В нашем домике было тихо. Темнота не позволяла как следует разглядеть кровати, но я был уверен, что кто-то из команды исчез. Откуда-то из угла комнаты, где на стене мерцала крохотная звёздочка ночника, разлеталось тихое жужжание вывко. Еля не спала.

– Ты вернулся? – спросила она.

– Это смотря кого вы ждёте, – ответил я.

– Второй из Одинаковых ушёл, – послышался сбоку встревоженный голос Артура.

Не спал и он, но лежал неподвижно. Даже дыхания не было слышно.

– Как началась аврора – поднялся и засеменил к двери, не откликался, – продолжал Григорян. – Пытался его удержать, но он протащил меня вместе с кроватью, за которую я схватился. Легко так… У самого все мышцы напряжены – камень! Будто и не человек он.

– Да человек, – успокоил я. – Просто в трансовом состоянии.

Задумался, не стоило ли уже рассказать им, что мне было известно? Похоже, лучшего момента могло уже не представиться. Сейчас, став свидетелями необъяснимого, они были готовы воспринимать любые объяснения. А потом либо натянут защитные панцири скептиков, либо пропадут вслед за другими. Ну или я пропаду.

– Мне что, одному тут многое кажется странным? – спросил Артур. – Вы ничего необычного не видите?

Насколько лихо его переменил контакт с необъяснимым. Ещё вчера оставался безучастным наблюдателем, а сейчас был готов ни то разрыдаться, ни то начать крушить всё вокруг – балансировал на грани.

– А что ещё неестественное вы заметили? – поинтересовался я.

– Да хотя бы то, что нет тут людей! – подключился к разговору молчавший до этого Рюмин. – Тамбей ведь деревня, так? Дома вон есть. Производство какое-то пустует. А люди где? Так, рабочие-газовики. Они сюда считай только приехали, буровую вон поставили, даже качать ещё не начали… Не съели же они местных!.. Ведь не съели?

Конечно, я замечал пустынность Тамбея, но как-то мысль эта из-за кутерьмы событий не успевала оформиться окончательно. А ведь Слава был прав – кроме редких рабочих на улице здесь нельзя было никого встретить.

– Кровь ещё жидкая, – проговорила Конюкова между рыками вылсу.

– Бубен ещё этот среди ночи… – добавил Григорян.

– Какая кровь? – переспросил я.

– У Айрекул жидкая кровь, – ответила она. – У Любы, конечно, тоже была жидкая, но не такой консистенции…

– Да мамонту твоему что, – хмыкнул Рюмин. – Он уже дохлый, а мы – пока ещё нет. И не хотелось бы.

– Зачем я вообще Николаевича послушал… – вздохнул Григорян.

– Постой-ка, – перебил я. – Это какой Николаевич, который Валерий? Этнограф?

Осознание того, что к нашему попадаю сюда мог быть причастен один и тот же человек, пришло внезапно. И с чего я вообще взял, что только мне он рассказал об этой находке?

– Ну да, – подтвердил Артур. – Предложил поехать сюда, когда принёс на реставрацию ненецкий хар с раскопок…

– С костяными ножнами и ручкой? – спросил я.

– Верно, резная кость такая, с традиционным орнаментом. Если быть точнее, это мамонтовый бивень. Мне его только почистить пришлось – в отличном состоянии артефакт оказался, даже острый…

Во тьме яростно прожужжал вывко.

– Артур, вы что, тоже порезались им? – спросила Еля.

– Что значит тоже им? – удивился Артур.

– Он читал лекцию в нашем университете, с собой привёз несколько находок, – ответила она. – В неформальной обстановке дал их посмотреть. Я себе палец обрезала, когда из ножен доставала…

– Вот дьявол… А я поранился ещё как они с раскопок в Салехард вернулись летом… – заёрзал на кровати Рюмин. – Сектант, заманил нас…

– Вдруг это совпадение? – не согласился я. – Его дочь была с нами и пропала первой…

– А пропала ли? – усомнился Артур.

