Неделю спустя абика лежала на диване, часто и прерывисто дыша, по морщинистым щекам бежали слезы. Румия гладила ее по спине. Мадина принесла мокрое полотенце, обтерла абике щеки и положила его на лоб. Помогла ей выпить воды. Абика поперхнулась, села и выговорила:
– Давай звонить.
– Может, попозже? – Мадина приобняла ее. – Ты слишком разволновалась.
– Нет, больше нельзя ждать. Румия, найди мою новую кажекей. Она в платяном шкафу, на вешалке.
– Они же тебя не увидят через телефон! – улыбнулась Мадина.
Румия все же отыскала кажекей, помогла абике ее надеть, поменяла промокший от пота платок на сухой. Абика решительно сказала:
– Все, набирайте.
Мадина нажала кнопки, включила громкую связь.
– Алло! – раздался молодой женский голос.
– Саламатсыз ба! Вы Назеркé? – выпалила Мадина. – Нам ваш номер дали с телевидения. Это насчет Толегена.
– Да, – взволнованно ответила девушка. – Я его дочь. Только теперь его зовут Турáр.
– Нам сообщили. А я… – Мадина запнулась, растерянно взглянула на Румию.
– Сестра, – подсказала та.
– Я его сестра, – сказала Мадина срывающимся голосом.
В трубке послышались всхлипывания.
– Не плачьте, мы тоже сильно волнуемся. Он болеет?
– Да, – вздохнула девушка. – Папа после операции на сердце. Но очень хочет вас увидеть. И свою мать. Сначала молчал, но сегодня утром сказал, пусть приезжают.
– Он в больнице?
– Да. С ним наша мама.
– И как он?
– Врачи сказали, операция прошла хорошо.
– Слава Богу! Мы обязательно приедем! – к Мадине вернулся ее обычный уверенный тон.
– Я даже не знаю, как быть. Ему волноваться нельзя. А брат мой ему сказал перед самой операцией. Боюсь, распереживается при встрече. А с другой стороны, лучше не тянуть. Ведь никто не знает, сколько он… – Назерке громко сглотнула, – проживет.
– Уверена, ему станет лучше! – подбодрила ее Мадина. – Мам, будешь говорить? – шепнула она абике.
Та замотала головой.
– Потом.
– А сколько вас в семье? – спросила Мадина.
– Папа, мама, четыре брата и я. Ну еще племянников семеро. Я еще не замужем.
– Большая семья!
– Альхамдулиллах![184] – одними губами проговорила абика.
– В общем, вы приезжайте, мы будем ждать, – сказала на прощание Назерке.
Выпив таблетку пустырника, абика откинулась на спинку дивана.
– На следующую неделю куплю билеты, – пообещала Мадина. – С тобой поеду.
– Может, завтра?
– Мам, я боюсь за тебя. Давай хотя бы немного оправишься.
– Увижу его и умру спокойно.
– Ты теперь обязана жить сто лет! За все то время, которое вы не виделись.
– Годы не вернешь. Он и не помнит меня, наверно. Ему даже имя поменяли, чтоб мы не нашли, – у абики задрожали губы. – Он так плакал, когда его забирали. Кричал: мама, не отдавай меня! У меня до сих пор тут камень стоит, – она показала на грудь. – Они, наверное, все думают, что это за мать такая, что сына родного отдала.
Абика горестно смотрела в одну точку, иногда промокая полотенцем глаза.
– Он ведь хочет с вами встретиться – значит, готов простить, – тихо сказал Тимур.
– Я не заслужила.
– Но ведь ты думала, что его спасаешь, – Румия погладила ее по руке.
– Скажите, что вы его всегда любили. Это главное, – у Тимура заблестели глаза. – Если хотите, я поеду с вами и все ему объясню. Я ведь был на его месте. Он счастливый человек, потому что мать хочет с ним встретиться.
– Не знаю. Ладно, идите, голодные, наверное. Уже два часа, а не обедали, со мной сидите.
– А вы?
– У меня аппетита нет.
Румия с Тимуром вышли на кухню.
– Ты правда поедешь? – спросила она, зажигая огонь под казаном, чтобы разогреть плов.
– Да, может, и мне тогда станет легче.
Тимур сел, открыл крышку на сахарнице и снова закрыл.
– Тебе помочь?
– Да нет, все готово, только разложу по тарелкам. Зови Султана.
После обеда абику все-таки уговорили попить чаю. Когда Тимур с Султаном вышли на улицу, абика положила в пиалу кусочек лимона, достала его ложечкой, пососала.
