Руководитель раскопа пропал. Спать ложился вместе с остальными, а когда все проснулись – его уже не было. Вещи остались на месте. Даже обувь – и та стояла рядом с кроватью. Единственное, что, похоже, взял с собой Сотников – свои заклеенные изолентой очки, которые перед сном оставлял на тумбочке.

Ночью никто не слышал посторонних звуков. Однако я уже понимал, куда делся Павел – его забрал харп. Точно также, как забрал Лукерью. И, похоже, как два года назад мою жену. Сияние. Всё дело в нём.

– Калмял дялимта, – бросил я под нос, вспомнив слова Нойко.

Глаза сидевшей на кровати напротив меня Ели округлились, она встала и начала расхаживать по комнате. Извлекла из кармана небольшую прямоугольную дощечку, обмотанную верёвкой. Раскрутила её на две петли, между которыми повисла деревяшка. Зоолог перекинула несколько раз дощечку, закручивая верёвку, а затем начала разводить руки в стороны. Скрученный жгут расправлялся, вращал прямоугольный грузик и пружиной возвращался обратно. По комнате начало разноситься жужжание пробегающего по тундре ветра.

– Что это? – поинтересовался Рюмин, пытаясь при помощи складного гребешка закинуть сбоку наверх давно полысевшей головы жидкие волосы.

– Вывко, – ответила Еля. – Лесные ненцы называют её вылсу. Мне помогает успокоиться.

– А что тебя тревожит? – хмыкнул Слава, улыбнувшись в свои рыжие с проседью усы.

Игрушка в руках Конюковой дёрнулась и запуталась.

– Что?! У нас второй член команды пропал за два дня, а ты меня спрашиваешь, что?! – взбесилась она. – Да совсем ничего!

Рюмин попытался её приобнять, но та оттолкнула и принялась разматывать вывко. Этнограф потупился.

– Да придут, чего, – пожал он плечами.

– Сегодня ночью тоже музыка была какая-то, – проговорила Еля. – Вообще это скорее походило на удары в бубен.

Я ничего подобного не слышал. Задумчиво жевал губу, пытаясь сообразить, что следовало предпринять – новую попытку вызвать полицию? Потребовать у Нойко людей для поисков? А куда было идти? В этот раз не было известно даже, в каком направлении в тундру ушёл археолог. Как там говорят, случившееся однажды – случайность, дважды – совпадение, а трижды – закономерность? Вот мы находились как раз на совпадении. Не было оснований полагать, что ночью полярное сияние уведёт ещё кого-то. Как и не было причин отрицать такую возможность. Мы могли уехать или же ждать новой пропажи и уехать только тогда.

Помассировав лицо и шумно выдохнув в унисон вновь зажужжавшему вылсу Ели, я заметил, что прокусил себе нижнюю губу до крови. Следовало взять себя в руки. Включить холодную голову. Сделать это было непросто, ведь я лично видел, как уходила словно одурманенная Лукерья. А теперь пропал и Сотников. Будь я хоть трижды скептик, отрицать неладное было невозможно. И оно не поддавалось простой логике. Принятию существования внешней воли, толкающей людей на блуждание по тайге среди ночи, помогала научная подоплёка зова предков, о которой говорил инженер бурения. Исходящий от возмущённого магнитного поля Земли инфразвук гипнотически влиял на людей и заставлял их действовать безрассудно. Никакой магии – только физика. Таким стал компромисс между потусторонним и реальным, который я смог продать сам себе.

– Константин, у вас есть уверенность, что это харп? – спросила вновь присевшая напротив зоолог.

Игрушка неустанно жужжала в её руках, размазываясь в воздухе. Я покачал головой.

– Мистики здесь нет, – сказал я. – Но находиться тут при таких мощных сияниях небезопасно.

Вывко завертелся ещё быстрее. На кровати в противоположном от прохода ряду Артур зевнул в кулак с огромным рубиновым перстнем на мизинце. Протёр глаза. Закинув руку себе за голову, принялся перечитывать свой ежедневник с рабочими записями. Он оставался единственным безучастным членом нашей команды.

Кроме него на исчезновение коллеги не обратили внимания только близнецы Алик и Олег, которых нам в качестве рабочих-копателей предоставила газодобывающая компания. Проснувшись, те куда-то вместе ушли, пообещав быть на буровой к началу сегодняшнего дня раскопок.

– Пока не вернулся Сотников, предлагаю выбрать нового руководителя экспедиции, – сказал поправляющий шапку перед зеркалом Рюмин. – Правильно будет по старшинству. Тут нужен опыт.

– Тогда я за Папочку, – вновь зевнул Григорян.

– И я, – согласилась с ним Еля.

Вячеслав с подростковым недовольством глянул на меня, перекинул через плечо шарф и вышел из домика.