– Я шёл по её следам. Она отправилась далеко в тундру и не вернулась.

– Откуда тебе знать? – стоял на своём вновь ставший рассудительным Григорян.

А действительно. Доказательств у меня никаких не было. Может её специально заставили исчезнуть первой, чтобы усыпить нашу бдительность.

– Похоже, они тут не газ добывают, – сказал я. – Не знаю, чем занимаются и как это связано с исчезновениями, но у них есть мобильная связь, я даже умудрился стащить телефон…

– Отлично! – обрадовался Рюмин. – Давай сюда.

– У меня его больше нет, – не стал вдаваться в подробности я. – Но я успел кое-что найти в сети. В общем… Мы с вами числимся без вести пропавшими.

Григорян поднялся с кровати и начал методично собирать вещи в темноте.

– Артур, что вы делаете? – спросила Еля.

– То, что следовало сделать уже давно – ухожу отсюда, – ответил он. – Вы со мной?

Я задумался. С одной стороны, все вместе мы могли бы добиться успеха даже в пешем переходе до Сабетты-39. Однако с другой… Уйди я сейчас, и может никогда уже не смогу отыскать Аню. Ведь самбдорта говорил, что я нянгы мог указать на её местонахождение. Но не единственный же тут живёт шаман, в конце-то концов. И далеко не факт, что они вообще что-то умеют, а не притворяются. Я всё равно больше склонялся к последнему.

– Давайте попробуем, – сказал я. – Возьмите то, что поможет выжить в тундре.

Надавил на кнопку подсветки и взглянул на загоревшийся зелёным циферблат наручных часов.

– Через два часа встретимся за буровой, на выезде из деревни к стоянке оленеводов, – скомандовал я. – А я добуду припасы, транспорт достанем после. Уходите не по центральной улице, чтобы вас не заметили.

Схватил свою сумку, вытряхнул из неё всё содержимое и взял пустую с собой.

– Спальные мешки не забудьте, – предупредил я. – Мой тоже возьмите.

Понаблюдав за улицей через окно, оставил своих коллег и перебежал через дорогу. Перепрыгнул верёвку, юркнул между двумя домами, чтобы не привлекать к себе внимание под фонарями.

Отдышался, глядя на домик перед собой. Свет в окнах не горел. Дым из трубы не шёл. Всмотрелся в трубу другого. Похоже, большая часть зданий в Тамбее действительно пустовала. И как я раньше этого не замечал?

Дверь казалась немного приоткрытой. Вооружившись карманным фонариком, подошёл и толкнул её. Сквозь щель внутрь уже порядочно намело, что свидетельствовало о длительном отсутствии хозяина. Однако его тут словно никогда и не было – в помещении не нашлось вообще ничего. Пустая коробка без единого предмета мебели. Одна только печка чернела в углу. Закопченная от длительного использования, но при этом пустая – в ней не осталось ни частички сажи.

Ту же картину увидел в соседнем доме. Выглядело не так, будто люди в одну ночь встали и ушли куда-то. А так, словно никто никогда тут не жил. Просто построенные для вида дома из подержанных материалов.

Быть может, все уехали вместе с вещами, когда стало известно о грядущей разработке газового месторождения? В этом могла быть логика. Решил больше не терять времени на бесполезные блуждания по Тамбею и вернулся к главной цели.

В продуктовый склад пробрался уже знакомым путём – ударив по оконной раме в месте защёлки. Ввалился внутрь, прикрыл окно. Свет включать не стал. Используя карманный фонарик, подошёл к стеллажам и начал заполнять сумку припасами – тушёнкой, консервами, хлебцами. Много не набирал – на пару дней для четверых.

За это время по моему плану мы должны были в любом случае добраться до Сабетты-39. Угонять новые снегоходы не решился – после пропажи предыдущего за ними наверняка начали следить более усиленно. Да и слишком уж шумно было бы бежать на них в такое безветрие – сразу бы завязалась погоня. Вместо этого решил искать помощи у кочевников – выпросить нарты или убедить их отвезти нас в вахтовый посёлок. В крайнем случае, можно было остаться с ними.

