Поутру, которое здесь ничем не отличалось от ночи, коллег в комнате не обнаружил. Окликнул сначала Елю, затем Артура. Никто не ответил. После нашего неудачного побега, а точнее, из-за выяснившегося после него о телах в буровой, отношения между нами стали, непредвзято говоря, натянутыми. Струной не звенели, но напряжение уже ощущалось.

Можно было их понять. С точки зрения членов команды, попавшись Нойко, я не дал сбежать и другим, выдав их, зная о том, что все погибнут. Соответственно, и пропажу, а равно и смерь Славы Рюмина они повесили на меня. Прямо не говорили, но это чувствовалось.

И всё же я считал, что поступил правильно. Инженеру по бурению я не доверял, полагая, что он вёл какую-то свою игру, утаивая и искажая многое, но в одном он не лгал – в опасности Хэдунги. Если бы Григорян с Конюковой увидели её, у них бы сразу закончились все сомнения.

В темноте я включил фонарик и посветил себе на ладонь. Прозрачный порез снова вернулся. Луч света прошёл сквозь него и полосой упал поперёк тени моей руки на полу. Странность видел только я. Зоолог и реставратор не замечали дыры ни в моей ладони, ни у себя.

У Ели узким кольцом просвечивался указательный палец на левой руке, которую та порезала, извлекая проклятый хар из ножен.

У Артура насквозь просвечивалась длинная полоса, пересекающая всё тенарное пространство между большим и указательным пальцами правой руки прямо посередине.

Не оказалось их и в столовой. Я через силу жевал безвкусные, слипшиеся одним комком и принявшие форму тарелки макароны по-флотски.

Рабочих на завтраке тоже присутствовало немного. Обычно они занимали три стола, а сейчас все уместились за одним. Уже несколько раз я всматривался в лица, пытаясь запомнить их, чтобы на следующий день проверить – исчезали они, как и мы, или нет. До сегодняшнего дня завтракать газодобытчики приходили полным составом.

– Простите, а куда все подевались? – спросил я проходящего мимо мужчину с пустым подносом.

– Скоро вернутся, – бросил тот.

Судя по его спокойствию, не происходило ничего необычного. Несколько работяг глянули на меня и, посмеявшись, начали о чём-то переговариваться. Аппетит так и не пришёл. Не стал доедать.

Несмотря на начало рабочего дня, Тамбей был пустыннее обычного. На всём пути к буровой не повстречал никого. Внутри также оказалось безлюдно. Одни лишь фонари подсвечивали место раскопок.

Без особой надежды окликнул Елю с Артуром и спустился к телам. В который раз задумался, была ли связь между ними и уводящим людей в пустыню полярным сиянием. Вдруг я ошибался, и наличие останков, как и их отсутствие, не гарантировало человеку пропажу? Могли ли пропасть сразу двое? Вот куда исчезли Конюкова с Григоряном?

Как ответ на мой вопрос, снаружи «Арктики» послышался рёв снегоходов и более мощного двигателя вездехода. Хлопнула дверь и под шум людских голосов в буровую вошли Артур с Елей.

Григорян глядел себе под ноги округлившимися глазами, неестественно белевшими на безумном смуглом лице. Сжимаясь от холода, тот спешил к раскопу. Взволнованная Еля, не поспевая, бежала чуть позади.

– Артур! – беспокоилась она. – Вы меня слышите?!

Не обращая ни на неё, ни на меня внимания, он сбежал вниз по лестнице, опустился возле первого скелета, который, вероятнее всего, принадлежал ему, и лёг рядом.

В его движениях улавливалось что-то нечеловеческое. Он сгибал суставы ломано, ставя локти и колени под неестественными углами. Словно пытаясь сымитировать какое-то насекомое.

Артур разместился за спиной у древнего мертвеца и, вплотную прижимаясь к позвоночнику, принял аналогичную позу. Рукой он приобнял останки и замер, не моргая уставившись в затылочную кость черепа.