– Вы можете не продолжать исследования, – уточнил я. – Эти помешательства от сияний могут повториться.

– Я не за тем сюда ехал, чтобы уезжать из-за какой-то авроры, – отмахнулся Артур.

Еля крутанула ещё пару раз вылсу, а затем убрала игрушку в карман и уверенно пошла к выходу.

– Артур, Константин, пойдёмте уже поработаем, – позвала она.

Григорян подошёл к тумбочке Павла и извлёк из неё пояс с археологическими инструментами. Его Артур перекинул себе через плечо.

Путь к «Арктике» освещали редкие всполохи зелёных лисьих огней. Словно насытившись новой жертвой, сияние отступило, свернулось змеёй и переваривало свою добычу. А неподалёку от буровой, у края тундры в том направлении, куда ушла Лукерья, суетились люди. Их было около двадцати. Кто-то устанавливал жерди для чума. Рядом уже возвышался скелет второго, на который другие кочевники натягивали шкуры. Пара ненцев проверяла прочность сетки, кругом натянутой между четырьмя нартами и выполняющей роль загона для оленей. Сосчитать количество животных было невозможно – они стояли слишком плотно друг к другу. Рядом уже чадил трубой внушительный балок, на широких полозьях возвышающийся меховыми стенами над стоянкой оленеводов.

Устроившие зимнюю перекочёвку не обращали на нас внимания, хотя наверняка заметили. Не стали засматриваться на них и мы.

– Одинаковые уже здесь, – подметил Григорян, указывая на скучающих у края раскопа близнецов.

Они явно были из смешанной семьи откуда-то с Ямала. Их лица оказались в целом азиатского типа, а вот носы – самые что ни на есть европейские. Однотипная синяя спецовка делала их сходство ещё более глубоким, а окончательно его возводила в апогей их любовь к перекидным чёткам. Братья синхронно крутили их между пальцев вертолётами, оперившись локтями на поручни вокруг раскопа. Щёлканье пластин разносилось по помещению.

Этнограф был тут же. Он ползал на четвереньках вокруг скелетов и приглядывался к торчащим из льда костям и клочкам одежды. Что-то записывал в блокнот, который подтаскивал за собой. Изредка Вячеслав извлекал из кармана свой складной гребешок и поправлял причёску. Артур и Еля посмотрели на меня.

– Предлагаю переместить Айрекул, – сказал я.

– Кого-кого? – не понял реставратор.

– Мамонтёнка. Лукерья Валерьевна его так назвала, – пояснил я. – Из-за того, что он возвышается над телами, во время колки льда мы можем его сбить и повредить. Затем изучим площадку и отметим все тела. После этого начнём последовательную расчистку.

– Константин, так будет намного лучше, – обрадовалась Еля. – Смогу сразу провести рентген-исследование.

– У вас здесь рентген есть? – удивился Григорян. – А МРТ вы не привезли? Мне бы не помешало свою голову просветить после последних событий.

Еля посмеялась. Только в этот момент заметил, что у неё стояли брекеты.

– Нет, Артур, к сожалению, у меня только портативный рентген-аппарат, – сказала она. – Много нужного туда не помещается.

Конюкова указала на каркасное помещение лаборатории с песчаными брезентовыми стенами, собранное чуть поодаль от места раскопки. Вчера в полумраке «Арктики» я его не заметил. Однако в этот раз где-то высоко под потолком горели мощные осветители, должно быть, сигнализируя о том, что сейчас день.

– А мне грех жаловаться, – пожал плечами Артур, открывая молнию-дверь соседнего зелёного бокса камеральной лаборатории, не уступающей размерами биологической.

– Мы сможем перенести мамонта без дополнительного оборудования? – спросил я. – Сколько он может весить?

– Ну смотрите, Константин, возраст особи примерно как у Любы, поэтому, думаю, в районе тридцати килограммов, – ответила Еля. – Придётся придерживать её, пока освобождаем конечности, перенесём вручную при помощи мягких носилок. Я подготовлю место.

Она открыла вход в свою лабораторию, расстегнув молнию по периметру жёсткой двери и отставив её в сторону. Внутри зажглись белые лампы, осветив клеёнчатые стены и огромный железный анатомический стол. Рядом с ним стоял подвижный штатив с электроприводом. К нему был подцеплен какой-то прибор, возможно, тот самый портативный рентген-аппарат, о котором говорила зоолог. Многочисленные полочки стеллажей заняло другое лабораторное оборудование.

– За мной, ребята, – скомандовал я Олегу и Алику.

Вместе с близнецами и Артуром спустились на дно раскопа.

– Не растопчите останки! – предупредил я. – А то Папочка будет очень недоволен.

Перешагивая через торчащие из пола части скелетов и ползающего между ними этнографа, подобрались к детёнышу мамонта.

