Каждое утро Таня съедала кусок хлеба, намазанный «Рамой», запивала несколько таблеток кипяченой водой со вкусом хлорки и ехала в универ. Вечером часов пять подряд читала учебники. Тетради Таня помечала крупными инициалами «ТБК». Ее туфли стояли с обувью других девчонок, как корабли Петра Первого рядом со шлюпками. Когда она наполняла свою кружку, уходила треть чайника. А ее тяжелая коричневая сумка напоминала Румие портфель бывшего поселкового парторга, который сошел с ума и продолжал ходить в пустую контору, думая, что СССР не распался.
Румия украдкой наблюдала за Таней и вспоминала учительницу черчения, у которой из-под губы торчал нижний зуб, делая ее похожей на пиранью.
– Может, красивыми были не все, но молодыми точно все были! – часто приговаривала она.
Румие казалось, Таня никогда не была маленькой девочкой. Наверное, она еще в детстве ворчала бабушкиным тоном:
– Не мешайте мне тут!
Скорее всего, Таня станет преподавателем и будет сидеть в заставленной пробирками лаборатории, а когда очередной бестолковый студент задаст дурацкий вопрос, она схватит его за шею и сунет пустую голову в кипящую чашу с кислотами.
Таня стояла у плиты, занимая полкухни, и Румия представляла ее с родными: большая Таня, не менее крупная мама и громадная бабушка. Все с низкими голосами, с хмурыми взглядами подслеповатых глаз в очках с толстыми стеклами и в старомодных платьях с воротничками.
Таня бросала кубики мяса в сковородку на шипящее бесцветное масло и накрывала крышкой. В одной кастрюле кипела томатная подлива, в другой – макароны. Пятый день Румия ела их, хотя ненавидела. Когда готовила Наташа, из макарон варился суп.
Иногда, подогрев на сковороде топленое масло, Румия макала в эту жижу хлеб и подсаливала. Девчонки смотрели на нее, точно она ела лягушку. Румия умела жарить яичницу и гренки. Но Таня сказала, что покупать яйца на такую ораву невыгодно.
Дома Румия помогала чистить картошку, делать салаты, снимать пенку с бульона, лепить пельмени и класть начинку в пирог. Но в ее голове, легко запоминавшей сложные формулы, не складывалось, как делается все остальное: тесто, начинка, как это варится и печется. В общаге она резала лук, убирала со стола, подметала, мыла полы и посуду. Надо будет попросить абику и Мадину научить ее самым простым блюдам, подумала она, начищая содой подгоревшее дно сковородки. Абику и Мадину! Внутри все заплясало от радости. Сегодня будет звонок! Ради этого она готова есть макароны.
– Казахстан, вторая кабинка, три минуты! – крикнули из окошка, и Румия с Мадиной побежали к телефону. В переговорном пункте они встретились десять минут назад.
– Мам, ну как ты? – затараторила Мадина. – Не беспокойся, у нее все нормально, сама-то как? Анализы сдала? Ну мам, я же просила контролировать сахар! Да сейчас! На, Румия!
Схватив трубку и услышав голос абики, Румия не смогла ничего сказать. На глазах выступили слезы, но она побоялась напугать родных плачущим голосом и только выдохнула полушепотом:
– Абика!
– Жаным[77], солнышко мое, ботақаным[78], как ты?
– Хорошо, – Румия сглотнула.
– Учеба как, общежитие, не обижает никто?
– Нет-нет, все нормально.
– Ох, я ни спать не могу, ни кушать, кусок хлеба в рот не лезет, думаю, как там моя Румия, вдруг голодает…
– Хорошо, абика! Как твое здоровье?
– Ай, ничего, потихоньку, старые люди всегда болеют.
– Папа как?
– Да как, съездил в аул на похороны, теперь пьет. Он тебе мясо передал через Берика…
Голос в трубке прервался, пошли гудки. Румия растерянно посмотрела на Мадину.
– Это все? Про какие похороны она говорила?
– Ой, мы же не хотели тебя расстраивать, а абика забыла, видно. Аташка твой умер.
Они вышли на крыльцо переговорного пункта. У Румии зашумело в ушах. Перед глазами поплыло, она ослабла, превратившись в подтаявшее мороженое, стало нечем дышать. Удержалась за поручень.
– Ты что? Тебе плохо?
Мадина похлопала ее по щекам.
– Нормально, – откуда-то издалека ответила Румия и стала приходить в себя.
– Ты сегодня ела?
– Угу.
– Гемоглобин надо проверить. Или ты из-за аташки расстроилась?
– Не знаю, если честно, он был для меня таким далеким. А почему он?..
– Инсульт. Хорошо пожил, восемьдесят.
– У абики такой голос. Вдруг она заболеет?
– Не беспокойся, я подругу попросила за ней присмотреть. Если что, она мне сразу позвонит. Пока волноваться не о чем, абика еще ого-го. Может, переночуешь у меня?
– Химию надо учить, с собой ничего не взяла.
– Ладно, тогда смысла нет ехать, потом возвращаться одной поздно опасно. Давай где-нибудь посидим.
Они зашли в небольшое кафе. Мадина взяла молочный коктейль, Румия – мороженое из автомата. Мадина тщательно протерла салфеткой стол – этим она напоминала абику, та тоже вечно что-то чистила и натирала до блеска.
– Рассказывай!
– О чем? Учеба нормально.
– Не сомневаюсь. Как там соседки в общаге?
– Да пойдет. Жанеля пишет?
– Звонит, засранка, когда деньги нужны. Стой, а почему ты без сумочки? Руки в карманах, что за…
– Порезали в автобусе.
– Вот сволочи! Так. Возьмешь мою.
