Все было так, как я себе и представляла. Только лучше. Воображение мое — инструмент, отформатированный на «не пошлость», вряд ли согласилось бы со столь романтизированной реальностью — ночь, и сопровождающая нас в пути полная луна меж верхушками сосен, и скрипки Вивальди, и отблеск той же луны в мелководье залива. Двинский был счастлив, расслаблен, нежен, глядел на меня влажными глазами. Дочек и должно быть три, а, Ника? Как у короля Лира. Будешь моей Корделией? Суть Троицы. Бессилен трижды разум. Вечные три попытки. Тройка карт, три богатыря, три волхва, три медведя, три танкиста. Он посмеивался, оглаживал меня по руке. Ты задаешь новый ритм и смысл моему существованию, дочка. Раз, два, три. Вальсирующий. Как считаешь, не поздно мне еще пуститься в пляс?

В ту же ночь, оказавшись впервые в его комнате и подивившись царившему в ней идеальному порядку, я помогала ему снять тесный смокинг. Встав за его спиной, заправским лакеем я стягивала рукава, будто освобождала от старой шкурки-кокона. Для нас обоих, думала я, началась новая жизнь.

— Я почти дописала мой роман, — сказала я, повернувшись к нему спиной и аккуратно раскладывая на спинке кресла смокинг.

— Умница. — Он подошел ко мне, развернул к себе, взяв за руки и трижды расцеловав в щеки, добавил последний поцелуй — как контрольный отцовский выстрел — в лоб.

— Почитаешь? — обращаться к нему на «ты» вдруг стало легко.

— Конечно. — Он погладил меня по щеке. — Спокойной ночи, доченька.

Выходя в темный коридор, я выдохнула-всхлипнула. Доченька. Никто никогда меня так не называл.