Артур попросил рабочих следить за устойчивостью Айрекул, а сам, разложив перед собой пояс с инструментами Сотникова, изучил вмёрзшие копытца. Его выбор пал на крохотный молоточек и явно парное с ним зубило. Отступив от конечности животного сантиметра три, он принялся осторожно выдалбливать кольцо бороздки вокруг неё. Его удары были настолько точными и аккуратными, что даже ледовая крошка не летела – мерзлота послушно вминалась почти без звуков. Движения выглядели филигранными. Оставалось лишь ловить взглядом пляшущий на мизинце туда-сюда прямоугольный огонёк рубина в золотой оправе перстня.

Сделав таким образом полный круг, он начал углублять его, а затем скалывать лишнее вокруг. Работа была кропотливой и шла долго.

Понаблюдав за действиями Артура, я вооружился такими же инструментами и начал освобождать вторую ногу мамонта.

Григорян тем временем закончил с первой конечностью, выдолбив ледяной столбик под копытом животного.

– Как закончим со всеми – срежем вот тут, – пояснил он, сняв перчатку и чиркнув по ледяному цилиндру ногтем. – Получатся ледяные башмачки.

Углубившись в лёд, я в очередной раз примерился, ударил молоточком и вогнал зубило во что-то твёрдое. Вытащить сразу не получилось. Пришлось прикладывать усилие. Когда наконец удалось освободить инструмент, я увидел в образовавшемся сколе расщеплённую древесину.

– Тут дерево, – сказал я.

На четвереньках ко мне непонятно откуда скользнул Рюмин и отстранил. Заглянул в дыру, потрогал пальцем щепки, понюхал.

– Понятно, – сказал он, распрямляя хрустящую спину. – Скорее всего это корни от лиственницы.

– Почему именно от неё? – спросил я.

– Потому что для ненцев это священное дерево, – с превосходством проговорил Слава, едва не закатывая глаза. – Если здесь произошёл жертвенный ритуал ненецких тадебе, то вполне логично предположить наличие важного предмета в центре хм…

Он оглядел торчащие повсюду кости.

– Скажем, в центре данной композиции, – продолжил этнограф. – Вряд ли такую жертву принесли мамонтёнку, пусть и с голубыми глазами. А вот такой важный объект культа, как украшенная шкурами и тканью священная лиственница, – это уже другой разговор.

– Работай поосторожнее, – попросил Артур. – Возможно, на остатках древесины ещё сохранились части украшений, не хотелось бы их повредить.

– То есть мамонтёнок здесь оказался уже после жертвоприношения? – спросил я у Рюмина.

Тот пожал плечами. Его специализация ограничивалась знаниями культуры и традиций. Слава извлёк из лежащего на лестнице пластикового чемоданчика шуруповёрт, присоединил к нему сверло и принялся бурить дырку во льду.

– Константин, кости определённо старше, – подтвердила мою догадку Еля.

Она опустила на краю ямы мягкие носилки из синей ткани.

– Насколько? – уточнил я, пытаясь понять, посчастливилось ли нам наблюдать самых старых из найденных homo sapiens.

– Трудно сказать, Константин, – призналась Конюкова. – Провести радиоуглеродный анализ мы сможем только по прибытии в Салехард.

По помещению разносилось жужжание шуруповёрта в руках Рюмина. Он переместился немного левее и теперь высверливал новое отверстие во льду.

– Ну приблизительно? – настаивал я. – Скажем, выше отметки в сорок пять тысяч лет?

Еля прошла поверху вдоль ямы и остановилась над одной из торчащих наружу ступней. Присела на корточки и рассмотрела останки.

– Мерзлота многое скрыла, но вполне вероятно, – ответила она. – Однако, Константин, я бы всё же полагалась на точные измерения, а не предположения.

Теперь освобождать мамонтёнка от плена пришлось осторожнее. Из-за этого работа замедлилась. Но дальше она пошла без происшествий.

Когда мы закончили с копытами, я пристроился напротив Алика и Олега, помогая им придерживать животное. А Григорян взял пилу для льда и последовательно, один за другим, срезал по ровной линии ледяные столбики. Айрекул покачнулась, но мы её удержали.

Этнограф оставил в покое шуруповёрт и теперь лежал лицом вниз между двумя скелетами. Он приставил ладони ко лбу козырьком, чтобы отсечь лишний свет и, судя по всему, пытался что-то рассмотреть подо льдом.

Артур принёс носилки. Растянув их на льду, вчетвером аккуратно уложили на них боком мамонтёнка, застывшего в движении – даже лёжа тот словно продолжал куда-то бежать, ловя хоботом ветер.

Детёныш мамонта по ощущениям оказался тяжелее тридцати килограммов, но ненамного. По указанию Ели отнесли его в биологическую лабораторию, где переместили на анатомический стол.