Покончив с припасами, прошёл в соседнее помещение. Там хранились непродовольственные вещи. Взял несколько пачек штормовых спичек, горелок на сухом горючем, химических грелок. Нашёлся и сигнальный пистолет-ракетница с зарядами.

Мой взгляд упал на полку с беговыми лыжами. Лыжи – вещь удобная, но довольно громоздкая. В одиночку нести четыре комплекта, да ещё и с палками, было бы трудно. А ещё к ним нужны ботинки. Отказался от них в пользу более компактных снегоступов – взял четыре пары.

Всё собранное вместе с сумкой отлично уместилось в волокуши, которые нашёл здесь же. Приоткрыв ворота, вытолкнул сани в образовавшуюся щель и выбрался сам. Створка пошла обратно и защёлкнулась.

Радуясь тому, что подготовка прошла настолько легко, поспешил к Еле с Артуром и Славой за буровую. Они, увешанные сумками, ждали, спрятавшись за дальней стеной. Сломанную руку Рюмин застегнул под курткой, поэтому один его рукав болтался на ветру.

– А нам ты такие не взял? – спросил Рюмин, указывая на волокуши здоровой рукой.

Уж кому, но ему точно с волокушами было бы удобнее нести свои вещи.

– Как-то не подумал, – ответил я. – Но есть вот это.

Передал им снегоступы. Григорян стянул зубами перчатки, чтобы удобнее было крепить приспособления.

– Вот это тяги, – приговаривал он, защёлкивая крепления. – Ай-яй-яй!

Перейдя на вторую ногу, он чертыхнулся. Ощупал перчатки. Нервно поискал в карманах.

– Перстень… – причитал тот. – Да где же…

Григорян шлёпнул себя по лбу.

– В ящике тумбочки оставил! – вспомнил он.

– Артур, не стоит убиваться, купите новый, – попыталась успокоить Еля. – Нам идти нужно.

– Новый?! – озлобился он. – Это семейная реликвия! Он мне достался от отца, ему перешёл от деда, тот получил его от прадеда… Его носили знаешь сколько поколений? Вот!

Он показал десять пальцев. А затем ещё пять.

– И вот!

Сбросив сумку, он повернулся к Тамбею, но я его остановил, схватив за капюшон и отдёрнув.

– Оставайтесь с Елей, Артур, – потребовал я и показал ракетницу. – У меня есть оружие, и я умею с ним управляться, поэтому за перстнем сам схожу. В ящике вашей тумбочки?

– Да, в красной коробочке, – подтвердил он. – Спасибо.

– Вы ничего не забыли? – спросил я у Конюковой и Рюмина.

Еля мотнула головой, не глядя на меня. Она сосредоточенно пыталась распутать вывко. Ничего не ответил и Слава – он жевал воротник куртки и нервно перетаптывался на месте. Ему явно не терпелось покинуть Тамбей.

Прокравшись перед воротами «Арктики», свернул в проулок и помчался к нашему домику по второстепенной улочке. Во всех домиках кроме одного не было света. Я пригнулся и на четвереньках прокрался под окном, забивая непромокаемые перчатки жгучим снегом. Оказавшись за пределами падающего через окно света, снова встал и, оглядев из-за угла тихую главную улицу, забежал в наш домик.

На ощупь отыскал кровать Григоряна. Выдвинул тугой перекосившийся ящик. Поискал среди тетрадок и письменных принадлежностей. Нащупал кожаную коробочку. Открыл и включил фонарик. Луч света утонул в рубине и распался в нём на составляющие, забив обратно сквозь грани похожим на харп свечением.

Спрятав находку, покинул домик и тем же путём двинулся обратно. Оказавшись возле горящего окна, присел и остановился. Любопытство требовало заглянуть внутрь и быстро взяло верх.

Стекло порядочно наморозило, поэтому увидеть, что происходило внутри, мне удалось только через узкую полоску прозрачного стекла у верхней перекладины оконной рамы.