– Где вы были? – спросил я. – Что с ним произошло?

Запустившая в растрёпанные волосы руки Еля всхлипнула ни то от длительного пребывания на морозе, ни то прерывая подступающий плач.

– Константин, ночью мы сбежали, – начала она. – Пошли на лыжах. Далеко уехали, почти добрались до Сабетты-39…

– Как вы узнали дорогу? – перебил я, вспомнив однообразную тундру, через которую мчался на «Буране» по навигатору.

– По бумажной карте шли, – объяснила она. – Артур её где-то нашёл. Поначалу всё было хорошо, а потом вдруг он потерял сознание – упал лицом плашмя в снег, а ноги так и остались в лыжах…

Конюкова взглянула на Лежавшего неподвижно Григоряна. На своё имя тот не отреагировал. Казалось, Артур даже не дышал – задержал дыхание и замер, пытаясь стать таким же безжизненным, как и древние останки в его объятьях.

– Не знаю, как у него так суставы выгнулись и не поломались… – продолжила Еля. – Я пыталась привести его в чувства. Но он перестал дышать, и пульс исчез. Думала, сердечный приступ или тромб какой от перенапряжения, а он вдруг как захрипит, вскочит, лыжи сбросит и побежит назад…

– Он вот такой и очнулся?

– Почти, поначалу ещё бормотал что-то несвязное… – она запнулась. – Не знаю, горячечный бред какой-то про его глаза и смерть… Потом замолчал. Я не могла докричаться, ехала за ним, карту-то читать сама не умею, да и как бросить, а он сюда возвращался…

Я взглянул на голые ладони Артура и подметил, что прозрачный его шрам был на месте. Смерть, как и говорил Нойко, вернула его. А вот Елю – нет. Может это значило, что ей действительно ничего не угрожало? Если бы она выбралась из Тамбея – привела бы за собой Хэдунгу, и та захватила бы новую территорию.

Поёжился, представив, как незримое мёртвенное ничто искажающей окружение волной проносится по планете и пожирает её. И только Григорян это остановил своим внезапным возвращением.

– Пешком дошёл? – усомнился я, понимая, что, проваливаясь под снег, даже в трансовом состоянии без обморожения такой переход он не перенёс бы.

– На полпути нас забрали газодобытчики. У них были снегоходы и вездеход. Ехали за нами, вот у «Арктики» и высадили.

– Нельзя его так оставлять на льду, – сказал я. – Простудится ведь.

Приподнять Григоряна не вышло – его мышцы настолько сильно напряглись, что он превратился в неподъёмный монолит.

– Может, подсунуть под него спальный мешок? – предложила Конюкова.

Она распутала верёвочку своего вывко и, заведя его, принялась крутить.

– Толку от этого будет мало, – рассуждал я. А обогреватель ставить или костёр рядом с останками разводить опасно… Еля, сходите в медпункт и позовите врача с чем-то седативным.

Конюкова дёрнула и резко остановила вылсу.

– Константин, вам усыпить его захотелось? – спросила она.

– Да посмотрите на него – он весь натужный. Так от стресса скончаться можно, – объяснял я. – А спящим перенесём его в тепло, подремлет, уймётся.

Смирившись, Еля поспешила за помощью. А я тем временем присел рядом с Артуром.

– Что она тебе сказала? – спросил я. – Та девочка…

Григорян не отвечал и всё так же пялил выпученные, словно совсем без век, глаза в древний череп. Опершись плечом в вечную мерзлоту, он держал голову навесу – она как будто лежала на невидимой подушке. Даже машинально провёл под его ухом рукой, чтобы убедиться в её отсутствии.

– Нельзя нам отсюда пока уходить, – сказал я и оглядел остальные тела. – Тут опасно только нам, а там уже мы будем опасны для других.

Вернув взгляд к Артуру, отдёрнулся от неожиданности. Лёжа на боку, тот, даже не повернув голов, глядел на меня скошенным напряжённым глазом с раскрасневшимися от натуги сосудами и крохотной точкой не реагирующего на свет зрачка.