– Вкуса как будто нет. И радости нет. Что я за человек? Переживать могу, мучаться могу, а как радоваться – не знаю. Столько лет думала, если увижу его снова, с ума сойду от счастья, а сейчас ничего не чувствую, – она показала на сердце.
– Мам, ты просто переволновалась, – Мадина тронула ее за плечо. – Вот встретитесь, и радость придет.
У абики опять задрожали губы, она промокнула лоб платочком.
– Ой, а про посылку-то забыли! Я же завтра на почту еду, – Мадина встала из-за стола. – Давайте лучше этим займемся, заодно отвлечемся. Пойдемте в зал.
Румия подставила руку, помогла абике встать и дойти через прихожую до дивана. Мадина принесла несколько пакетов из спальни.
– Хочу еще раз пересмотреть, – она стала выкладывать вещи. – Ничего не забыли?
Три тюбетейки предназначались Петеру, Амиру и Дамиру, казахские серьги и легкий шелковый платок с узорами из войлока – Нелли. Затем из пакетов извлекли казы и курт в вакуумной упаковке, плитки шоколада в голубой обертке под цвет казахстанского флага, фотографию мамы, где она была запечатлена с малышами, уставшая, с вымученной улыбкой. Румия впервые обратила внимание, как стала на нее похожа.
– О, сейчас покажу, что привезла! – Мадина побежала в спальню и принесла картонную упаковку с татарскими узорами и прозрачной пленкой сверху, через которую виднелся чак-чак.
– Где взяла? – удивилась Румия.
– Алина, знакомая, в Казани гостила, мне привезла. Мальчики ведь сказали, что и в Татарстан теперь хотят съездить, на свою историческую родину.
– А я недавно в интернете читала историю про чак-чак, рассказать? – Румия взглянула на абику – та сидела задумавшись.
– Давай, давай, – закивала Мадина. – Мам, послушай!
– Значит, так, – Румия улыбнулась абике, как маленькой девочке, которую хотят заговорить, чтобы отвлечь после падения и не дать заплакать. – Один булгарский хан повелел, чтобы на свадьбу его сына приготовили невиданное угощение. Оно должно было быть вкусным и долго не портиться, чтобы брать его в дорогу. И вот жена пастуха преподнесла хану чак-чак, – Румия взяла упаковку и подвинула абике. – Хану лакомство очень понравилось, и он пожелал сыну, чтобы его семья была такая же крепкая, как кусочки чак-чака, приклеенные друг к другу, и чтобы их род был таким же многочисленным, как эти палочки, а жизнь сладкой, как мед.
– Ого, – подняла указательный палец вверх Мадина. – Прям кавказский тост! Мам, а как переводится «чак-чак»?
– Не знаю, – пожала плечами абика. – Моя мама делала самый вкусный чак-чак, – вздохнула она. – А у меня, сколько ни пробовала, не получалось.
– Где-то пишут, что «чэчэк» – «цветок», где-то – «росинка», а некоторые говорят, что это «чуть-чуть», – объяснила Румия.
Абика охнула, как будто о чем-то неожиданно вспомнила, и достала из кармана кажекей два кожаных треугольника на веревочках.
– Положи от меня.
– Тумары? – спросила Мадина. – Вряд ли они будут носить.
– Это их дело. Ты, главное, отправь.
Она извлекла из кармана еще один тумар, побольше, погладила его.
– А это Толегену. Я еще, когда он в армию должен был уйти, сделала.
Вечером Румия открыла ноутбук, чтобы пройти урок по дизайну. На странице новостей ей попалась надпись: «Самые популярные имена в 2009 году». Она не стала переходить по ссылке, забила в поисковике «Амир смысл» и прочитала – «правитель, бессмертный».
Проверила и другие имена, которые теперь много для нее значили:
Дамир – то же, что Тимур, железный.
Фируза – бирюза, камень счастья; одерживающий победу.
Толеген – заплативший, выполнивший долг: так обычно называют мальчика, родившегося после смерти брата.
Турар – пусть живет.
Румия подошла к окну, чтобы задернуть шторы, и задержалась, засмотревшись в темное небо, где зажглись две звезды: одна яркая, вторая – поменьше. Когда-то давно мама говорила, что, умирая, люди превращаются в звезды. Интересно, какая из них она?
В спальне послышался легкий вскрик, и Румия поспешила к абике. Свет был включен. Абика лежала на высокой подушке и держала в еще теплых руках тумар и старую, пожелтевшую распашонку.