Конюкова подкатила к нему рентгеновский аппарат и начала настраивать штатив-манипулятор. Мы же вернулись к опустевшему месту раскопок, где на равном удалении друг от друга из мерзлоты торчало несколько флажков кирпичного цвета, точно снятых с рыболовных жерлиц.

– Их было семеро, – самодовольно объявил стоящий на месте унесённого мамонта Рюмин.

Он с трудом держал равновесие на ледяном возвышении.

– Пятеро частично видны на поверхности, а двое полностью подо льдом, – рассказывал Слава, тыча пальцем во флажки и покачиваясь. – Всех уложили на равном расстоянии.

– Осторожнее, Слав, – попросил Артур. – Слезай.

Тот махнул рукой, начал спускаться, оступился, заскользил подошвами по скату возвышения, но успел спрыгнуть. Уже внизу окончательно утратив равновесие, этнограф рухнул на спину. Падая, он угодил пяткой прямо в лоб выглядывающему на поверхность европеоиду. По «Арктике» прокатился треск, словно Рюмин раздавил глиняный сосуд.

Звук этот по какой-то причине оказался настолько неприятным, что у меня самого аж прострелило болью всю правую сторону головы. Глаза ослепило кровавой вспышкой, а ноги подкосились.

– Что с тобой? – подхватил меня Григорян.

– Нормально, я цел! – крикнул из ямы кряхтящий Рюмин.

Я уже ожидал очередной приступ, однако его не последовало. Боль отступила настолько же стремительно, как и пришла.

– Спасибо, – поблагодарил я Артура, который помог мне встать.

Из ямы доносились оханья Рюмина. Тот сидел на льду, потирая одной рукой ушибленную спину, а вторую прижимая к животу.

На шум из лаборатории выбежала Конюкова. Она была наготове и сжимала в пальцах свой вывко. Но игрушка не понадобилась. К этому моменту мы оба уже поднялись.

– Просто потрясающая работа, Вячеслав Игоревич! – негодовал я. – Чтобы так утоптать, наверное, самого древнего сапиенса, безусловно нужен опыт! Может вам ледоруб принести? А что, остальных подробите для большей компактности при транспортировке!

– Хватит, Кость, – успокаивал меня Григорян. – Теперь ничего не поделать, а череп восстановим.

– Ладно уж, и так чуть в Нижний мир не провалился, – простонал Рюмин.

Окончательно переведя дыхание, поспешил к растоптанным останкам. Всё оказалось не так плохо, как можно было предполагать – проломились часть лобной и теменной кости. Череп не потерял своего вида, только теперь справа у него был провал – осколки обсыпались внутрь и теперь лежали на затылочной кости, окружив шарообразный нарост размером с шар для пинг-понга. Точно такой же, как у меня. Внутричерепная остеогенная саркома.

Совпадение было удивительным. Более сорока тысяч лет назад европеоид каким-то чудом попал на Ямал, и у него было точно такое же заболевание, как у меня. А может это и был я?

Вгляделся. Потрогал сначала скулу на черепе, а затем собственную и усмехнулся своим мыслям. Я не мог быть мёртвым и живым одновременно. Не говоря уже о том, чтобы оказаться погибшим несколько десятков тысяч лет назад и исследовать собственные останки.

Размышления прервал вопль испуганного Рюмина. Он поднял руку перед лицом и с ужасом глядел на согнутое вперёд чуть ниже локтя предплечье.

– Спокойно, идём, – сказал я, подхватывая пострадавшего под здоровую руку.

Я повёл Славу наверх.

– Где у вас врач? – спросил я, проходя мимо близнецов.

– Синяя двухэтажка промеж пищеблока и запасного продсклада, – ответил кто-то из них.

– Приступайте к извлечению тел, – дал распоряжение я. – Не забывайте фотографировать.

Тамбей исчез. Прямо за воротами улица превратилась в сплошную стену стремительно вращающихся лезвий-снежинок. За чёрной метелью невозможно было увидеть даже собственную ладонь на вытянутой руке.

Только тут я понял, как умудрился заблудиться рядом с домом химик, о котором рассказывал Нойко. Казалось, сделай два-три шага за ворота буровой, и обратной дороги уже не найдёшь.

Где именно располагались путеводные верёвки, вспомнить не смог. По идее, их следовало натягивать по обеим сторонам. Безрезультатно поискал рукой слева от входа. Сунул в шторм ногу, ища подальше. Бросился вправо и сразу налетел на трос.

– Не отставайте! – крикнул этнографу. – Если что – дёрните меня!

Привязал шарфом Рюмина его здоровую руку к своей левой и побрёл в никуда, утопая ногами в снежных наносах. Сопротивляться ветру было трудно – порывы норовили сшибить с ног и давили к земле.