– Я уйду сегодня, – проскрежетал он, сквозь сомкнутые зубы, шевеля одними губами. – Она заберёт меня.

Хлопнули ворота. Заспешили шаги. Конюкова и врач с алой сумкой-укладкой сбежали вниз по лестнице.

– Как он? – спросила Еля.

Григорян снова молча глядел на собственную черепушку. Врач суетливо отстранил меня, пощупал пульс, безуспешно попытался развернуть Артура, после чего начал разрезать ножницами рукав.

– Что с ним? – тревожилась Конюкова, бросившаяся помогать с одеждой.

– Кататонический ступор, – объяснил доктор. – Оцепенение, может, негативистический ступор.

– Что, сразу всё? – поинтересовался я.

– А, опять вы со своими вопросами, – отмахнулся тот. – Отойдите от света, мешаете.

Отстранив меня рукой, он взялся за сумку и наполнил чем-то шприц. Не без труда отыскал вену и вколол в неё содержимое поршня.

Артур не изменил положения. Втроём мы наблюдали за его застывшим в напряжении лицом. Врач даже взглянул на часы. Наконец мимические мышцы расслабились, черты разгладились, и, медленно прикрыв глаза, он обмяк.

– Ну вот и славно, – приободрился было встревожившийся доктор. – Давайте сюда ваши носилки, Еля.

Она поспешила в биологическую лабораторию. Доктор поднял глаза на меня, точно ожидая ни то похвалы, ни то вопросов. Взгляд его был тяжёлым и заставлял чувствовать себя неуютно.

– Вы всем пациентам одежду режете? – спросил я первое, что пришло в голову.

– А ты у всех, кого видишь, телефоны воруешь?

– Вот вы о чём… – понял я причину выражения его лица. – Таком говорите вообще… Что за обвинения?

«Арктику» заполнил крик Ели. Вместе с врачом мы бросились в бокс лаборатории. Конюкова стояла внутри. С искривлённым от ужаса лицом, она держалась за голову и глядела на пустой анатомический стол. У её ног валялись мягкие синие носилки.

– Что с вами? – спросил доктор, подлетая к Еле.

– Пропала… – бормотала та. – Она пропала… Кто взял? Кто сюда заходил?!

До меня наконец дошло. Айрекул исчезла. Вчера ещё лежал на столе мохнатый мамонтёнок, а сегодня от него остался лишь пучок шерсти.

– Сумку, – скомандовал врач.

Я поспешил за укладкой. Наклонившись за ней, задержал взгляд на размерено сопевшим и сжавшемся в позу эмбриона Артуре. Почему-то боялся вновь ощутить на себе взгляд его нечувствительных к свету глаз. Но он не стремился меня напугать.

В лаборатории растерянная Еля уже сидела на стуле, а врач наполнял кружку водой из бутылки. Покопавшись в сумке, он извлек из неё блистер, выдавил себе в ладонь таблетку, затем смерил взглядом Конюкову и добавил ещё одну.

– Вот, пейте.

Она медленно одну за другой проглотила таблетки. Дрожащей рукой звякнула кружкой по своим брекетам, пригубила воды и бездумно уставилась на стол.

– С тебя пятнашка, – сказал мне врач.

– Не дороговато ли для полевой медицины? – возмутился я.

– За телефон, дебил, – бросил он.

– А, да… – усмехнулся я. – Сейчас в банкомате сниму только. Ещё что вы потеряли? Может, мешок с деньгами обронили где-нибудь в тундре?

– Ну и дубина, – рассмеялся врач. – Ты точно учёный, или самозванец?

Он поманил меня к выходу из лаборатории рукой и ткнул пальцем куда-то на утопающий во тьме потолок бурового комплекса. Там горело бледно-красное кольцо диодов.

– Тупица, здесь камеры почти везде, – сказал он. – По-хорошему: пятнашка. Не заяву же мне на тебя катать, ну?

