Все было хорошо, если бы не одно обстоятельство: Лиза не отвечала на мои сообщения и звонки — с тех пор, когда я сообщила ей, что еду к нему.

Это был ноябрь 2032 года — холодный вечер в Берлине, дождь стучал по окну моей маленькой квартиры. Я позвонила Лизе в Тель-Авив, сердце колотилось, слёзы уже текли по щекам. Решение моё созрело — ехать в Асунсьон. К нему.

— Лиза... я еду. В Асунсьон. К нему. Билет купила. На декабрь.

Лиза замерла — слышала, как дыхание её прервалось. Потом голос хриплый, полный ярости и боли, сорвался в крик:

— Что?! Аня... ты с ума сошла?! К монстру?! После подвала, клетки, разрядов тока, насилия, унижения?! Он тебя сломал! Я держала тебя ночами в Берлине, когда ты кричала, когда три раза умирала внутри! Не езди! Клетка новая будет! Невидимая! Предательство это! Твоё! Я не отпущу! Уедем вместе куда угодно! Только не к нему! Монстр он! Вечно!

Она рыдала громко, голос срывался, слова били как удары:

— Аня... прости... но нет! Нет! Если поедешь — всё. Свет твой погаснет. Навсегда. Я не выдержу.

Я молчала, слёзы мои текли тихо, голос дрожал, но твёрдый:

— Лиза... это мой выбор. Свет после ада — мой. Я увидела человека после монстра. В письмах, в книге, в вине его. Еду увидеть сама. Если нет — уеду. Но попробовать надо. Не ради него — это нужно мне.

Лиза кричала, рыдала:

— Выбор?! Предательство! Монстр хороший теперь?! Нет! Не езди! А иначе — я больше не подруга!

Связь прервалась — она бросила трубку или просто замолчала. Потом — молчание. Ни слова. Ни звонка. Ни сообщения. Молчание её было больнее крика — ярость вечная, мое решение было предательством в её глазах. Но я уехала. Новая жизнь звала.

Я рассказала Алехандро о ссоре с ней почти сразу — в первые недели после приезда. Мы сидели вечером на террасе дома. Я начала:

— Лиза... Она не разговаривает со мной с тех пор, как узнала, что я еду к тебе. Она спасала меня в Берлине. Держала ночами, когда я кричала, когда пыталась уйти из жизни. Три раза. Она ненавидела тебя. А я приехала к тебе. Она сказала: «Предательство».

Он отвечал, опустив глаза:

— Это моя вина. Ещё одна. Я разрушил не только тебя. Ещё и её. Твою подругу. Спасительницу. Я монстр не только для тебя — в прошлом, но и для неё — сейчас.

Я держала его за руку. Говорила:

— Мой выбор — не твоя вина. Я выбрала тебя — человека, который перестал быть монстром.

Но он носил и эту вину. Новую. Тяжёлую. Пока в ноябре 2033 г. Лиза всё-таки не написала первой.