Творчество развивает в нас способность обдумывать невозможное. Там, где ум обывателя замрет в ужасе, человек творческий продолжит выдумку, пока не дойдет до красивого завершения сюжета. Но ведь красивый — не значит безобидный. Не зря же мы говорим — страшно красивый.

Тем летом на даче Двинский ввел меня в уже устоявшиеся отношения в семье, как вводят бациллу в чан с будущим вином. Неудивительно, что вино стало бродить. Мутировать. Весьма неосмотрительно с его стороны. Кто поручится, что будущий напиток не окажется отравлен? Иногда, могла бы я ему напомнить, Големы перестают подчиняться своему создателю. Двинский считал себя тузом, но оказался всего лишь Джокером, Петрушкой, Фигляром. Пустышкой. Картой, которую можно заменить. Которую нужно заменить.

Мы поменялись с тобой старшинством, шепчу я покойнику. Генетика — удивительная вещь. Я не унаследовала от тебя поэтического дара, но кое-что унаследовала. Да и, в конце концов, нет фактов, как заметил Ницше. Есть только интерпретации. Так, для кого-то он умер прекрасной смертью в теплой воде, под гениальную музыку, будто вернулся в материнскую утробу. Кто-то скажет, что он утонул осознанно: пожертвовал оставшейся ему жизнью, чтобы испросить этим прощения у самых близких. А кто-то тихо шепнет: его убили. Нажали на старческие, скользкие от мыла плечи. Сопротивлялся он недолго — еще не окончилась часть третья. Лето. Tempo impetuoso d’estate — неистовствующий унисон всех скрипичных, я намеренно подгадала с таймингом. Гений Вивальди: гроза, хаос, порывы ветра, струи воды. Да, воды на полу оказалось много. Слишком для сердечного приступа. Я вытерла ее своим полотенцем и кинула на дно корзины с грязным бельем. Остался лишь тот самый крючок на двери, да, с крючком не поспорит даже Ницше. Но если вы потренируетесь, совсем чуть-чуть, то, поставив крючок вертикально и быстро захлопнув дверь, сможете быть уверены: он упадет в свою петлицу, как бильярдный шар — в лузу. Еще раздаются раскаты Вивальди, а младшая дочь великого поэта уже потихоньку поднимается наверх. Великий поэт наказал ей выметаться из его дома, и по-хорошему ей надобно уже собирать свои вещички. Но она почему-то не спешит упаковывать чемодан, а медлит, глядя в темнеющий сад, пока внизу не раздаются женские истеричные крики.