Отпираться было бесполезно. Это для меня тут происходила какая-то чертовщина, а у него шла привычная жизнь. И тут появляюсь я, ворую телефон – должно быть, единственное его развлечение посреди снежной пустыни.

– Да у меня и нет с собой… – сдался я. – Сможешь заказать новый с моей карты?

Тот подумал немного. Затем хлопнул по плечу и протянул руку.

– Лады, уговор, – сказал он.

Пожал его излишне мягкую, точно и вовсе без костей ладонь.

– Кататоника вашего давайте ко мне на присмотр, – скомандовал он. – Еля, а вам лучше бы поспать. Сможете дойти сами?

Она, уже успевшая извлечь из кармана вывко и теперь бездумно теребящая его в руках, коротко кивнула.

Мы с врачом уложили Григоряна на носилки. Понесли к медпункту. На выходе приметил стоящие у стены лыжи с палками. Взглянул на мотавшиеся между моими руками ботинки Артура. Несмотря на разницу в росте, размер был подходящий. Еля плелась где-то позади. Свернула к домику.

Разместив реставратора в палате, начал снимать с него лыжную обувь. Доктор задержался в дверях.

– Я не пойму, ты и правда недоумок? – спросил он. – Или клептоман? Обувь-то зачем чужая тебе?

– Оставлю ему свою, – ответил я.

Отмахнувшись, доктор пошёл в соседнее помещение. Через мгновение за стеной зашумел электрический чайник. Настоящий звук цивилизации. Такой здесь слышали только кочевники.

Обмен обувью состоялся успешно. Немного давило на пяточное сухожилие, но в целом было терпимо. Поспешил в наш домик, где застал дремлющую лицом к стене Елю. Порывшись в вещах, обнаружил сигнальную ракетницу. Отбросил в сторону. Отыскал кошелёк. На пути к буровой заскочил в медпункт.

Закутанный в тёплое одеяло поверх куртки врач стоял у входа, потягивая крепкий чай. Пахло лимоном.

– Вот, – я протянул ему свою кредитную карту. – Пин-код – четыре единицы.

Он хохотнул в кружку, сплюнув в неё немного чая.

– Даже не сомневался в тебе, – сказал он.

Нацепил лыжи Ели, повернулся в направлении становища кочевников и покатил. Из-за длительного отсутствия практики поначалу было непросто. Но со временем мышцы сами всё вспомнили, и я даже сумел перейти на коньковый ход. Ехал не слишком шустро, но быстрее чем пешком раза в два-три – точно.

Обогнув чумы оленеводов, пронёсся мимо. Охранявшие оленей собаки, видно, загрустившие от скуки, подорвались с места и, немного пробежав за мной на расстоянии проводили лаем, благодарно повиливая хвостами за неожиданное развлечение.

Отклонившись ещё немного в сторону от кочевья, вдруг налетел на уплотнившиеся следы снегохода. Остановился. Они уходили назад и, огибая широкой дугой жилища кочевников, вели к Тамбею. И кто, а главное, зачем оттуда сюда ездил? Обратных следов поблизости не наблюдалось. Может, вернулся другим путём?

Возникшее вдруг предположение заставило пожалеть, что не взял с собой ракетницу и не попытал удачи с поиском зарядов для неё. А что, если на мотосанях ехал тот, кто похитил Айрекул? Может, это Нойко? Забрал мамонтёнка ради какого-нибудь ритуала в тундре.

В небе лениво извивался едва заметный отблеск сияния. Тадебе говорил, следовать нужно было за ним. Переливы зелёного света медленно толчками тянулись к горизонту прямо над моей головой, повторяя направление следов гусеницы мотосаней.

Если я нянгы был прав, и Аня действительно находилась где-то в глубине полуострова, то как-то же она там должна была оказаться? Поспешил себя успокоить и, рассудив трезво, пришёл к выводу, что ехать следовало именно за снегоходом.