Посреди помещения в плотном и каком-то неказистом одеянии из оленьих шкур, наискосок сшитым из разноцветных лоскутов, стоял Нойко. На рукавах, спине и груди у него были нашиты круглые металлические шарики бронзового цвета. На поясе – кости, черепа, колотушка для пензера. В правой он держал головной убор в виде меховой короны с обитыми сверкающим металлом оленьими рогами. Корона имела шторку-бахрому для глаз. Левая трёхпалая рука в варежке сжимала бубен с казавшимися острыми, обтянутыми кожей бугорками по торцу передней части. Всего было четыре выступа, на каждом из которых висели разные амулеты-украшения.

– Бубен! – вслух сказал я.

Странные звуки, о которых говорили члены моей команды, каждую ночь исходили от бубна Нойко. Он был шаманом. Вот только каким? На груди у него я не увидел отличительного подвеса.

Перед ним у стены на многочисленных полках стояли идолы. Деревянные и каменные фигуры разных размеров с грубо выдолбленными и вытесанными лицами. Изображения животных. Какие-то аморфные скульптурки.

Нойко стоял вполоборота ко мне и что-то говорил, глядя на загадочно улыбающихся божков.

– Псих, – бросил я, собираясь уходить.

И тут я увидел подвязанный на его бубен коготь медведя, кончик которого был окрашен красным лаком. Похожий на тот, что носила на шее Аня. Глядя на него, был готов поклясться – он не просто имел сходство. Это он и есть. Я должен был выяснить, откуда у него этот коготь. Глупо было полагать, что каким-то образом он мог забрать его у моей пропавшей жены, однако в тот момент я не мог рассуждать здраво.

Проверив заряд сигнальной ракетницы, обогнул дом и вышиб ногой дверь. Вместе с теплом в нос ударил запах сосновой древесины. Стоявший внутри на новом дощатом полу Нойко даже не дёрнулся. Он закончил какую-то фразу на ненецком, и только потом повернулся ко мне. Пробежался взглядом сверху вниз, задержавшись на сигнальном пистолете.

– Доброй ночи, – пожелал он ровным тоном. – Снова не спится?

Его спокойствие и демонстрация обыденности встречи выводила меня из себя.

– И вам, я вижу, тоже… – сквозь зубы проговорил я.

– Видишь сядэй? – спросил он, указывая на идолов. – Я прошу сил у духов каждую ночь. Надеюсь, ты прервал меня из-за чего-то важного?

– Да! – ответил я. – Хочу сказать, что не буду работать с таким маленьким составом.

– Могу дать тебе ещё пару рабочих.

– Зачем, чтобы и они пропали, как все остальные?! – вскрикнул я. – Нужно вызывать полицию! Куда делся прошлый наряд?

– Они уехали, – пожал плечами Нойко.

Бубенчики на его малице зазвенели.

– Я заканчиваю исследования. Рабочие ваши мне не нужны. Они не специалисты.

– Думаешь, вот так просто сможешь уйти? – спросил он.

Я продемонстрировал ракетницу и взвёл на ней курок.

– А вы меня что ли остановите? – усмехнулся я. – Откуда на вашем пензере этот коготь?

Нойко оторвал взгляд от направленного на него дула и повертел в руке бубен, держась за пангг. Друг об друга ударили, но не переплелись, подвешенные на длинные нити птичий череп, заячья лапка, часть оленьего копыта и медвежий коготь.

– А, этот… Сделал уже давно, как-то летом, – сказал он.

– У моей жены такой же.

– Может быть, – ответил он. – Я изготовил несколько. Остальные раздал на раскопках для удачи.

А ведь Аня была на летних раскопках два года назад в здешних местах вместе с Валерой. Получалось, она встречала Нойко раньше? Он об этом не говорил. Да может и не был с ней лично знаком.

– Не хочу отрывать тебя от твоих размышлений, но мне пора, – сказал он, надевая головной убор.

Тот сделал огромного Нойко ещё больше. Окажись корона из блестящих рогов выше буквально на миллиметр, и заскребла бы по потолку. Не обращая внимания на оружие в моих руках, он двинулся на меня, прихрамывая на одну ногу.