Слава не отставал, но еле держался. Его сломанную руку болтало в стороны. Свет от фонарей из-за плотного потока снежинок не достигал земли. О существовании осветителей не говорило ничего.

Кое-как добравшись до столовой, перехватился за следующий трос и двинулся дальше. От холода уже не чувствовал собственных пальцев, скользящих по обледеневшему канату. Рюмин дёрнул.

– Не могу! – крикнул он. – Давай отдохнём!

Он уже успел потерять шапку, и теперь буран безжалостно трепал последний пучок его длинных, но тонких, как у младенца, волос.

– Если остановимся – не отдохнём, а подохнем! – ответил я и силой поднял его. – Чуть-чуть осталось.

Через десяток метров меня дёрнуло к земле. Слава свалился без сил прямо на повреждённую руку. Он лежал неподвижно и стонал.

Пришлось переворачивать его, хватать за капюшон и волоком тащить к медпункту. Усевшись в снег, упирался в него пятками и подтаскивал к себе обессилевшее тело, свободной рукой держась за трос. Продвигался сам и снова тащил. Сил уже не оставалось, когда на очередном рывке ткнулся затылком в дверь. Толкнул её и обомлел от вырвавшегося наружу тёплого воздуха.

– Помогите! – из последних сил в надрыв крикнул я вглубь помещения.

Голос прокатился по коридору и вернулся обратно тихим эхо в сопровождении врача и медбрата. Нас втянули внутрь, закрыли дверь.

– У него рука сломана! – предупредил я.

Рюмин был в отключке. Медбрат с врачом поняли друг друга без слов, забросили его на стоявшую у двери каталку и поспешили в кабинет в конце коридора. Поднявшись по стенке, медленно двинулся за ними.

Когда вошёл сквозь двустворчатую дверь, увидел Славу на кушетке. Ножницами ему разрезали рукав куртки, затем свитера. На полу валялись его водонепроницаемые перчатки на липучках. Подобрал и натянул их на свои озябшие пальцы.

– Как он? – спросил я.

– Жить будет, – бросил врач. – Вы как, помощь нужна?

Я прислушался к собственным ощущениям. Казалось, кроме не испытываемой раньше усталости пожаловаться не нашлось на что. И тут в поле моего зрения упал лежащий на столе противоударный туристический смартфон в ярком жёлтом усиленном корпусе. Зачем он кому-то из них, если тут не было связи?

– Кажется, спину надорвал, – соврал я. – Онемела, не чувствую.

– Подожди там, – врач указал на стул рядом со столом.

Как удачно.

Присев, снял перчатку. Начал наблюдать за действиями медиков, украдкой подбираясь рукой поближе к телефону. Зашелестела упаковка шприца. Щёлкнул колпачок иглы. Хрустнула ампула. Поршень потянул. Вытолкнул брызги. Что-то вкололи в повреждённую руку.

Медбрат поднял взгляд на меня.

– Это местный анестетик? – спросил я, подперев подбородок.

– Не мешайте, – бросил тот.

Он распахнул куртку и продолжил разрезать рукав к воротнику. Я накрыл телефон ладонью и втолкнул его пальцами в широкий рукав. Врач обернулся.

– А вы ему рентген не сделаете? – вновь брякнул я первое пришедшее в голову, чтобы отвлечь того от своих действий. – Если у вас его нет, то у нас там в буровой…

По щекам доктора пробежали желваки.

– В коридоре подождите, будьте добры, – попросил он.

– Ладно, – согласился я и излишне резко встал. – Тем более мне уже легче, перенапрягся, наверное…

Тяжёлый взгляд медика усилили хмурые брови его коллеги.

– Я подожду там, в коридоре… – сам не понимая зачем, болтал я. – Никуда не убегу.

Оказавшись за дверью, выдохнул и выругался.

– Никуда не убегу… – яростно шепнул себе. – Баклан.

Оглядевшись, извлёк из рукава смартфон и взглянул на дисплей. Год тот показывал неверный. А вот сеть ловил хорошо – все кроме одного деления.

– Ещё как убегу, – пробормотал я и припустил к выходу.

Непогода только крепчала. Ветер теперь после тепла казался ещё более пронизывающим – он уже не проникал до костей, а прошибал насквозь, унося тепло вместе с мыслями. Но я не мог позволить себе сдаться. Возможность воспользоваться связью в спокойной обстановке меня лишь подталкивала.

По тросу добрался до продуктового склада. Впервые встретил запертую дверь в Тамбее. Покрутился возле входа и нащупал окно. Встал к нему спиной, примерился. Со всего маха, как показывают в фильмах, клюнул в стекло локтем. От этого едва не вывернул его – из-за боли разом отнялась вся рука. Отшатнулся и налетел на перекладину рамы подошвой. Сорвало запирающий механизм, и створка шлёпнула о стену внутри, однако стекло даже не треснуло.