Ускорившись, заскользил дальше. Двигаться по немного утрамбованному мотосанями следу было проще. Местность понемногу начала подниматься. Приблизительно через пару километров склон уже не казался маленьким, и приходилось прикладывать усилия, чтобы взбираться по нему.

Чем дальше я двигался, тем более интенсивным становился харп. Проблески пробегали по небу быстрее, приобретая новые оттенки. Они столбами спускались к земле у горизонта, подсвечивая пространство уже не только зелёным, но красным и фиолетовым.

Наверху возвышенности чернело небольшое пятно. Добравшись до него, наклонился и пощупал. Это был заострённый кверху камень. Расчистил снег вокруг руками. Чёрный минерал имел форму треугольника. Отсюда, по словам шамана, я должен был отправиться дальше пешком. Но почему?

Как ответ на вопрос, тундру от края до края заполнил протяжный корабельный гудок. От неожиданности свалился в снег. Огляделся. Сзади по снегу тянулись мои следы. Взглянул вперёд и вжался в сугроб от неожиданности.

Где-то в полукилометре впереди низину с востока на запад пересекали настоящие монстры. Десятки великанов высотой с двухэтажный дом. Благодаря разыгравшемуся полярному сиянию фигуры они были видны отчётливо. И я настолько сильно оказался поражён их видом, что не сразу назвал существ правильно.

Это были мамонты. Величественные животные степенно шагали вперёд на фоне преломляющейся занавеси сияния. Самые крупные шли впереди. Их бивни поблёскивали во тьме, а из хоботов вылетали настоящие облака пара. Сзади поспевали неуклюжие детёныши, цепляя взрослых особей за хвосты и наваливаясь дуг на друга боками. Совсем как слоны. Только обросшие длинной путавшейся шерстью и вымахавшие в размерах.

Вновь тундру сотряс протяжный гудок. Его издавал стоящий далеко впереди от мамонтового стада человечек. Запрокинув голову, он держал у рта рог и трубил в него. Несколько мамонтов изогнули к небу хоботы и отозвались не менее оглушительным трублением.

По-настоящему древний, даже ископаемый звук заставлял леденеть. Голос мамонтов не казался безобидным. От него веяло чем-то хтоническим, безмерно сильным. Сродни лавкрафтовским монстрам, мамонты воздействовали на сознание, оставляя от него лишь животные инстинкты. Во мне господствовал один – замереть. И я не шевелился. Глядел перед собой, вжавшись в снег и ждал угрозы.

Только в этот момент я заметил людей, бегающих вокруг животных. До того они казались крохотными – не выше копытцев мамонтов. Да какие люди. Это были человечки размером с хоббитов или гномов. Они гнали стадо длинными шестами навроде хореев, и гиганты по какой-то причине вели себя послушно.

Чтобы принять увиденное, пришлось даже зажмуриться. Однако и с закрытыми глазами я отчётливо слышал стонущий под ногами великанов снег. Их сопение. Немного писклявые покрикивания крохотных погонщиков на незнакомом языке, будто состоящем почти из одних согласных. Во всяком случае так он звучал для меня на разделявшем нас расстоянии.

Рябь пробежала по полярной заре, изогнула её и направила световой поток харпа вслед за мамонтами в сопровождении таинственных недомерков. Чтобы отыскать Аню, я должен был следовать за ними.

На лыжах делать это было бы удобнее и быстрее, однако я нянгы требовал, чтобы я шёл пешком. Уж не знаю, был ли в этом какой-то скрытый смысл, или же просто прихоть кочевника, но ослушиваться я не стал. Дождавшись, когда последние малорослики удалились на достаточное расстояние, воткнул рядом с треугольным камнем лыжи и палки, чтобы их как ориентир было хорошо видно издалека, на боку съехал по снежному склону. Поднялся и, утопая в сугробах, помчался к следам вымерших тысячи лет назад существ.

Только отпечатки ног-столбов мамонтов, оставшиеся в снегу, заставили меня окончательно убедиться в том, что они не были навеянным полярным сиянием наваждением или фантомными миражами из прошлого.

