На следующее утро, когда Фабриция спускалась по переулку к воротам, ей не махали в знак приветствия и не улыбались знакомо — лишь испуганные взгляды да соседи, шмыгавшие в дверные проемы, чтобы пошептаться. «Может, дело в этих перчатках, — подумала она. — Кто-нибудь видел капающую кровь? Нет, я перевязала их как можно лучше, но я не могу скрыть, как я иду, какую боль испытываю. Может, в этом дело».

Тут она увидела отца Марти. Он ухмыльнулся ей. Что ж, бежать было бессмысленно, поэтому она остановилась и позволила ему подойти. «Покончим с этим; он так или иначе отомстит за уязвленную гордость, и снаружи, и внутри».

Он остановился, уперев руки в бока.

— В прошлый раз ты застала меня врасплох, — сказал он. — В следующий раз я не буду таким неосторожным.

Ноги ее горели, и ей нужно было снять с них вес. Она прислонилась к стене дома, стараясь не выдать своего страдания выражением лица.

— Что ты сделала с руками?

— Ничего. Мне холодно сегодня утром.

— А вся остальная деревня потом обливается! — Он схватил ее за руку и стянул перчатку. — Повязки! Я видел их позапрошлой ночью, когда давал твоему отцу последнее причастие. Что ты с собой сделала?

Она вырвала руку.

— Что нам, бедным деревенским, думать о семье Беренжер? Ты перевязана без причины, твой отец то мертв, то жив. Я видел его сегодня утром на лесах, он чинил неф моей церкви, вместо того чтобы лежать под ним. Как такое может быть?

— Чудо, отец.

— Но как?

— Deus lo volt.

— Бог того хотел, да, возможно. Другие думают, что это дьявольское ремесло и что ты к этому причастна.

— Кто так говорит?

Отец Марти лишь улыбнулся, и она подумала: «Так вот как он собирается отомстить. Он сделает из меня ведьму».

— Ходят слухи о тебе и Бернарте.

— Не понимаю.

— Говорят, какие-то дети сбили его с ног камнями, что он был мертв, прежде чем ты возложила на него руки и вернула к жизни. Так же, как и своего отца.

— Я к этому не имею никакого отношения. Моя мать — целительница. Она дала ему опиум и белладонну.

Он улыбнулся, но глаза его были твердыми.

— В деревне нет ни души, кто бы не думал, что ты к этому причастна. Причастна перевязанной рукой! — Он рассмеялся своей шутке. — В чем твой секрет, Фабриция Беренжер?

Она подняла свою корзину и, хромая, прошла мимо него. На этот раз он не пытался ее остановить.

— Ты ходишь, как Бернарт, — сказал он.

Она морщилась при каждом шаге. Скоро все узнают ее тайну; она не сможет долго ее скрывать. «Пресвятая Мария, зачем ты это сделала? — подумала она. — Мое сердце переполнено благодарностью за то, что мой благословенный папа еще жив, когда мы должны были бы сегодня класть его в землю. И все же, теперь отец Марти хочет, чтобы все думали, будто я ведьма и могу возвращать мертвых к жизни».

«Почему они все просто не оставят меня в покое? Почему это случилось со мной?»