Ввалившись внутрь, прикрыл окно, отполз подальше вглубь тёмного ангара и упёрся в стеллажи с какими-то мешками. Стянул зубами перчатку, достал смартфон. Он попросил пароль.

– Дьявол! – зашипел я и в ярости едва не запустил телефон в темноту.

Вовремя себя остановил, вспомнив про экстренные вызовы. Нажал на них и дождался ответа.

– Единый номер вызова экстренных служб, оператор Полина, что у вас случилось?

– Мне нужна полиция, хочу заявить о пропаже людей и их незаконном удержании, – сказал я, не успевая осознавать, что именно говорю.

– Соединяю.

Переключили мгновенно.

– Лейтенант полиции Коржаков, – представился мужчина.

– Я звоню из Тамбея, – затараторил я. – Тамбей, деревня газодобытчиков на Ямале. Здесь незаконно удерживают людей, лишают их связи. Пропали уже двое за два последних дня. Местная полиция бездействует, экипаж на «Трэколе» с бортовым номером «213» проигнорировал пропажу человека.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил лейтенант.

– Константин Спиридонович Папочка, – сказал я. – Папочка, как для документов. Я из Москвы.

Послышалось клацанье клавиатуры.

– Вас похитили? – уточнил полицейский.

– Нет, я сам приехал сюда на раскопки, но тут творится что-то… – я запнулся, не сумев подыскать слово. – Хреновищное.

Коржаков помолчал, а затем хмыкнул.

– Константин Спиридонович, а вы в курсе, что находитесь в розыске? – спросил он.

– Я?

– По подозрению в причастности к пропаже Анны Викторовны Папочка, вашей супруги.

– Да глупости, – не поверил я. – Как это меня подозревают? Столько времени прошло…

– А вот как вы пропали, так и начали подозревать, – ответил он. – Оставайтесь там, где находитесь. Должен предупредить вас, что введение следствия в заблуждение наказывается по закону. Вы точно в Тамбее?

– Точнее некуда, – проговорил я и сбросил вызов.

Это был какой-то абсурд. Если я попал в розыск, меня бы быстро нашли – пришли бы в университет, узнали, куда я направился.

Опустил шторку функций на смартфоне кого-то из медиков и включил хот-спот. На своём полуразряженном телефоне отыскал единственный доступный Wi-Fi под названием «Telefonvirubayzdessyomkazapreshena».

– Юморист хренов, – выругался я.

На моё счастье, пароля на точке доступа не оказалось. Видимо, здешние правила персонал всё же нарушал и имеющие доступ к связи сотрудники охотно делились ею с другими.

Зашёл в мессенджер и увидел кучу сообщений от родственников, знакомых и коллег. Они спрашивали, где я. Интересовались мной, наверное, все, кроме Валеры. Открыл чат с заведующим кафедры:

«Константин Спиридонович, приходили из полиции. Ответьте, как сможете. Я не верю, что вы причастны к этому».

Пролистал немного вверх. Изучил одно из первых непрочитанных сообщений от него:

«Константин Спиридонович, у вас всё в порядке? Не можем вам дозвониться. Вы так и не передали в кадры свой новый адрес, не знаем, где вас искать».

Опустился чуть ниже и попал на день своего отлёта в Салехард:

«Константин Спиридонович, надеюсь, с вами не случилось беды. Уже два месяца от вас никаких вестей. Спешу сообщить, что мы передали ваших дипломников Маргарите Александровне. Лекции распределили между коллегами. Надеемся на ваше скорейшее возвращение».

– Что за чушь?

Открыл ещё несколько чатов с коллегами и увидел похожие сообщения. Уже было собрался позвонить Валерию, но остановился. Сперва решил проверить ещё кое-что. Зашёл в браузер и вбил своё имя.

В выдаче попались старые новости двухгодичной давности о пропаже моей жены, подозрениях в моей к этому причастности и моём вероятном бегстве от следствия. Поискал этнографа Рюмина. Наткнулся на объявление волонтёров о поиске безвестно пропавшего учёного. Аналогичное объявление от поисковиков получил на попытку узнать информацию о зоологе Еле Конюковой. Остальных членов группы даже не стал искать. Здесь не просто что-то было неладно. Ладного тут не наблюдалось совсем.

Задумался, стоило ли звонить Валере. Зачем? Чтобы изобличить его? А в чём? Если он действительно приложил руку к пропаже стольких специалистов, звонком его не напугать. У него явно больше рычагов тут. Да может он и просто чей-то случайный посредник. Такая же жертва, как и мы все. Собирался ведь лететь сюда, да ногу сломал. Удобно как. А ведь и правда сожалел, что не попал в команду. Противоречия разрывали меня. Решил не выдавать своей осведомлённости, особенно пока сам толком не знал, в какую историю впутался. Но одно решение я принял твёрдо – больше не доверять никому в Тамбее.

