На их знаменах и щитах красовались три синих орла Суассонов. Никто из них не был по-настоящему одет для битвы; некоторые были лишь в полудоспехах. И их было меньше двух десятков, ибо Рыжебородый разделил свои силы в погоне за ним. Филипп позволил себе мрачную усмешку. «Со ста против одного до сорока против одного: шансы куда лучше».

Рыжебородый ехал впереди, с поднятым забралом, его легко было узнать.

Филипп наблюдал сверху, сквозь деревья. Люди Рыжебородого следовали по узкой тропе через лес, ехали гуськом среди испанских каштанов и сосен. Какая самонадеянность, ведь это была превосходная местность для засады. К счастью для них, эта засада состояла всего из одного человека.

Он думал, что в день своей смерти будет бояться больше. В другие разы, с менее предсказуемым исходом, он не чувствовал себя так стойко. Возможно, человека губит именно эта предательница-надежда. Теперь, когда Филипп знал, каким будет исход, он чувствовал лишь некое подобие безмятежности.

Смерть всегда побеждает, но не обязательно доставлять ей удовольствие, позволяя собой командовать. Филипп был доволен, что сам выбрал время и место для встречи с ней.

Когда колонна прошла, он спустил свою лошадь сквозь деревья, и, достигнув тропы, обнажил меч. Звук стали о сталь был безошибочно узнаваем в тишине леса, и последний всадник, вздрогнув, развернулся в седле.

— Не меня ли вы искали? — сказал Филипп.

Всадник выхватил меч и крикнул остальным, ожидая ловушки.

— Не беспокойся, солдат, перед тобой армия из одного человека, — сказал Филипп. — А теперь передай той суке с рыжей бородой, чтобы подбирал свои юбки и бежал, потому что я разделаю его, как кролика.

Всадник проскакал обратно сквозь ряды, его лошадь расталкивала других шевалье и их коней. Рыжебородый ехал в авангарде с горсткой рыцарей.

— А вот и ты, свиномордая сука, — сказал Филипп.

Рыжебородый ухмыльнулся. Он не мог поверить своей удаче. Должно быть, он думал, что Филипп уже бежал обратно в Бургундию, и, возможно, поэтому на нем была лишь кожаная куртка и никакой кольчуги. Он выхватил меч. Филипп отметил, что тот был левшой.

Рыжебородый взглянул на деревья по обеим сторонам.

— Ты устроил нам ловушку?

— Если бы это была ловушка, разве я бы тебе сказал?

— Где остальные? Не говори мне, что они разбежались, как напуганные кролики. Таких ли людей рождает Бургундия?

— Я сейчас покажу тебе, каких людей рождает Бургундия, если ты постоишь на месте достаточно долго.

— Думаешь, сможешь одолеть два десятка воинов?

— Я не собираюсь одолевать два десятка воинов. Только тебя. Я сделаю это ради Рено. Помнишь его? Это тот юноша, которому ты выколол глаза за дерзость сражаться с тобой.

— Я выколол ему глаза за то, что он был еретиком.

— Он был католиком и благочестивым.

— Он сражался против людей, гордо носящих крест Божий, значит, он еретик. Он кричал, как девчонка. Слышал бы ты его. Мертвых разбудить можно.

Филипп, взбешенный, пришпорил коня, но тут же сдержал его. Это не входило в его план. «Не позволяй ему себя спровоцировать, — подумал он. — Сражайся в гневе, — говорил ему когда-то отец, — и всегда проиграешь. Для победы в бою нужна ясная голова».

— Что ж, скоро ты узнаешь, как сладко спят мертвецы.

Рыжебородый ухмыльнулся и без дальнейших предупреждений поскакал прямо на него, заходя слева, как он и знал, чтобы получить преимущество. Филипп был готов и принял удар его меча на свой щит. Он позволил ему проехать, затем развернул Лейлу ему навстречу. Рыжебородый теперь был отрезан от своих людей, именно там, где он и хотел.

Филипп снял с седла лук. Рыжебородый был в пятидесяти шагах, меч в левой руке, щит в правой. Филипп поднял лук, надеясь, что его раненое запястье не подведет, и пустил стрелу в правое колено Рыжебородого. На лице того отразилось потрясение от такого вероломства, прежде чем боль пронзила его, и он взвыл. Чего он ожидал, честного боя? Разве шансы не были сорок против одного?

— У того юноши, которого ты ослепил, был верный глаз. Однажды он уложил вепря, что собирался меня убить, со ста шагов. Как думаешь, где он научился так стрелять?

Рыжебородый дернул стрелу в ноге, взвыв от боли. Филипп галопом бросил Лейлу вперед, и у Рыжебородого не было времени среагировать — он обезумел от боли из-за стрелы, глубоко засевшей в коленном суставе. Филипп атаковал его со слабой стороны. Рыжебородый извернулся в седле, чтобы подставить щит под удар, но в последний миг Филипп изменил направление и рубанул вниз, по ноге. Удар пришелся и по коню, и по всаднику, и пальфрей Рыжебородого взвился на дыбы, потерял равновесие на тропе, и конь вместе с седоком рухнул в заросли папоротника.

Филипп спрыгнул с седла. Он оглянулся на тропу. Люди Рыжебородого, конечно, убьют его, вопрос лишь в том, как долго они позволят продолжаться этому поединку. Он предположил, что это зависит от того, насколько популярен Рыжебородый у своих же людей.

Конь Рыжебородого пытался встать. Левая нога его всадника была придавлена. Из колена все еще торчала стрела, а ступня ниже была почти отсечена ударом меча Филиппа. Он обмочился, и в его бороде застряла слюна. Он позвал своих людей и указал на Филиппа.

