…

Утро прошло по знакомому ритму: помощь Ане на кухне, завтрак втроём. Но напряжение чувствовалось в воздухе: Григорий говорил еще меньше обычного, ел абсолютно молча, хотя бы все так же жуя методично, Аня бросала на отца быстрые взгляды, но молчала.

После завтрака отец с дочерью поднялся на второй этаж. Вернулся Железнов минут через пятьдесят, и я едва узнал его: чистая рубаха из добротного льна, выбеленная до белизны, тёмный жилет с медными пуговицами. Штаны не рабочие грубые, а приличные шерстяные, без единого пятна, сапоги начищены до блеска. Борода аккуратно подстрижена, волосы причёсаны. Даже руки вымыты так тщательно, что мозоли и ожоги казались почти незаметными на фоне чистоты.

Он выглядел... солидно. Не как кузнец из квартала ремесленников, а как уважаемый мастер или делец. Из дальнего угла лавки Григорий достал крашеную деревянную коробку: небольшую, размером с три его кулака, из тёмно-красного дерева с чёрными металлическими уголками и маленьким замком. Открыл её ключом, а внутри на бархатной подкладке лежал «Белый Ветер».

Клинок сиял даже в тусклом свете лавки, мельхиор переливался серебристо-белым блеском. Рукоять из тёмного дерева, обмотанная чёрной кожей, казалась частью единого целого, а гарда с изящным узором изящно ловила свет.

Григорий закрыл коробку и повернул ключ. Потом бережно завернул её в белую ткань: чистую, без единого пятнышка и протянул мне.

- Понесёшь ты, - сказал он коротко. - Аккуратно, не урони.

Я взял свёрток обеими руками. Он был лёгким, но ответственность давила сильнее любой тяжести. Аня стояла, скрестив руки. Посмотрела на отца, потом на меня.

- Удачи, - сказала она тихо.

Мы вышли из кузницы «Алая подкова». Утро было прохладным, кристалл на вершине пирамиды уже проснулся полностью, освещая улицы ярким жёлтым светом. Квартал Старых Стен просыпался: торговцы открывали лавки, по улицам сновали люди с поклажей, дети бежали куда-то гурьбой.

Григорий шёл молча, широкими размеренными шагами. Я держал свёрток крепко, шагая рядом. Мы двигались на север, вглубь квартала, туда, где дома становились выше и массивнее, где стены были чище, а улицы шире.

Минут через десять мы остановились перед двухэтажным зданием из серого камня. Не дворец, не особняк, скорее административное строение. Фасад украшен колоннами, окна узкие, с решётками. Над дверью имелась вывеска с гербом: щит с изображением каменной лестницы, поднимающейся вверх.

Барон Лествицы. У двери стоял охранник: здоровенный мужик в кожаной броне, с коротким мечом на поясе и жетоном железного ранга на шее. Он оглядел нас ленивым взглядом, задержался на Григории, узнал.

- Железнов, - произнёс он без особых эмоций. - Барон ждёт. Входите.

Мы вошли. Внутри пахло чернилами, воском и чем-то терпким: дорогим табаком, наверное. Небольшая прихожая с каменным полом, потом коридор. Стены обшиты деревянными панелями, местами висели потухшие свечи в кованых подсвечниках. Тут было тихо, почти гулко от наших шагов.

Коридор привёл к широкой двери. Григорий толкнул её. Комната за дверью была просторной: что-то вроде приёмной. Большой стол у дальней стены, заваленный свитками, гроссбухами, письмами. За столом сидел тощий человек лет пятидесяти с крысиным лицом, острым носом и жидкими седыми волосами. Чернильные пальцы скользили по страницам, перо царапало пергамент.

Бухгалтер, наверное. Слева у окна стоял другой мужик: коренастый, в добротном сером камзоле, с тяжёлым кольцом на пальце. Он рассматривал какой-то документ, губы шевелились, читал. Справа, у стены, ещё один охранник: помоложе того что у двери, но такой же здоровенный, с топором за поясом. А в центре комнаты, в высоком кресле с резной спинкой, сидел барон Лествицы.

Мужчина лет сорока пяти, не старше. Среднего роста, но осанка идеальная - спина прямая, плечи расправлены. Лицо узкое, аристократическое: высокие скулы, тонкие губы, прямой нос. Глаза карие, холодные, внимательные: они скользнули по моему мастеру, потом по мне, оценивающе, будто мы мебель на торгах.

Одет дорого: тёмно-синий камзол из бархата с золотым шитьём по вороту и манжетам, белая рубаха под ним, штаны чёрные, сапоги из мягкой кожи. На пальцах виднелось три кольца: золото, серебро, одно с крупным рубином. На шее висела цепь с подвеской в виде герба.

Волосы тёмные с проседью, аккуратно зачёсаны назад. Бородка клинышком, ухоженная, с едва заметной сединой. Руки тонкие, но не слабые: руки того, кто не работает физически, но держит меч на тренировках.

Барон сидел, слегка откинувшись в кресле, правая рука лежала на подлокотнике, пальцы постукивали по дереву. Взгляд скучающий, но цепкий.