– Стоять! – скомандовал я.

Он подчинился, остановившись в двадцати сантиметрах от ракетницы.

– Позже поговорим, – сказал он. – Я должен остановить Хэдунгу.

– Кого?

– Болезнь, которая в одну ночь может сгубить всех нас, – пояснил Нойко.

Я ткнул в него дулом, заставляя попятиться.

– Тамбей утратил связь со своими покровителями, – продолжил инженер. – Теперь здесь господствуют злые духи. Поэтому деревня и пуста – Хэдунга всех забрала.

– Довольно этой ерунды! Я и мои коллеги уходим, а вы оставайтесь со своей Хэдунгой и делайте что хотите…

Он резко повернулся к окну, а когда я сделал то же самое – наклонился и, сжав оружие, легко, точно из рук ребёнка, забрал его у меня. Я отпрянул. Бубенцы на его костюме продолжали звенеть.

Нойко открыл ракетницу, вынул из неё заряд, отбросил в угол комнаты. Уже неопасный пистолет вернул мне.

– Вам нельзя уходить, – сказал он. – Если уйдёте, Хэдунга последует за вами. А теперь не задерживайте.

Он одной рукой отодвинул меня от двери, наклонился и вышел на улицу. Ударил в почти полностью чёрную, разрисованную под звёздную ночь с месяцем, мембрану бубна. Вибрация понеслась в разные стороны и заставила мое сердце сбиться с ритма, проникнув сквозь грудь. До того сильно бил в пензер Нойко.

Склонив голову, точно прислушиваясь к удаляющейся звуковой волне, он двинулся в сторону дома, в который я заглядывал по пути к складу. Поглядев в сторону «Арктики», я не заметил там Артура, Всячеслава и Елю. Должно быть, они спрятались, едва увидев Нойко.

Уже было хотел пойти к ним, но тут инженер снова ударил в бубен, и я замер. Звук разбежался в разные стороны и вернулся эхом отовсюду кроме одного места – того самого дома. Это было слышно настолько явно, что не укладывалось в голове. Вибрации пензера бесследно растворялись налету.

Заинтригованный необъяснимым явлением, пошёл вслед за хромающим Нойко. Тот остановился у двери и повернул голову, глядя на меня сквозь штору бахромы.

– Где ты порезался? – спросил он.

– Что? – не понял я.

– Хар с костяной ручкой, – начал объяснять он. – Ты им ранил себя. Куда?

Я показал руку.

– Сними перчатку.

Выполнил его просьбу. Липучки звонко протрещали в тихом переулке. Показал инженеру ладонь. Тот кивнул. Бубенчики отозвались звоном.

– Вот видишь, поэтому тебе и нельзя отсюда уходить. И никому из вас.

Но я не видел. Держал перед собой вытянутую руку с растопыренной пятернёй. Обычная рука. Однако стоило её повернуть ладонью к себе, и я непроизвольно осел в снег. Тонкая линия на месте старого пореза харом была прозрачной. Я видел сквозь свою кисть. Со стороны костяшек всё выглядело как обычно, а вот с внутренней – точно отсекли всё выше мышцы, приводящей большой палец, и теперь остальные пальцы парили в воздухе. Зажмурился, отправил пригоршню снега себе в лицо второй рукой. Утёрся. Открыл глаза. Прозрачность никуда не исчезла. Трогать пустоту так и не решился.

– Хэдунга чувствует тебя и твоих людей, – сказал Нойко. – И следует за вами.

В этот момент. Дверь в дом исчезла. Просто растворилась как по щелчку пальцев. Раз – и нет её. Нойко начал колотить в бубен, прыгая вокруг дома, однако звук пензер больше не издавал. Звуки вообще исчезли. Я не слышал ни его шагов, ни собственного крика, которым пытался выяснить, что происходит.