Почти идеально круглые мозолистые отпечатки ступней самых крупных из этих колоссов в диаметре имели, должно быть, больше пятидесяти сантиметров. Вымершие животные втоптали следы снегохода так, что стало непонятно, куда он свернул – к точке назначения стада или туда, откуда оно пришло.

Улыбаясь от охватившего меня детского восторга, сначала приложил руку к продавленному снегу, а затем встал внутрь круга. В нём легко бы уместились два взрослых человека и ещё бы осталось место.

Стало не по себе от мысли, на что способно такое чудовищное создание в ярости. Не позавидуешь тем коротышкам, что их пасли в тундре. Поискал следы человечков и увидел крохотные оттиски, точно детской обуви – сантиметров по пятнадцать-семнадцать.

Многочисленное стадо величественных животных и толпа коротышек протоптали в снегу довольно широкую дорогу – на ней без труда бы разъехались два автомобиля. Больше не проваливаясь, побежал что было сил – впереди уже не стало видно даже замыкающих группу мамонтят.

Откуда-то издалека донёсся тройной гудок сигнального рога. Ему ответил рокот, заставивший вздрогнуть землю. Колебания заняли всего мгновение, но я едва не потерял равновесие.

Чем дольше я бежал, тем выше вырастали по бокам белые склоны. В какой-то момент они начали частично освобождаться от снега, обнажая торчащие острые камни. Их становилось всё больше, а затем они перерастали в продолжающие увеличиваться скалы. Проход сужался, а острые каменные вершины далеко вверху начинали смыкаться в свод, образовав наконец настоящую пещеру высотой метров в двадцать-двадцать пять.

Обернувшись, увидел в оставшемся позади портале яростные всполохи харпа. Его свет ещё достигал меня, но вот дальше идти уже было трудно. К счастью, в кармане куртки по-прежнему оставался небольшой фонарик. Молясь, что батарея не сядет до обратного пути, включил его и направил теряющийся в черноте грота слабый луч себе под ноги.

Снега становилось меньше. Следы мамонтов оборвались очень резко вместе с ним. Однако принявшие округлую форму, подобно тоннелю метрополитена, стены не рассекались на развилки, а продолжали уходить почти по прямой куда-то вглубь земли.

Становилось жарко. Пришлось стянуть шапку с перчатками и рассовать их по карманам. Расстегнул куртку, размотал шарф. Где-то через десять минут вдруг замедлился, увидев перед собой серую громаду. Пещера оканчивалась тупиком. Почти отвесная стена из серого камня преграждала путь. Потрогал её рукой. Настоящий чуть прохладный камень. Куда девались мамонты со своими пастухами? Посветил в одну сторону, увидев точно такую же непреступную стену без дополнительных ходов. Скользнул лучом по противоположной и выронил фонарь.

Тот звякнул стеклом, но не перестал работать. Дрожащей рукой поднял и вновь направил луч в угол грота, в котором кто-то стоял вплотную к стене, уткнувшись в неё лицом. Светлые короткие волосы, парка цвета морской волны… Неужели…

– Аня?.. – неуверенно позвал я.

У неё когда-то была такая причёска. И куртка похожая у неё в гардеробе тоже имелась.

Подойдя чуть ближе, позвал повторно. Мне снова не ответили. Это иллюзия? Призрак?

– Эй!

Я поискал взглядом под ногами и подобрал крохотный камушек. Запустил в сторону незнакомца. Тот клюнул скалу. Стоявший даже не вздрогнул. Я остановился и получше изучил его. Чёрные туристические ботинки. Беспалые перчатки-варежки. В одной руке что-то блестело. Похоже на сигнальный рог.

Вид этого предмета вдруг придал мне уверенности. Трубление горна я слышал, а значит вызывающий его был материален. Чтобы выдуть воздух через рог, нужны были полные воздуха лёгкие. Фантому бы справиться с ним было не по силам.