- Железнов, - произнёс он, голос был неожиданно мягкий, почти бархатный, но в нём слышались скрытые стальные нотки, словно нити железного паука. - Пунктуален, это хорошо.

Григорий склонил голову: не поклон, но уважительный кивок.

- Милорд, барон. Я принёс заказ.

Дворянин не пошевелился, лишь слегка приподнял бровь.

- Посмотрим.

Григорий кивнул мне. Я шагнул вперёд, положил свёрток на край стола бухгалтера. Развернул белую ткань и открыл коробку ключом, который мне передал учитель перед входом.

Клинок лежал внутри, слегка сияя на свету. Барон поднялся с кресла: движение плавное, неспешное. Подошёл к столу, взял клинок за рукоять и вытащил его из коробки. Повертел перед лицом, рассматривая. Лезвие ловило свет от окна, мельхиор переливался серебристыми бликами.

Лицо барона оставалось непроницаемым. Он провёл пальцем по долу, проверил остроту: едва коснулся краем лезвия пергамента на столе, тот разрезался без усилия. Взвесил клинок в руке, проверяя баланс.

- Медь бедняков, - произнёс он наконец. - Хорошая работа: ковка чистая, баланс правильный.

Григорий молчал, напряжённо ожидая. Барон повернулся к бухгалтеру.

- Позови Ренара.

Тощий человек поднялся, поклонился и вышел из комнаты. Вернулся через минуту с другим мужчиной.

Ренар оказался невысоким, лет тридцати, в простой коричневой рубахе и жилете. Лицо обычное, ничем не примечательное, но глаза... Глаза были странные - бледно-серые, почти белые, с узким зрачком. Маг? Или кто-то с даром оценки?

Барон протянул ему клинок.

- Проверь.

Ренар взял клинок бережно, поднёс ближе к лицу. Глаза его сузились, зрачки расширились. Он смотрел не на клинок, а словно сквозь него, видя что-то невидимое.

Долгая пауза. Потом удивление? Несколько секунд и он медленно кивнул.

- Клинок очень хорош, мельхиор отличного качества, но помимо это - ничего. Я не обнаружил никаких скрытых магических функций и свойств.

Разочарование медленно появилось на лице заказчика, это явно не то, чего он ожидал для подарка сыну своего знакомого, чтобы укрепить свои связи и влияние.

- Однако, я обнаружил кое-что уникальное. Надпись, милорд. Чёткая, качественная. - Голос оценщика был тихий, немного хриплый. – Это… текст таков: "Клинок «Белый Ветер», изготовлен в кузнице мастера Григория Железнова «Алая Подкова», квартал Старых Стен, Аргонис, год четыреста двадцать седьмой от основания Королевства Серебряных Шпилей". – Ренар явно тратил много сил на то, чтобы «видеть» вещи.

Барон взял клинок обратно, снова повертел. На губах проявилась едва заметная усмешка: довольная, но холодная.

- Прекрасно.

Барон усмехнулся и обернулся к бухгалтеру.

- Сын Вальтера будет доволен. Как его там? Эдрик? Эдвард?

- Эдрик, милорд, - ответил бухгалтер, листая гроссбух. - Эдрик Каменный, сын лорда Вальтера Каменного, двенадцать лет исполняется через две недели.

Барон кивнул, глядя на клинок.

- Подходит. Запиши в книгу долгов рассрочку для Григория Железнова.

Бухгалтер тут же ответил:

- Будет сделано, милорд.

Барон вернул клинок в коробку, закрыл крышку. Повернулся к Григорию. Взгляд стал жёстче.

- Работа хорошая, Железнов. Я доволен, думаю, Лорд Вальтер тоже будет доволен, точнее: я уверен. - Пауза. - Это снимает... скажем так, часть твоих обязательств передо мной.

Григорий сжал кулаки, но лицо осталось спокойным.

- Часть, милорд?

Барон усмехнулся: звук сухой, без тепла.

- Разумеется. Долг в двадцать златых остаётся. Но, как и обещал, я готов дать тебе... более выгодные условия по рассрочке. Скажем, будешь платить по одной золотой монете в квартал. Это справедливо, не находишь?

Одна золотая в квартал. Это... терпимо. Не погашение долга, но и не прежнее удушение. Григорий вынужденно склонил голову.

- Благодарю, милорд.

Барон махнул рукой небрежно.

- Ступай, Железнов, работай дальше. Может, ещё обращусь к тебе с заказами. - Взгляд его скользнул по мне.

Я тут же поклонился, глубже чем Григорий, почти пополам, как видел в прошлой жизни делают младшие азиатские офисные сотрудники. Барон даже не посмотрел в мою сторону и уже вернулся к креслу с коробкой в руках. Бухгалтер снова склонился над гроссбухом, перо заскрипело по пергаменту. Ренар стоял у стены, бледные глаза были безразличны и усталые.

Мы вышли. Дверь закрылась за нами с глухим стуком. Коридор, затем прихожая. Охранник у входа кивнул нам молча. Мы шагнули на улицу, и я выдохнул.

