– А теперь рисуем небо! – Карина, молодая женщина с роскошным густым каре, отчетливо выговаривала каждый слог.
Трехлетняя девочка со смешным хвостиком на макушке быстро схватила карандаш и начала рисовать.
– Ну давай же! – нетерпеливо сказала мальчику постарше мама, одетая как на работу в офис – в выглаженной блузке и узкой юбке. В таком наряде на полу особо не посидишь, поэтому она все время пыталась найти положение поудобнее.
Мальчик взял машинку. Мама резко отняла ее, он нахмурился.
– Мансур, видишь, девочка младше тебя, а рисует!
Еще одна малышка заплакала. Молодая женщина в розовом спортивном костюме взяла ее на руки и стала показывать что-то через большое витражное окно. Остальные дети сидели на стульчиках за низенькими разноцветными столиками, их родители примостились рядом на резиновых ковриках.
Карина подошла к девочке с косичками.
– Нет-нет, небо должно быть голубым или синим.
Румия заглянула в рисунок. Верх альбомного листа был раскрашен зеленым.
Девочка взяла красный карандаш и провела ломаные линии.
Карина хотела что-то сказать, но мать девочки опередила ее:
– Она так видит. Я не мешаю ей фантазировать.
Кисло улыбнувшись, Карина пошла к девочке с хвостиком:
– Ах, Зерé, молодец! Какое красивое голубое небо! Дети, смотрите, го-лу-бо-е не-бо! Какое должно быть небо?
– Голубое! – раздалось со всех сторон.
Когда занятия закончились, Карина попрощалась с детьми, переговорила с каждым из родителей и подозвала Румию.
– Завтра малышковую группу берете. Я покажу план занятий. Важно поддерживать хорошие отношения с родителями, они сейчас капризные. Чуть что не так, уходят в другой центр или жалобы пишут. Каждого ребенка надо похвалить перед родителями, даже если он ничего не делал. И комплименты мамам – они это любят. Но держать дисциплину!
Центр располагался в отдельном одноэтажном здании с ярко-желтыми стенами, на которых были нарисованы цветы и зверюшки. Метров сто – и вот он дом, где Румия с Тимуром снимали квартиру.
– Лучше не найти! – обрадовался Тимур, узнав, что она выходит туда на работу. – И до обеда. Твои учителя позавидовали бы.
– Да, – кивнула Румия и улыбнулась, вспомнив, как девочка с хвостиком в конце занятий послала всем воздушные поцелуи.
С работой дни побежали быстрее. В центр нужно было идти к десяти, и Румие нравилось не спеша завтракать, проводив Тимура, а не заглатывать впопыхах хлеб с маслом, боясь опоздать к восьми на уроки. Заниматься с детьми тоже было весело. Правда, мама Мансура часто бывала недовольна. Как-то Румия разрешила ему рисовать машинки, пока другие лепили рыбок, но та возмутилась:
– Вы считаете, он не способен делать как все? Мансур, ну-ка взял пластилин!
Как только Румия возвращалась домой, звонил или писал Тимур:
– Отработала?
– Да
Вечером, как обычно, ужинали и смотрели кино. Раз он увидел противозачаточные таблетки, которые Румие в прошлом году дала Мадина – «на всякий случай».
– Зачем ты это пьешь? – он повертел блистер в руке.
– Ну, я думаю, поживем пока сами.
– Вообще-то такие вопросы решаются вместе, – в его голосе прозвучала обида. – И ты знаешь, что гормоны плохо влияют на организм?
– Мадина сказала, это самые лучшие.
– Она врач?
– Медсестра. Бывшая.
– Понятно. Странный, конечно, подарок от тети племяннице.
Румия прикусила губу, он заметил. Сел рядом на кровать.
– Не обижайся, тебе не идет.
Он дотронулся пальцами до уголков ее губ, вытягивая их в улыбку. Раньше ей это нравилось, но сейчас улыбаться не хотелось. Она ощутила, что в комнате слишком душно, и встала открыть форточку. Когда вернулась, Тимур обнял ее:
– Я хочу ребенка, мне двадцать девять. Да и тебе чем раньше, тем легче.
– Не знаю, я не готова. Пока не готова.
Он поцеловал ее в ухо:
– Ты еще не повзрослела. Но ничего. Скоро Батима тате приедет, всему тебя научит.
Румия подумала, что самое время спросить его о родителях. Услышав вопрос, Тимур погрустнел:
– Отца я не помню. Мне от него только фамилия досталась – Диа́с. Мама… Сейчас покажу тебе.
Из внутреннего отдела портмоне он достал маленькую фотографию. С нее смотрела женщина лет тридцати с большими глазами и роскошными черными волосами, надеть ей на голову украшение – настоящая принцесса из сказки про Аладдина.
– Красивая, – прошептала Румия.
– Да, я на нее не похож, – горько усмехнулся Тимур. – Для нее личная жизнь всегда была важнее. А я ей мешал, вот и бросила.
Он долго молчал, а Румия перебирала его волосы, боясь спросить что-то лишнее и сделать ему еще больнее.
– Когда ее встречу, хочу спросить, стала ли она от этого счастливее, – продолжил Тимур.
– Давно ты ее не видел?
– Семнадцать лет. Ни разу даже не позвонила. Как уехала к своему арабскому принцу, – он поджал губы. – И почему она такая? Остальные же в ее семье нормальные! Родители умерли, когда она была маленькой, но Жанторе ага, отец Лауры, тогда уже был взрослым. Он выбился в люди и помогал своим: моим тетям и маме. Она была его любимой сестренкой.