Поднявшись, не услышал шороха одежды и скрипа снега под ногами. Бросился бежать и через пару метров вывалился в полный звуков мир. Обернулся. Позади в воздухе образовалась тонкая туманная плева, за которой всё размывалось. Потерявший чёткость Нойко продолжал свой ритуал, аморфным пятном перекатываясь из стороны в сторону. Плева ритмично вибрировала от каждого его беззвучного удара в бубен и ужималась. Поначалу огромная сфера, охватившая пару домов, сжималась всё сильнее, уменьшилась вдвое. Вот наружу вылезла одна нога инженера, под которой заскрипел снег. Вторая. Он сам. Пензер вновь звучал.

Неведомое сферическое облако уплотнялось, становясь всё темнее. Сжалось до размеров парящего в воздухе баскетбольного мяча чёрного цвета и замерло. Нойко перестал колотить по бубну.

– Почему вы остановились? – спросил я. – Уничтожьте это!

– Уничтожить смерь? – спросил он. – При всём желании я не сумею убить дитя Нга.

– Хэдунга – это смерть?

– Одна из них, – подтвердил Нойко. – Она уйдёт сама, когда закончится полярная ночь. Дети Нга – это дети тьмы. Люди перед ними бессильны. А вот солнце – нет.

– Почему же мне нельзя покидать Тамбей, если я уеду туда, где нет полярной ночи? – спросил я.

– Потому что с Хэдунгой внутри тебя не отпустит твоя смерть, – сказал он. – Вернёт, как уже возвращала тебя после твой попытки бегства, или же опустит лишь на время, но вместе с тобой приведёт сюда других.

Я вспомнил девочку из видений. У неё были мои глаза. По телу завибрировали мурашки. Из-за них даже не заметил явного противоречия в словах шамана.

– То есть я умру здесь?

– Не обязательно, – сказал Нойко. – Но я могу помочь тебе прожить дольше в обмен на услугу.

– Какую?

– Верни беглецов, – потребовал он. – За пределами Тамбея они не спасутся, но зато погубят других. Мы должны удержать Хэдунгу здесь.

– Да у вас вроде бы и так получилось, – сказал я, кивнув на висящий в воздухе чёрный шар.

Окружение по его контуру размазывалось и преломлялось, точно в кривом зеркале.

– Это проявление – да. На время. Но в то же самое можешь превратиться и ты, если уйдёшь отсюда.

Я с сомнением поглядел на неподвижную сферу, а затем на свой прозрачный шрам на руке.

– Потрогай, – предложил Нойко. – И поймёшь, на что обрекаешь своих товарищей.

Чем ближе я подходил к сфере, тем сильнее чувствовал, как она поглощала окружающее тепло. Даже промозглый ветер вокруг был горячим в сравнении с температурой Хэдунги. Она забирала и свет фонарей. И, казалось, даже мысли. Глядя на неё, было трудно думать. Мозг точно замирал.

Распрямив указательный палец, я потянулся им к шару, и, едва подушечка достигла верхнего искажающего реальность слоя, как мой палец исчез. Визуально я его ещё видел, но не чувствовал. Даже не понимал – каково это вообще иметь указательный палец на левой руке. Его у меня словно никогда не было. Всю свою жизнь я прожил без него. И никогда его не ощущал. Всё равно, что пытаться почувствовать или вспомнить крылья на своей спине или хвост.

Попытался отдёрнуть руку, но не выходило – Хэдунга держала крепко и начинала тянуть меня внутрь пустоты.

Замахнувшись за спину, Нойко со всего маха впечатал колотушку в бубен. Звук заставил сферу дрогнуть и сжаться. Я повалился на спину.

Теперь вместо баскетбольного мяча в воздухе висела чёрная горошина, окружённая искажающим пространство ореолом размером с апельсин.

– Верни своих людей, – повторил требование Нойко. – А я привезу к тебе из Салехарда выду тана. Он тебя вылечит.