Не осознавал, что задерживал дыхание. Григорий остановился в паре шагов от дома барона, прислонился спиной к стене соседнего здания. Закрыл глаза, широкая грудь поднялась и опустилась – это был долгий, медленный выдох.

Когда мастер открыл глаза, в них было что-то похожее на облегчение. Не радость (слишком рано), но напряжение точно немного спало.

- Одна золотая в квартал, - произнёс он вслух, будто проверяя слова на прочность. - Не полное снятие долга, но... терпимо.

Я кивнул. Четыре золотых в год. Получается, что двадцать златых - это пять лет рассрочки. Долго, но не невозможно. Однако стоит учитывать и нынешнюю плату за аренду. Получается мой наставник обязан платить по восемь золотых в год, если стоимость аренды не повысят. Цены для меня, конечно, были просто фантастические.

Григорий выпрямился и посмотрел на меня. На губах тронула усмешка - первая живая эмоция за всё утро.

- Твоя метка сработала, парень. Барон доволен, лорд Вальтер получит клинок с твоей работой. - Он хлопнул меня по плечу: тяжело, но по-доброму. - Ты справился.

Нет, мы справились, но я промолчал, ответив лишь улыбкой. Мы пошли обратно. Квартал Старых Стен встретил нас привычным шумом: торговцы выкрикивали цены, дети бегали между лавками, кто-то ругался на углу из-за опрокинутой телеги. Жизнь шла своим чередом, не замечая, что у кузнеца Железнова чуть полегчало на душе. Да, кто знал его, наверняка бы и не узнал сейчас.

Дорога назад показалась короче, может, потому что не несли груз ответственности. А может, потому что Григорий шагал быстрее, почти бодро.

Мы вошли в лавку. Аня стояла за прилавком, разговаривая с покупателем - пожилым мужиком в кожаном фартуке, каким-то ремесленником из соседнего квартала, наверное. Увидела нас, она прервалась на полуслове. Взгляд метнулся от отца ко мне, потом обратно.

Григорий кивнул. Коротко, но ясно. Лицо Ани расцвело широкой улыбкой, такой какую я видел редко. Она развернулась к покупателю.

- Простите, господин, вернусь через минуту, - бросила она быстро и почти выбежала из-за прилавка.

Обняла отца: крепко, по-детски, уткнувшись лицом ему в грудь. Григорий опешил на секунду, потом неловко обнял в ответ своими большими руками.

- Всё хорошо, доча, - пробормотал он хрипло. - Клинок приняли на ура.

Аня отстранилась, смахнула влагу с глаз: быстро, будто стесняясь.

- Значит, будем праздновать! - объявила она решительно. - Сегодня ужин будет особенным.

Покупатель ушёл минут через пять с парой скоб и молотком. Аня на ходу повесила на дверь табличку "Закрыто" и умчалась наверх, в жилую часть. Григорий усмехнулся, глядя ей вслед.

- Праздник, говорит, - проворчал он, но в голосе слышалась теплота. - Дочка моя характером пошла в мать.

День прошёл в приятной суете. Григорий отправил меня на рынок с его дочерью - купить угощения. Аня составила список на ходу, шагая быстро, почти вприпрыжку.

Мы вернулись с поклажей: свежий хлеб (не чёрный, а пшеничный, пахнущий корочкой), кусок хорошего сыра, мясо, яблоки, маленький кувшин мёда и… настоящая роскошь! - бутылка хорошего эля из приличной таверны.

К вечеру стол в комнате ломился от еды. Аня готовила до самого вечера: жареное мясо в мёде с луком, хлеб порезан толстыми ломтями, сыр выложен на деревянную дощечку, яблоки в миске. Запах стоял невероятный.

Григорий переоделся обратно в более привычную рабочую одежду, но чистую и еще раз вымылся тщательно: сидел за столом чистый, с влажными волосами, пахнущий мылом. Аня надела чистый фартук поверх платья.

Мы сели втроём. Григорий налил себе эль в деревянную кружку, мне и Ане - разбавленный, совсем немного.

- За работу, - сказал он, поднимая кружку. - За твой дар и за наш клинок!

Мы чокнулись. Эль был терпкий, чуть горьковатый, но приятный. Ели медленно, не спеша. Разговаривали: о мелочах, о работе, о планах на следующий квартал. Григорий рассказал про заказ от городской стражи на партию наконечников для копий - как всегда хорошая работа, стабильная. Аня пожаловалась на покупателя, который торговался полчаса из-за трёх медяков.

Я слушал, ел, чувствовал тепло очага и тепло компании. Вспомнил свою маму и отца.

Когда стемнело, дочь кузнеца принесла свечи. Мы сидели при их свете, допивая эль. Григорий откинулся на стуле, усмехаясь.

- Двадцать златых за пять лет, - произнёс он задумчиво. - Долго. Но... справимся.

Я кивнул: справимся. Барон доволен, клинок «Белый Ветер» с моей меткой отправится к сыну дворянина. Рассрочка дана, мой мастер получил передышку. Не полная победа, но шаг вперёд. И в этот вечер, за скромным столом, с элем в кружке, усталой улыбкой мастера и счастливой Аней - этого было достаточно.

…