Симон выехал из лагеря вместе с отцом Ортисом. Де Монфор стоял у своего шатра, уперев руки в бока, и смотрел им вслед. Жиль даже не потрудился встать с постели. Он плохо спал. Симон часто слышал, как тот стонет и что-то кричит по ночам. «У него беспокойные сны», — сказал ему отец Ортис. «Если бы комендант Монтайе знал, в каком состоянии наш союз!» — подумал Симон.

Среди руин бурга все еще лежали трупы после атаки в первый день осады, многие — уже обугленные скелеты. Другие, после недавнего штурма, раздулись и посинели, их внутренности были разбросаны по полуострову падальщиками. Стервятники смотрели на него с презрением.

Защитники Монтайе выстроились на стенах и барбакане, наблюдая за их приближением. Штандарты Тренкавелей развевались на ветру над почерневшим от копоти надвратным домом. Главные ворота со скрипом отворились.

Трое всадников выехали под золотисто-черным знаменем Тренкавелей. Неужели это их предводитель? Он выглядел таким молодым.

Они остановились в дюжине шагов от них. Всадник во главе — совсем еще мальчик, по сути, — поднял руку. Симон заметил, что у него один глаз голубой, а другой зеленый. Удивительно.

— Я Раймон Перелла, — сказал он. — Я сенешаль Монтайе.

— Я отец Диего Ортис. Это отец Симон Жорда.

— Почему де Монфор не здесь?

— Он послал нас вести переговоры от его имени, ибо это дело не военное, а церковное.

— Неужели? Мы здесь, чтобы говорить о религии? Тогда почему вы не швыряете в нас святые Библии из своих осадных машин вместо камней?

— Мы желаем предложить вам милость.

— Я собирался предложить вам то же самое. Вам, похоже, холодно в ваших палатках, а скоро пойдет снег. Если вы уйдете сейчас, я обещаю не гнаться за вами и не перерезать вас, как псов.

Отец Ортис улыбнулся.

— Ну, вы же знаете, что этого не случится. Через несколько дней наш требушет обрушит ваши стены, и тогда вы непременно будете молить о нашей милости. Мы здесь ради святого дела Божьего. Почему вы закрыли перед нами ворота?

— Если вы здесь по делам Божьим, почему вы привели с собой армию?

— Мы здесь, чтобы искоренить ересь.

— Ересь? В Монтайе нет еретиков. Мы все добрые христиане.

— Если так, впустите нас в свою крепость, и мы все вместе отслужим мессу, а затем оставим вас в покое.

— А если нет?

— Симон де Монфор хочет этот замок. У него на подходе из Каркассона еще осадные машины, чтобы его захватить. Не стоит недооценивать его решимость добиться своего. Но если вы договоритесь с ним, он будет милостив, ибо он здесь по делам Папы. Если вы все добрые католики, как вы говорите, чего вам бояться?

Симон увидел колебание молодого человека. «Вам нужно продержаться всего несколько дней, — подумал он. — Если бы вы только знали!»

Он поднял глаза на барбакан и увидел женщину с рыжими волосами.

— Каких условий вы ищете?

— Вам всем будет позволено уйти со всем имуществом, которое вы сможете унести с собой. Никто не пострадает. Де Монфору нужна крепость, а не ваши жизни.

— Как мы можем вам доверять?

— Я — человек Божий.

— Вот именно. В Безье тоже были люди Божьи.

— Эти люди не имеют никакого отношения к Безье.

Снова колебание.

— Куда нам идти? — сказал Раймон Перелла, словно размышляя вслух. — Приближается зима.

— Вы могли бы пойти в Нарбонну. Они присягнули на верность Церкви и живут там в мире. Такова могла бы быть и ваша счастливая участь, если бы вы не закрыли перед нами ворота.

— Вы клянетесь, что никто не пострадает?

— Даю вам слово человека Божьего.

— Хорошо. Я представлю ваше предложение добрым людям Монтайе.

— У вас есть время до завтрашнего рассвета, но если мы не получим ответа к тому времени, де Монфор поклялся, что бомбардировка возобновится.

Они поехали обратно к своим позициям. Симон подождал, пока они не окажутся вне пределов слышимости, затем откинул капюшон и крикнул:

— Вы солгали ему! Это не то соглашение, которое нам было поручено заключить!

— Не смейте меня отчитывать, брат Жорда. Вы слышали, что он сказал. Все в Монтайе — добрые христиане, и если это правда, они уйдут свободными.

— Вы не упомянули клятву, которую они должны принести сначала.

— Разве? Вы, должно быть, ошибаетесь, ибо я уверен, что упомянул.

Он поехал вперед. Симон оглянулся на Монтайе, и на мгновение голос прошептал ему: «Вернись и предупреди их». Но он был уверен, что это голос Дьявола, и потому проигнорировал его.

И все же в ту ночь он не спал. Ему казалось, что, несмотря на все его благочестие, он становится тем, кем не хотел быть.