Подскочил к молчуну и за плечо развернул его к себе. Он вскрикнул. Закричал и я. А затем мы бросились друг к другу в какие-то кривые неумелые объятья. Принялись целовать друг друга, трогать за лица. По щекам текли слёзы. И тут я понял: что-то мешало мне нормально обнять внезапно вернувшуюся супругу – её живот. Она по-прежнему была беременна.

– Ты всё ещё… – удивился я. – Как такое возможно?

– Какое? – не понимала она.

– Ты ещё не родила… – проговорил я. – Два года прошло!

Она изменилась в лице. И отстранилась.

– Нет…

Замотала головой.

– Я… Мы попали в аварию, я ударилась лицом о подушку безопасности и вот… – излишне спеша, рассказала она и обвела руками пещеру. – Я тут… Ты тут… Что произошло?

Объяснения у меня не было. Я бы и сам был рад его получить. Где-то в груди проскочила искра и начало распаляться сомнение. А точно ли это Аня? Не её ли двойник? Не последствие ли каких-то древних обрядов? По выражению лица жены понял, что она тоже сомневалась во мне.

– Что знаем только мы? – спросила она.

Задумался. А что? Нужно было что-то свежее, что произошло прямо перед её исчезновением. Она эти события помнила хорошо, да и я не смог бы забыть тот день, даже если бы пытался изо всех сил.

– Я никогда не назову сына… – начал я.

– В честь дорожной пошлины, – закончила она. – И всё равно мы назовём его Платоном.

Мы вновь бросились обнимать друг друга.

– Ладно, Платон – так Платон, – сквозь слёзы радости проговорил я.

Не мог поверить своему счастью. Аня здесь. Вот она. Настоящая. И было совершенно неважно, как она перенеслась сквозь время и расстояние.

– Ради этого и сбежала в это северное подземелье, – пошутила она.

– А откуда ты знаешь, что мы на севере? – насторожился я. – И что под землёй?

– Когда у нас были такие зимы, чтобы приходилось так одеваться? – спросила она, застёгивая мою куртку. – И настолько тепло на севере может быть только в пещерах.

Во она, моя Аня. Неоспоримая логика и забота в одном флаконе. Правда, если дело касалось работы, оставалась одна логика. Даже не стал спрашивать про её одежду. Как будто наличие подходящей куртки и обуви во всей нашей истории было самым необычным.

– Что это у тебя? – спросил я, указывая на рог, висящий на тонкой цепочке на её руке.

Она поднесла к фонарю горн. Он оказался костяным, обшитым орнаментом из серебряных пластин. Цепочка тоже была серебряная.

– Понятия не имею, – сказала она. – Это похоже на ненецкие узоры, но лишь отдалённо…

– В рог трубили лепреконы, – сказал я.

– Чего? – скривилась она. – Какие ещё лепреконы? Мы что, в Ирландии?

– Да не знаю я, кто они, шпендрики такие мелкие с хореями, – пожал я плечами. – Мамонтов пасли в тундре.

Она выхватила у меня фонарь и посветила на рог. Провела пальцем по серебряным завитушкам.

– Мы на Ямале? – спросила она.

– Недалеко от Тамбея…

– Значит, сихиртя… – прошептала супруга.

– Чего меня?

– Си-хир-тя! – повторила Аня. – Они же сиртя – мифологический подземный народ из легенд ненцев. Живут под землёй и занимаются земляными оленями я-хора.

– Нет, – возразил я. – У них мамонты были.

– Так я-хора – это и есть мамонты!

Она осветила пещеру вокруг, поискала что-то под ногами, потрогала стены.

– Нет здесь ничего, я уже проверил, идём.

Нехотя, она двинулась за мной к выходу. То и дело останавливалась, подбегала к камням вокруг, в надежде, что они могли оказаться какими-то новыми артефактами неведомых сихиртя.

– Там снаружи следы мамонтов остались, – сказал я.

