начала:

– Уильям Линвуд, да упокоится твоя душа в эфире. Дело сделано. Все долги уплачены. Отныне тебе не место среди живых.

Фантом Линвуда витал неподалеку. Эфир на мгновение застыл, и призрак с ангелом-хранителем растаяли.

Цепляясь за поручень, я поднялась. Влажная ладонь соскальзывала. Неподалеку распростерся мертвый заклинатель.

Второй подземщик лежал на спине. Приблизившись, я заглянула в его лабиринт и едва не задохнулась от увиденного.

Фантом медиума удержался в теле, вытесненный на пятый, самый темный круг сознания, на границу между жизнью и смертью. Хотя серебряная пуповина не оборвалась, но моими стараниями человек лишился рассудка.

Опустившись на колени, я отыскала на шлеме кнопку, поднимающую визор. Пустые глаза таращились в потолок, с подбородка свисала ниточка слюны.

Внезапно подземщик перевел на меня взгляд и в последнем проблеске сознания прохрипел:

– Добей меня.

По щеками потекли слезы. Ледяными пальцами я взяла его за плечи и собралась с духом, чтобы совершить убийство из милосердия.

* * *

До прибытия на станцию я перебралась в другую часть поезда и затаилась. Дождавшись, когда двери откроются, вышла на платформу и двинулась к ближайшему эскалатору. Те, кому доведется сесть в «мой» вагон, обнаружат, что один подземщик еще дышит.

А меня и след простыл.