До сих пор окончательно не осознав увиденное, я уставился на нечто, надламывающее материальный мир вокруг себя. Настоящая чёрная дыра в миниатюре. А Нойко тем временем на расстоянии от него скрючил пальцы правой руки и, потрясая ей, чтобы бубенцы издавали звуки, начал идти. От звона Хэдунга дрожала и отлетала в сторону. Таким образом шаман направил напасть в ближайший дом с уцелевшей дверью и скрылся там.

Я всё сидел на снегу. Из дома доносилось пение на незнакомом мне языке. Затем из трубы пошёл дым. Полетели искры. Часть их завертелась вокруг уносящейся к небесам невидимой точки, кольцом подсвечивая пустоту. Нойко вышел наружу со своей шаманской короной в руках.

– Вы – тадебе? – спросил я.

– И тадебе, и тэтыпы, – ответил он. – Во мне есть и ненецкая, и селькупская кровь.

– Вы не выду тана, – догадался я по его обещанию привезти шамана Верхнего мира. – Но и я нянгы вряд ли…

– Камытырыль куп, – сказал он. – Камлающий в чёрном чуме по одной линии и самбдорта по другой.

Вот тебе и эффект Папочки. Встретил всего двух шаманов в своей жизни, и оба оказались общающимися с тёмными духами.

– Вы умеете призывать умерших? – спросил я.

– Лучше общайся с живыми, пока можешь, – уклончиво ответил тот. – Где остальные?

Стоило ли говорить? После всего увиденного я уже не знал, где правда. Однако Нойко не выглядел опасным – он не стал отбирать у меня оружие, только обезвредил его, поборол тёмное неведомое нечто, не позволив тому меня проглотить. Будто бы заботился о моей безопасности. Или же…

– Мы – жертвы для Хэдунги? – спросил я. – Это она пожирает нас по ночам? Поэтому люди пропадают?

– Нет. Они пропадают из-за харпа, – напомнил инженер. – Инфразвук, помнишь? Тут нет никакой связи с Хэдунгой.

– Даже скелеты? – спросил я.

– Где остальные?! – раздражённо переспросил он.

– За буровой, – ответил я, указывая направление.

Нойко извлёк откуда-то из-под пояса до абсурда не сочетающуюся с нарядом шамана рацию и включил её.

– Говорит Нойко, трое за буровой, прём, – сказал он.

– Принял, приём, – прохрипела рация. – Вас понял, приём.

Тут же по обе стороны от Тамбея за домами взревели снегоходы. Вспыхнули их фары. Огибая деревню, они стремительно понеслись к «Арктике». Я мысленно попросил у коллег прощения, но был уверен, что делаю для них лучше.

– Идём, продрог весь, – инженер протянул свою трёхпалую руку в такой же трёхпалой рукавице. – Отогрею чаем.

Рукопожатие оказалось очень твёрдым. Складывалось впечатление, что под перчаткой из жёсткой, судя по всему, бобровой, шкуры, скрывалась не человеческая рука, а лапа птицы. Рывком Нойко поднял меня на ноги.

В его домике было хорошо натоплено. Водрузив чайник на печь, он предложил мне сесть за стол, а сам начал разоблачаться. Оказалось, шаманское одеяние инженер надевал прямо поверх синего рабочего комбинезона.

Аккуратно разместив облачение на вешалке, он закрыл её в отдельно стоящем односекционном шкафчике и запер на ключ в связке, которую положил за стоящую на небольшом холодильнике икону Николая Чудотворца.

Глядя на неё, он перекрестился. Я удивился всеверию инженера. Ему были близки и научные взгляды, и верования ненцев, и обряды селькупов, и православие. Хотя святого Николая почитали и другие ненцы, только называли его Микола Мутратна. И всё же когда крестился Нойко, казалось, что верил он только в Христа.

– Вы верующий? – спросил я.

– Я шаман, как, по-твоему, я могу быть неверующим? – спросил он и перехватил мой взгляд на икону. – Если ты не веришь во что-то – оно всё равно существует и работает против тебя. А если веришь – защищает, становится твоим эгрегором. Верить нужно. Как твоя рука?