Включив вспышку на телефоне, огляделся и увидел ворота для транспорта. Рядом с ними стояли мотосани. Кажется, их называют снегоходами. На раме прочитал слово «Буран». Судя по вмёрзшим в гусеницу комкам снега, транспорт мне достался рабочий. Подошёл к нему, открутил крышку бензобака. Тот был полон. Ключи торчали из замка зажигания.

Запустил навигатор на телефоне, выбрав ближайший населённый пункт – Сабетту. Где-то в двух с половиной километрах по побережью Обской губы между Тамбеем и Сабеттой располагался вахтовый посёлок Сабетта-39 с буровой. Я понятия не имел, в чьём подчинении находилась та буровая, поэтому решил обогнуть её и направиться прямиком в Сабетту, расстояние до которой составляло около тридцати километров.

Благодаря интернету я понял, что, если характеристики доставшейся мне модели мотосаней производитель заявил правдиво, то на одном баке путь в тридцать километров был вполне выполнимой миссией – его запас хода составлял около двухсот километров. Правда, была одна проблема.

– Так, ну и как тебя запускать? – спросил я, оглядывая транспортное средство.

Снегоходом и другой подобной техникой – сухопутными и водными мотоциклами – никогда раньше не управлял. О чём говорить, даже мотокультиватор и бензопилу с косилкой прежде не держал в руках. Мне нужна была подсказка.

Поискал в сети и нашёл инструкцию из нескольких шагов. Бормоча себе под нос, начал читать.

– Хм-хм-хм, снимите чехол… Считай сняли, – бубнил я. – К воротам подкатили… Хм… Снимите заднюю тележку…

Оглядев «Буран», не понял, что имелось в виду, и рассудил, что тележки на нём не было изначально.

– Сняли… Переведите ключ в положение «включено». Хм.

Щёлкнул ключом. Загорелись какие-то лампочки. Согласно руководству, перевёл красный переключатель на правой ручке руля в верхнее положение. Нажал кнопку. «Буран» затрясло, он заурчал, закашлял, с лязгом замер. Надавил повторно. Двигатель сразу взревел. Закрепил смартфон в специальном держателе на руле.

Подлетев к воротам, я сбросил с них засов и открыл одну створку. Внутрь ворвалась вьюга. Она была уже немного разряжённее – видимость значительно улучшилась. И всё же безопасной дорогу в такую погоду назвать было нельзя.

Не включая фару, понёсся к выезду из Тамбея, высматривая по бокам темнеющие в пурге здания. Управлять этой машиной оказалось не так трудно. Освоился быстро. Вот и вышка связи. Подъём и свобода! Никаких невидимых барьеров на выезде не ожидал, но всё равно зажмурился, преодолевая незримую черту.

Только после этого включил дальний свет. Луч разрезал заснеженное пространство и увеличил видимость до нескольких метров. Я стряхнул с дисплея снежинки и направил снегоход по навигатору в беспокойную черноту. Постепенно непогода отступала, заставляя думать, будто снег кружился только вокруг Тамбея, как молнии сверкали над Мордором.

Чем дальше уезжал от деревни, тем больше сомневался в правильности своего решения. Да решения, как такового, и не было. Это импульсивный поступок. А может, лучше следовало рассказать всё остальным, сообща придумать какой-то план? Я ведь мог их убедить – показать сообщения об их исчезновениях. Следовало на всякий случай наделать скриншотов. Однако теперь разворачиваться было бы ещё более безрассудно. Раз уж начал действовать в одиночку, следовало выжимать из себя всё до конца. Я мог привести помощь.

И снова возникло сомнение в собственной искренности. А за помощью ли я ехал, или только за собственным спасением? Я вообще мог больше ничего не предпринимать и дожидаться полицейских. На этот раз настоящих. Вот их-то я и испугался. С другой стороны, доверять следовало только себе, как и решил. Может, все вокруг заодно.

Эта мысль рассмешила. Вот так и сходят с ума. Конечно, все поголовно действуют согласованно, чтобы меня и несколько других учёных принести в жертву северному сиянию.

Размышления обо всём этом стали моей второй ошибкой. Первой оказалась уверенность в том, что на мотосанях в метель можно ездить и без очков со шлемом. Вдыхать попутный ветер было тяжело – я захлёбывался в нём, но кислорода получал недостаточно. Снежинки налету размазывались о моё лицо, покрывая его ледяной коркой. Она залепляла глаза, стягивала кожу и отрывала от управления. Как и мои мысли.

Всё это привело к единственному возможному исходу – в какой-то момент я настолько отвлёкся от дороги, что не уследил за местностью и сорвался в провал. «Буран», зажужжав гусеницей на высокой ноте, потянул меня за собой в пропасть. Рефлекторно отпустив его, я увидел, как тот пролетел вперёд и одним ударом разобрался на части о скалу. Через мгновение земля встретила и меня, вышибив весь дух вместе с сознанием.

