– Мам, а обязательно выходить замуж?
– Руми, ну что за вопросы! Конечно. У всех должна быть семья.
– Зачем?
– Чтобы дети были. Муж… Обеспечивал, защищал, помогал.
– А папа тебе помогает?
– Маленькая ты еще, не понимаешь. Папа занят, работает много.
– Почему тогда он от нас уходил?
– Но вернулся же!
– Мам, а ты счастливая?
– Если бы я сидела в библиотеке и читала с утра до ночи, тогда была бы. Да шучу! Конечно, счастливая. Вон у тети Мадины ни семьи, ничего. Одинокая.
Мама оборвала нитку. Отмотала новую. Прищурилась, стала целиться в игольное ушко. Попала. Завязала узелок.
Румия смотрела на ее красные сухие пальцы и вспомнила изящные руки тети Мадины.
– Она красивая и веселая.
– Хм! Думаешь, нарядится, накрасится, и всё? Сразу счастливая от этого?
Игла уперлась в толстую ткань, и мама пыталась ее протолкнуть. Игла резко вышла с другой стороны, мама поморщилась, прижав палец к губам.
Румия вспомнила, как встретила сегодня папу у дальнего магазина, он выходил оттуда с тетей Светой. Они несли в сумке что-то звенящее и громко смеялись. Увидев Румию, папа смутился:
– Маме не говори!
Румия отвернулась и пошла в другую сторону.
По дороге в школу она постояла у двухэтажки, подождала пару минут, скатала твердый снежок и бросила его в окно. Вскоре вышла Айка.
Обратно домой они тоже шли вдвоем, беспрерывно болтая. Вторую неделю стояла настоящая весна, которая в этом году не задержалась по обыкновению, а пришла точно по расписанию, как их учительница, которая ни разу не опоздала на урок даже в метель. Яркое солнце растапливало грязный снег, залежавшийся в тени, и грустные мысли. Подруги шли в пальто нараспашку, резиновых сапогах и белых колготках после праздника к 8 Марта, где им вручили открытки и похвалили за стихи. Возле пекарни пахло свежим хлебом, мальчишки пускали бумажные кораблики в большой луже, стекающей в шумный широкий ручей под дорогой. Девочки проверили глубину – палка намокла сантиметров на десять, не выше края сапог. Прошлись по воде, ощущая через резину холод. На середине лужи Айка споткнулась, правая нога по колено ушла под воду.
– А-а-а-й! – закричали они в один голос.
– Блин, мамка убьет! – тоскливо вздохнула Айка.
Она пыталась стряхнуть грязь с колготок, но только еще больше ее размазала.
– Может, успеешь постирать до ее прихода?
– Она сегодня дома, болеет.
– Тогда пошли ко мне!
– Ругаться будет.
– Скажем, делали стенгазету.
– Ладно.
Девочки побежали в дом Румии. Днем его закрывали на ключ, который лежал под крыльцом. Достав ключ, Румия вставила его в навесной замок и провернула два раза. Они набрали в таз воды, насыпали порошок, Айка бросила туда колготки, и вода вмиг стала черной. Выплеснули ее с крыльца, набрали новую. Колготки не отстирывались.
– Может, этим? – Румия принесла кусок хозяйственного мыла.
Айка потерла колготки – не помогло.
– Ладно, – сказала она. – Больше ничего не сделаешь.
– А давай я тебе свои дам?
– Они на меня не налезут.
– Ну… Скажи, что тебя кто-то толкнул.
– Бесполезно.
– А как ты пойдешь по улице с голыми ногами?
– Есть какие-нибудь большие штаны?
Румия открыла шкаф в родительской спальне и достала старые папины спортивные штаны. Айка надела их, затянула резинку выше пояса в узел, взяла выжатые колготки.
– Может, я с тобой? Объясню, – у Румии заныло внутри, когда она представила, что Бизада апай снова побьет Айку.
– Не, так еще хуже. Я попробую быстро зайти к себе в комнату, вдруг не заметит. А завтра можно надеть другие.
Румия, проводив Айку, зажала пальцы в кулак и вонзилась ногтями в ладони, словно пытаясь перетянуть боль на себя.
Дверь в сенцах скрипнула. Румия выскочила в коридор и, увидев отца, кинулась к нему.
– Что случилось?
– Папа, вот скажи, ты же взрослый, можешь помочь одной девочке?
– Кому?
– Айке.
– Да что произошло?
– Она провалилась в лужу.
Папа засмеялся. Румия умоляюще посмотрела на него.
– Она испачкала колготки. И теперь мать ее побьет!
– Да ну, вряд ли.
– Папа! Ты не знаешь, она всегда ее бьет!
– Ладно, одевайся.
Румия накинула куртку, схватила его за руку, и они пошли к двухэтажке.
– Пап, а что ты скажешь? Если будешь ее ругать, Айкина мать еще больше рассердится.
– Пусть только попробует!
Они зашли в подъезд, постучались в дверь, обитую разноцветной клеенкой.
Открыла Айка. Вытаращила глаза.
– Мама дома? – прошептала Румия.
Та испуганно кивнула.
– Здравствуйте! – громко произнес папа, перешагивая порог.
Румия сняла сапоги.
– Кто там? – раздался голос из спальни.
– Это подворовой обход. Я из комиссии.
– Из какой комиссии? – Бизада апай вышла с закутанной платком поясницей. – А, это вы, – она поправила волосы.
– Из ВПХХХА[89]. Проверяем семьи с детьми. Так, девочка, у тебя жалобы есть?
– Нету, – Айка посмотрела на мать.
– Хорошо! Если будут, обязательно сообщай. Можем даже лишить родительских прав! – папа грозно посмотрел на Бизаду апай.
– Слушайте, если вы из комиссии, почему пособие по утере кормильца задерживают? – опомнилась та, уткнув руки в бока.
– Это дело другой комиссии, – веско сказал папа, подняв указательный палец. – Мы по правам детей.
– Но мне ее одевать не на что, – голос Бизады апай дрогнул, и у Румии снова заныло под ложечкой.
– В Африке дети и вовсе голодают, гражданка. Что вы тут жалуетесь? – папа наклонился и сказал доверительным тоном: – Хорошо, передам вашу просьбу наверх, – он дунул на палец и показал на потолок. – До свидания!
– Ой, ауыз тиіңіз![90] Айка, хлеб с маслом дай! Румия, что ты как чужая? Садись.
– При исполнении нельзя, – отчеканил папа, повернулся на каблуках, как военный, и вышел.
Румия обулась и побежала за ним.