— Убейте его! Убейте его!

Люди его, как заметил Филипп, реагировали медленно. «Значит, не так уж и популярен».

— Кто это сделал? Ты или один из твоих людей?

— Ради всего святого! Посмотри, что ты наделал! Ты меня искалечил!

Один из шевалье Рыжебородого наконец нарушил строй и поскакал вниз по тропе к нему. Филипп подумал, успеет ли он прикончить Рыжебородого, прежде чем всадник его зарубит.

Но времени на смертельный удар не было. Филипп развернулся навстречу несущемуся всаднику, парировал удар меча щитом, но упал под силой натиска. Лодыжка не выдержала. Теперь наступали остальные. Один из шевалье спрыгнул с коня, и Филипп, вскочив на ноги, приготовился встретить его.

Рыжебородый все еще кричал.

Первый нападавший был либо слишком уверен в себе, либо слишком высокомерен; возможно, он хотел покрасоваться перед товарищами. Он слишком быстро сбежал по склону, и Филипп позволил инерции самого противника насадить его на свой меч. Глупо было так поступать, когда на нем так мало доспехов.

Теперь его обступили остальные, но они были осторожнее, видя участь своего соратника. Один из них рубанул мечом, и Филипп парировал удар щитом, а затем одним движением нанес ответный удар, перехватив меч обратным хватом. Хауберк мужчины отразил удар, но, надо полагать, он все же пощекотал ему пару ребер, потому что тот крякнул и опустился на одно колено.

Времени добить его не было, но это заставило остальных задуматься. Теперь на него шли еще трое, расходясь веером, настороженно. Они могли бы взять его, если бы напали все сразу, но знали, что в этом случае он убьет по крайней мере одного из них, а умирать никто не хотел. Поэтому они делали ложные выпады и переглядывались, надеясь, что товарищ создаст для них брешь и примет на себя риск.

Остальные с удовольствием наблюдали с коней, свистели и улюлюкали, воспринимая это как забаву, даже под проклятия и крики Рыжебородого. Наконец один из них неуклюже замахнулся на него мечом. Филипп легко парировал удар и тут же сместился влево, чтобы его не окружили. Когда замах увлек противника вперед и вывел из равновесия, Филипп нанес низкий удар и достал его по подколенным сухожилиям, где полукольчуга не могла его защитить. Он упал с криком, кровь хлынула с задней стороны его ног.

Двое других теперь были менее уверены в себе. «Может, они пожалели, что так рвались похвастаться тем, что свалили рыцаря; не так-то это просто, как вы думали, да?» — подумал Филипп. Рыжебородый все еще визжал:

— Убейте его, убейте его!

Филипп отступал, заманивая их, выжидая, выжидая, и в тот миг, когда один из них занес меч, он сделал выпад и достал его острием прямо под мышку, где хауберк давал наименьшую защиту. Тот выронил меч и упал, извиваясь, как червь на крючке. Его товарищ потерял вкус к битве и отступил.

Людям Рыжебородого надоели подвиги Филиппа. Рыцарь в полных доспехах понесся на него со склона, намереваясь растоптать своим боевым конем. Филипп отскочил в сторону, но успел лишь поднять щит, чтобы защититься, когда сила удара сбила его с ног и опрокинула на спину. Он вскочил на ноги, чтобы встретить следующего нападавшего. Еще один шевалье, легче вооруженный, прорвался сквозь папоротник, и меч Филиппа выбило из его хватки, раздробив пальцы. Он потерял равновесие, и упавшее бревно подсекло его под ноги.

Он лежал оглушенный. Когда он поднялся, его противник уже был рядом и нанес удар, который Филипп не смог полностью избежать; кольчуга не дала клинку пронзить грудь, но он почувствовал, как с хрустом сломались ребра. Филипп снова упал, нащупал кинжал на поясе, и тут вспомнил, что Рено одолжил его прошлой ночью для своей жуткой цели.

Он был беспомощен. Теперь, когда опасность миновала, остальные шевалье и воины храбро обступили его; похоже, добивать его уже не было так срочно. В конце концов, он был безоружен.

— Убьем его сейчас или немного повеселимся? — сказал кто-то.

Ответить было некогда. Стрела вонзилась мужчине в шею, и он упал, кашляя кровью. Еще несколько болтов просвистели сквозь деревья, и некоторые нашли свою цель.

Люди Рыжебородого бросились к своим лошадям. Некоторые успели, другие — нет. Он видел, как двое воинов взгромоздили Рыжебородого на коня, а затем ускакали со своим искалеченным командиром сквозь деревья.

Филипп ожидал, что за засадой последует атака кавалерии, но вместо этого наступила жуткая тишина. Он лежал, слушая, как умирают последние из людей Рыжебородого, прежде чем наконец услышал шелест листьев, когда его спасители начали спускаться сквозь деревья пешком.

Он поднял голову и различил герб Тренкавелей на их щитах и туниках. Их была лишь горстка, от силы дюжина человек, но то, как командир использовал своих лучников, заставило его — и людей Рыжебородого — подумать, что их гораздо больше.

Солдаты прочесывали лес, добивая раненых. Один из них остановился рядом с ним с недоуменным выражением на лице.

— На этом креста нет. Что мне делать?

Подошел молодой рыцарь, юноша, едва покрытый бородой. У него был один зеленый глаз и один голубой.

— Пощади его. Это с ним они сражались. — Он опустился на колени. — Кто ты?

Филипп попытался ответить, но рот его наполнился кровью. Он закашлялся и не мог дышать. Мир почернел.