Я взглянул на ладонь. Она по-прежнему оставалась прозрачной в месте пореза. С тыльной стороны сквозь неё посмотреть всё ещё было невозможно.

– Почему раньше я этого не видел?

– Потому что ты не знал ничего о Хэдунге, – ответил он. – Но стоило тебе увидеть её – и ты в неё поверил.

Инженер насыпал в заварочный чайник ягод и сухих листьев морошки.

– До сих пор сомневаюсь.

– Это ты мозгом сомневаешься, – ответил он. – А душа и тело уже почувствовали и убедились. Любое знание питает свой источник, даже если ты его отрицаешь.

Вскипел чайник. Вода побежала по его бокам и зашипела на буржуйке. Поднялся пар. Нойко залил чай и оставил завариваться. Дал мне одну кружку. Со второй присел напротив.

– Так что здесь происходит? – спросил я. – Там… В обычной жизни всех ищет полиция, как пропавших. Я – вообще подозреваемый. Это всё из-за Валерия…

– Пару лет назад здесь были раскопки, – начал Нойко, массируя костяшки отсутствующих пальцев. – Нашли захоронение шамана. Он был силён. Такой силы сегодня нет ни у кого – ни у селькупов, ни у ненцев, ни у других народов. Позабытые знания.

– Тот хар был у него? – спросил я.

– Верно. Я приехал на раскопки и требовал не тревожить духов, но меня не послушали.

Я представил, как грозный Нойко со своими размерами упрашивает Валеру и Аню остановить работы. Верилось в это с трудом. С другой стороны, пока инженер ни разу не демонстрировал угрозу.

– Шаман тот общался с Нижним миром, – продолжал собеседник. – И захоронение его было под присмотром Семи Смертей. Потревожив духов, археологи выпустили Хэдунгу. Та всего за одну ночь погубила всех людей и животных в Тамбее.

– Но как же вы? – не понял я. – Археологи ведь тоже выжили.

– Ни я, ни они – не местные, а Хэдунга должна была закрепиться в Среднем мире, – пояснил Нойко. – Она забрала деревню.

– Аня мне не рассказывала…

– Археологи не знали, они уехали с несколькими важными находками, и хар забрали – часть захоронения…

– Часть проклятья… – проговорил я.

– Ну, можно и так сказать, – согласился Нойко. – Хар выбрал служителей Хэдунги, через которых та получила возможность возвращаться вновь. Валерий Николаевич слишком поздно понял, что натворил, и отправил вас сюда при первой же подвернувшейся возможности, чтобы обезопасить окружающих. Ну и вас тоже.

– А сам он не порезался? – спросил я.

– Его хар не выбрал.

Нойко наполнил наши кружки крепким душистым отваром. Я отпил, с наслаждением прислушиваясь к теплу, которое начало расплываться по телу.

– А зачем лишать нас связи, делать пропавшими без вести и убийцами?

– То, что тебя полиция ищет, это случайность, из-за пропажи твоей жены, наверное. А остальные – да, мы специально подстроили пропажи.

– Зачем?

– Потому что домой вернутся не все, – спокойно сказал Нойко. – Для всех проще смириться с пропажей без вести, чем с погибшим в конкретной деревне. Узнай люди, что тут другие пропадают – и тут же начали бы ехать. Полиция, МЧС, волонтёры с журналистами… Только Хэдунгу кормить. Так её никогда не извести.

– А в кого стреляли полицейские в последний раз?

– В Хэдунгу, – ответил инженер, подливая мне чай. – А потом уехали с бледными лицами. Я их и не пускал, потому что было время обряда. Она каждый день набирает силу и перемещается по деревне. Приходится искать. А тут они.

– Но сейчас она слаба? – уточнил я.

Не отрывая от губ кружки, Нойко кивнул.

– Мне нужно на время покинуть Тамбей, – сказал я. – Это возможно?

– До следующего пробуждения Хэдунги, – ответил собеседник. – А куда ты собрался?

– Хочу поговорить с я нянгы.

– Рано, лучше завтра, – сказал Нойко. – Он ещё далеко, не успеешь добраться назад.