– Да не надо!
– У меня еще есть.
Мадина вытащила из красной кожаной сумки пакетик, сложила в него кошелек, зеркальце с розой на крышке, помаду, носовой платок, пачку «дирола». Глянула на часы.
– Ой, ко мне же на примерку сегодня должны зайти, совсем забыла! Беги, моя золотая, выше нос!
Она поцеловала Румию, и та долго несла на себе запах сладковатых духов.
Около общежития Румия увидела скорую. В дверях комнаты столкнулась с врачом в белом халате. Он обернулся и бросил через плечо:
– На учет в поликлинику!
Наташа сидела с испуганными глазами. Алена мазала руки кремом. Таня лежала горой на кровати в белой майке, похожей на мужскую, с растрепанными волосами, без очков – и оттого какая-то другая.
– Что случилось? – шепотом спросила Румия.
Алена бросила взгляд на ее новую сумочку.
– Она болеет, завтра готовишь ты.
Таня не встала утром, когда зазвенел будильник. Девочки молча поели холодную скользкую овсянку со вчерашнего завтрака, оделись. Алена с Наташей вышли, Румия задержалась и подошла к Тане:
– Тебе что-то нужно? Воды?
Она качнула головой: нет.
На остановке, когда Алена отошла к другим девчонкам, Наташа наконец рассказала, что произошло.
– Тане резко вчера стало плохо, чуть не упала. Я побежала вызывать скорую. Приехал врач, она называла какие-то болезни, там их несколько и все сложные. Я о таких даже не слышала.
– Жалко ее, – вздохнула Румия.
– Ага.
Когда Румия вернулась из универа, в коридоре стояла большая тряпичная сумка.
– Это тебе привезли, – сказала Алена. – Там подтекло, вытри.
В сумке лежало несколько кусков мяса, разложенных по пакетам, конская колбаса шұжық и записка корявым почерком: «Румчик! Это мясо из аула, передала Салтанат. Очень соскучился, люблю! Папа». Румия, убедившись, что никто не видит, поцеловала бумажку и положила ее в карман. Вытерла с пола кровь, принесла миску из кухни, переложила мясо. Сумку бросила в таз, посыпала порошком.
Встала Таня. Прошла в ночнушке в туалет, выпила лекарство и снова легла.
Румия отложила мясо в морозильник, а большой кусок на кости и шұжық решила сварить. Это было нетрудно: залить водой, зажечь газ и вовремя снять пенку. Круто было бы сделать беш[79], но для него нужно замесить тесто и накатать жайму[80], это она пока не умела. Хотя если отварить в сорпе целиком картошку, тоже будет вкусно.
Она положила мясо в большую кастрюлю, проткнула тугой шұжық вилкой, чтобы не лопнул, налила воду и поставила на плиту. Через полчаса терпкий аромат окутал всю комнату. Не обычный запах варящегося мяса, а дух дома, абики, гостей, лоснящихся пальцев, которыми едят бешбармак из общего блюда, больших пиал с айраном, казана на печи, свадеб, поминок, встреч и провожаний.
– Что там воняет? – спросила Алена, поморщившись.
– Конина, – ответила Наташа. – Дядька, который привез, сказал.
– Фу-у! Румия, ты что, совсем обалдела?
Румия растерялась.
– Знаете, какая она вкусная!
– Я такое есть не буду, – Алена зажала нос и вышла. – Пойду за почтой схожу.
Через какое-то время в дверь постучали.
– Сеитова? На вахту зовут, – сказала незнакомая девушка.
Румия спустилась на первый этаж.
– Нет, я тебя не звала, – вахтерша тетя Зина не подняла глаз от газеты. – Может, комендантша, но она уже ушла. Слушай, столица Австралии, восемь букв, вторая – «а».
– Канберра, – ответила Румия и поспешила к себе.
Запах мяса ощущался с пятого этажа. Приятно засосало в желудке. На днях кто-то жарил рыбу, и так хотелось ее попробовать. Наверное, сейчас все проходящие мимо студенты жаждут мяса.
Румия вошла к себе и от нетерпения сглотнула слюну.
В кухне не горел газ.
– Кто выключил?! – вскрикнула она и подняла крышку.
В кастрюле было пусто. Только на стенках остался жирный налет.
– Где мясо? – Румия вбежала в комнату.
Алена ухмыльнулась.
– Мы выкинули эту дрянь, – она взяла помаду и начала красить губы у большого зеркала.
Наташа опустила глаза.
– Дуры, – послышался голос Тани.
Румие хотелось подбежать к Алене, вцепиться в ее тщательно расчесанные волосы, рвать их, чтобы она визжала от ужаса. Но вместо этого она стояла и хватала ртом воздух.
– Ты чего? – послышался голос Наташи, когда в глазах потемнело.
Румия пошатнулась, но устояла на ногах, потом присела.
– На, попей, – Наташа подала стакан.
Румия взяла его. Зубы так стучали, что она никак не могла влить в себя воду.
– Куда дели мясо? – Танин низкий голос был страшнее крика.
Алена поджала губы.
– Мясо – в мусорку, бульон – в унитаз, – пропищала Наташа.
– Сами с помойки у меня жрать будете!
В Наташиных глазах застыл ужас.
– Ну Тань, ты что! – Алена присела. – Это ж конина, ну давайте мы еще будем собачатину, как корейцы, есть!
– Замолчи! Румия, возьми из коробки деньги за мясо.
Алена, хлопнув дверью, ушла. Наташа, спешно взяв полотенце, отправилась в ванную.
Только тогда Румия расплакалась.
– Правильно – плачь, когда гниды не видят, – сказала Таня.