Это было ошибкой. Она понеслась, что было сил. Вот такой эффект Папочки на этот раз – вызволил пропавшую два года назад жену из подземной пещеры на краю света, а ей вмятины на снегу интереснее тебя. Впрочем, с Аней всегда так было.

Пришлось догонять. Фонарь быстро растаял впереди. Однако сбиться с пути не позволил занавес сияния, видневшийся далеко впереди.

Аня была физически более вынослива, поэтому, когда я наконец выбрался на поверхность, она уже вовсю изучала след гиганта, сидя внутри него на корточках.

– Вот это от передней ноги, видишь, тут у края круга три следа от копытец-ногтей! – воодушевлённо говорила она. – А тот, вон тот – от задней, там их четыре!

Я рассмеялся от умиления. Посмеялась в ответ мне и она. Такая красивая в свете харпа. Словно сон.

Стужа заставила натянуть на уши шапку. Потуже затянул шарф.

– Ты только взгляни на эти сполохи, – проговорила Аня, поднимаясь и указывая на небо. – Как будто мы внутри ночника-лавы!

– Чьего ночника?

– Неужели у тебя в детстве не было ночника-лавы? – удивилась она. – Модные были. Ну там ещё в подсвеченной прозрачной жиже такая слизь туда-сюда трепыхается.

– Звучит, знаешь, не очень привлекательно, – проговорил я, пряча ладони в перчатки.

– Да раньше вообще странные вещи становились популярны, – задумалась она. – Пластиковые цветы-лианы с попугаями из искусственных перьев для кухни. Настольные фонтаны. Наручные часы на стену.

– Наручные на стену?

– Ты вообще где рос? – спросила она и повлекла меня за собой туда, откуда пришли мамонты. – Нам ведь в эту сторону?

Аня набросила обшитый изнутри мехом капюшон, перевела свои перчатки в режим варежек и спешила вперёд, вертя в руках неизвестно как оказавшийся у неё рог. Вдруг остановилась, набрала в лёгкие воздуха и со всей силы дунула. Протяжное гудение накрыло тундру. Я скривился от резанувшей уши громкости.

– Прости, – сказала она. – Просто стало интересно, как он звучит.

Добрались до того места, где я спустился в низину – его издалека видно было не только по торчащим вверх лыжам, но и по смятому моим спуском снегу на склоне. Осторожно забрались на него.

– Тебе не тяжело? – спросил я.

– Порядок, – напряжённо дыша, сказала Аня. – Мы как с тобой на одних лыжах-то?

Поразмыслив минуту, придумал подходящий способ. Помог сам рельеф местности.

– Я буду рулить, а ты встанешь позади меня на лыжи и схватишь за талию, – сказал я, прочищая крепления на ботинках. – Скатимся вниз по склону, а оттуда уже останется немного до Тамбея…

– Кто это там? – прервала меня жена, указав вперёд.

Снизу нам навстречу, сбрасывая с себя на ходу одежду, мчался человек небольшого роста. Не сихиртя, конечно, но и невысокий.

– Он что, больной? – волновалась Аня. – Ткни его палкой, если приблизится!

– Это Артур… – понял я.

– Что это значит? – спросила она. – Что он морж или просто придурок?

Григорян шагал ещё довольно далеко. Но в том, что это был именно он, у меня не оставалось сомнений. Была новая ночь с очередным северным сиянием. И кому-то было суждено исчезнуть. Как Рюмин за день до этого, он избавлялся от одежды. Но вот что должно было произойти потом? Он шёл к сихиртя?

И тут, потрескивая, харп вспыхнул ещё более яростно. Цвета сменили друг друга от красных оттенков к фиолетовым. Пурпурный всполох изогнулся дугой и отделился от световой занавеси, широкой лентой спускаясь к ногам Артура прямо над нашими головам. Совершенно голый, тот ступил на уплотнившийся в дорожку свет. Та дрогнула под его шагами и начала сокращаться, унося его к небесам быстрее, чем он шёл сам. Ещё мгновение, и Григорян исчез в пробежавшей над тундрой волне вспышек.