Однажды у Бродского спросили: что главнее — вымысел или действительность? «Вымысел, конечно», — ответил тот. И оказался прав. Реальность со скользкими плечами отвратительна. Напротив, напечатанная мною на старой пишущей машинке прощальная записка несет освобождение. Тот же Бродский говорил: все, на что «литература способна… дарить нам Дэвидов Копперфилдов, родственников получше, чем настоящиe». С этой точки зрения мое убийство — чисто литературный акт. Не мелко прожитая жизнь, а смерть, оформленная мною и фактически, и литературно — через предсмертное письмо, сделала из Двинского человека, склонного к состраданию, к жертвенности, любви. Великого человека. Будем считать, это мой последний ему подарок. Как там у Тарковского?