В теле не осталось клеточки, которую не сжимала бы боль. Именно это ощущение и вернуло мне самоощущение. Я стал размазанным ни то по уплотнённому снегу, ни то по льду или камню шлепком страданий. Метель стихла. Теперь уходящую вдаль россыпь крохотных снежных кристаллов подсвечивали изгибы многоцветного сияния. Оттенки зелёного, фиолетового, красного и желтоватого новогодней гирляндой играли в тундре, зажигая огоньки до самого горизонта. Пошевелиться было невозможно ни то от травм, ни то от объятий разрывающего тело мороза.

А прямо передо мной стояла маленькая девочка в традиционном ненецком наряде – малице с капюшоном и кисах на ногах. Она глядела на биение света в небесах, когда я очнулся. И сразу же обернулась, точно почувствовала это каким-то образом. Подбежав на подгибающихся ножках, девочка неуклюже, как всякий ребёнок, плюхнулась на снег передо мной. Взмывшие вверх снежинки опустились на лицо и начали таять.

– Ты заблудился, – сказала она.

Я подумал, что неподалёку есть бивак оленеводов, с которыми та кочевала, и попытался попросить её позвать кого-то из взрослых на помощь. Лучше папу. Однако не смог выдавить из себя ни звука. Мне даже не удалось набрать достаточно воздуха, чтобы произнести хотя бы один.

– Сиу-Нга-Нися не придёт, – сказала она, словно прочтя мои мысли. – Скорее ты его посетишь. Я тут одна и пришла из-за тебя. Не трать силы. Я помогу тебе.

Она наклонилась прямо к моему лицу, и я почувствовал, как волоски по всему моему телу вдруг наэлектризовало. От малышки исходила аура безнадёжного конца, от которого не было спасения. Это был не страх – ужас.

Обомлев от необъяснимой тревоги, я уставился в глаза девочки и мысленно закричал. У неё были мои глаза, словно в зеркало смотрелся. Не похожие, не такие же, а именно мои.

– Тебя тут не должно быть, – шепнула кроха. – Мы встретимся по-другому.

Она сложила губы трубочкой и легонько дунула мне в лицо до потери зрения ледяным воздухом. Лёгкие словно развернулись, я жадно вдохнул и с хрипом привстал из сугроба, в котором пробил яму сантиметров на сорок.

Надо мной всё также змеился разноцветный харп. Звёзды пробивали в нём бреши. Ветер отсутствовал. Холода не было. Я ощупался и с удивлением обнаружил себя в целости. Ни перелома, ни царапины, ни ушиба. С облегчением нашёл под одеждой цепочку с кольцом Ани. Поднялся на ноги. Голода и жажды словно никогда не существовало. Меня переполняла такая энергия, будто мне снова было двадцать. Нет, пятнадцать. Или ещё меньше. Я превратился в гиперактивного ребёнка, который не знал ни усталости, ни скуки.

Поднявшись, безуспешно рыл грудью сугробы в низине, пытаясь отыскать остатки «Бурана» или хотя бы мобильный телефон. Однако удача покинула меня. Не удалось найти даже детали от угробленного транспортного средства.

Мне оставалось идти пешком неизвестно куда, либо возвращаться назад в Тамбей. Глядя на след от собственного падения, я понял, в каком направлении мне требовалось идти. Ехал я всё время прямо, поэтому и возвращаться нужно было по прямой.

В высоту провал оказался не больше трёх метров. Чуть правее от места падения его стена была более пологой. Взобрался по ней и, вернувшись сквозь сугроб к точке, с которой сорвался вниз на «Буране», выбрался на более уплотнённую часть тундры. Здесь и проходила дорога, огибавшая обвал крюком.

Что было сил, бросился в обратном направлении. Усталость не приходила. Я бежал не меньше получаса, когда увидел вдали красные сигарные огоньки сигнальных фонарей на вышке связи и башне бура. Тамбей.

Ещё через двадцать минут добрался до него. Прошёл мимо пункта связи. У дома Нойко встретил его. Казалось, он не знал ни о моей попытке бегства, ни о пропавшем снегоходе, ни об исчезнувшем у медика телефоне.

– Ночная прогулка, да? – спросил он. – Сам люблю, расслабляет.

Я покивал в ответ и двинулся к нашему домику, но вдруг вспомнил своё обморочное видение с маленькой девочкой.

– Нойко, – позвал я. – А кто такой Сиу-Нга-Нас… Сиу-Нга-Нэс…

– Сиу-Нга-Нися? – поправил он. – У него много имён – Отец Семи Смертей, злое начало, хозяин Нижнего мира или сам Нга.