– Жалко, что все так вышло, – Румия погладила его по руке.
– Да, но она сама выбрала такой путь. Иногда я ее ненавижу, – в глазах Тимура блеснули слезы. – Но она все равно моя мать. У меня будет настоящая семья. У нас с тобой.
Румия обняла Тимура и почувствовала, как напряжено его тело.
Как только Батима тате вошла в квартиру, она заполнила ее всю: запахом пота, смешанного с ароматом дешевых духов, громким голосом, бегающими глазками, мигом оглядевшими Румию и обстановку, одышкой – лифта в их старом доме не было, так что на третий пришлось подниматься по лестнице. Тимур втащил за ней сумку.
– Стул! – простонала она.
Румия поздоровалась и сбегала за табуреткой. Батима тате тяжело опустила на нее свое тело, белое и рыхлое, как хорошо подошедшая сдоба.
– Ох, ну наконец-то увидела келiн! Это вы должны были меня навестить сәлем беруге![139] А ты, Тимур, заставил меня в такую даль ехать! Бедные мои ноги!
– Тате, на работу сразу вызвали, даже отпуска не было, – Тимур помог ей снять обувь.
– Поднимите меня, – тате протянула руки, и Тимур с Румией с двух сторон подхватили ее и повели в зал.
– Хорошо у вас, чисто, – одобрительно кивнула она, устроившись на диване и оглядев накрытый стол – Румия с утра настрогала салаты и запекла мясо с овощами. – Тимурчик, жаным, подай мне сумочку, там таблетки.
Взяв коробочку, она выжидательно посмотрела на Румию. Та не поняла.
– Запить, – подсказал Тимур.
Румия налила из графина сок и подала стакан.
– Она любит, чтобы за ней поухаживали, – тихо смеясь, сказал потом на кухне Тимур. – Но если ты ей понравишься, она за тебя все отдаст, вот увидишь. Ты уж постарайся.
Жизнь с приездом тате у Тимура поменялась не сильно. Он так же завтракал, уходил на работу, только вечером теперь смотрелись одни турецкие сериалы, поэтому он закрывался в комнате и читал детективы. Телевизор был включен почти на полную громкость, и Батима тате бойко комментировала все, что происходило на экране. Ругалась на пройдох и разлучниц, вытирала слезы, если ее любимые герои расставались и умирали, заливисто хохотала, когда им удавалось обвести кого-то вокруг пальца. Перед ней на маленьком столике всегда стояла тарелка с едой и горячий чай.
Утро Румии перестало быть спокойным и созерцательным. Перед работой нужно было приготовить завтрак тате, и это была не просто каша или яичница. Та любила поесть основательно. Показала, как готовить бризоль[140], печь пирожки, и Румия, у которой никогда не получалось тесто, быстро всему научилась. То ли дело было в мягких руках Батимы тате, то ли в ее голосистых призывах, когда она грозилась упасть в обморок и ее приходилось обмахивать веером, то ли, как сказал Тимур, пришла пора повзрослеть. Батима тате пробовала блюда Румии, театрально нахмурившись. С важным видом прожевывала первый кусок, словно вынося судьбоносный вердикт, и наконец благосклонно кивала:
– Конечно, не как у меня, но для первого раза сойдет.
К вечеру она посылала за фруктами.
– Пока абрикосы дешевые, нужно делать варенье! К концу дня их легче уговорить скинуть цены. Жаль, что ты не умеешь торговаться, а самой мне идти тяжело.
На балконе она нашла большой эмалированный таз, и теперь Румия, взмокшая от жары, следила за вареньем. Батима тате сидела в зале перед вентилятором и смотрела кино, изредка заглядывая на кухню и подсказывая:
– Еще десять минут покипятишь – выключишь. Как остынет, надо снова включить. И не забывай помешивать! Кстати, мясо в жарком плохо просолено. Да-а, была бы у меня дочь, я бы ее всему научила.
Румия злилась, потом ругала себя за это, глядя в невинные глаза Батимы тате и видя, с какой нежностью она относится к Тимуру, снова нервничала, когда та не давала ей ни минутки продыху. Стоило присесть с книжкой, как слышалось:
– Кiм…[141] Подогрей чайник, совсем остыл!
– Кажется, меня продуло, помассируй шею.
– Тимур придет через полчаса, а еще ничего не готово!
Иногда Батима тате засыпала перед телевизором, и тогда Румия тихо пробиралась к себе под ее раскатистый храп и просто дышала, глядя в окно.
Как-то Румия не выдержала и пожаловалась Тимуру.
– Тате уже в возрасте, – сказал он. – Потерпи. Зато ты не одна без меня.
– Я бы хотела побыть хоть день в тишине.
– Ты не знаешь, как гоняют своих келинок южане! Она к тебе хорошо относится, просто всему учит.
– Я сегодня с соседкой разговаривала на улице, а тате зовет и зовет с балкона. Неужели нельзя подождать!
– С какой соседкой?
– С Жазирой, с первого этажа.
– Это которая без мужа с ребенком?
– Ну да.
– Не нравится мне она, оденется вечно как-то и взгляд такой странный. Лучше общайся с той, у которой трое детей!
– Ой, мне с ней неинтересно!
– Румия, ты молодая, не разбираешься в людях, – он коснулся губами ее лба. – Посмотришь, какую рубашку мне завтра надеть? Будет важное совещание.