На Урале переход власти к Советам произошел фактически еще за несколько месяцев до переворота в Петрограде. Еще в августе 1917 г. постановлением Окружного Совета были национализированы такие крупные предприятия, как ткацкая фабрика Жирякова и Нязе-Петровский завод, Кыштымского округа.
Областной съезд Советов, третий по счету, состоявшийся в Екатеринбурге в феврале 1918 г., объединил все Советы Урала. На этом съезде в Исполнительный комитет были избраны почти исключительно большевики, представители заводов Урала. Исполнительный комитет выделил президиум в составе: А. Г. Белобородова (председатель), Г. И. Сафарова, Б. В. Дидковско-го, И. Голощекина (Филипп) и Н. Г. Толмачева.
Вопрос о положении Романовых в Тобольске и возможности их побега начал ставиться в частных совещаниях партийных организаций и Областного Совета с февраля 1918 г. Сообщения товарищей о наплыве в Тюмень и Тобольск офицерства и существовании там организации, поставившей целью освобождение Романовых, заставили еще внимательнее отнестись к этому вопросу.
В начале марта президиум Областного Совета постановил обратиться в ВЦИК с предложением о переводе Романовых в Екатеринбург. Не дожидаясь ответа центра, им было решено послать в Тобольск экспедицию, которая выяснила бы на месте положение и приняла предварительные меры к увозу царской семьи. Для выполнения этого постановления был спешно разработан предварительный план, по которому несколько групп надежных рабочих-большевиков должны были поехать в Тобольск и его окрестности.
Были предположения, что, в случае побега, Романовых увезут или на Обдорск, где можно было сесть на английский пароход, или по тракту через Ишим — на Дальний Восток. На эти пути были посланы две боевые группы из Надеждинских рабочих, которые и проехали с завода северным путем, через Никито-Ивдель и Укладовы Юрты, в Березов. Каждой группе было поручено следить за всеми проезжающими со стороны Тобольска в указанных направлениях и, в случае бегства Романовых, во что бы то ни стало задержать их.
Появление надеждинских рабочих в Березове возбудило, естественно, подозрение у местных властей. Власть там еще находилась в руках агентов Временного правительства, и экспедиция вскоре была арестована.
Одновременно из Екатеринбурга была выслана застава на дорогу Тобольск — Тюмень. В эту группу входили екатеринбургские рабочие. Они остановились в селе Голопутовском, где выдавали себя за торговцев. Здесь же жили несколько офицеров, находившихся в связи с организацией, подготовлявшей побег Романовых. Благодаря некоторым промахам со стороны «группы» (обилие новых «царских» денег, плохо спрятанное оружие, предательство квартирной хозяйки), участники ее были арестованы и приведены на сход, где при обыске у них были найдены документы, изобличающие их настоящую задачу в Голопу-товском. По подстрекательству офицеров и кулаков все члены группы были тут же убиты крестьянами. Впоследствии в Голопутовское была послана карательная экспедиция, которая и воздала должное защитникам царя.
Наиболее удачной оказалась экспедиция в самый Тобольск, обставленная более конспиративно. Туда была направлена одна из екатеринбургских партийных работниц Т. Наумова. В Ялуторовском уезде у нее жила мать, и приезд ее подозрений не возбудил. Вскоре за ней туда же приехал, под видом ее жениха, матрос Н. Хохряков. Вслед за ними поодиночке проехали с подложными «торговыми» паспортами т. Заславский и позже А. Авдеев. Этой группе Областным Советом даны были чрезвычайные полномочия по принятию всех мер к недопущению освобождения Романовых. В помощь им в начале апреля был выслан небольшой отряд надежных красногвардейцев, пробравшихся в Тобольск небольшими группами и поодиночке. Часть из них были латыши.
Слухи о прибытии этой группы произвели в Тобольске большое беспокойство. Монархисты в этой конспиративной организации чувствовали определенную угрозу себе. Охрана Романовых тоже беспокоилась. Волновались и представители Омска — Дуцман и Демьянов, не зная точно планов приехавших в Тобольск уральцев. Дело дошло даже до ареста Хохрякова. Только переговоры с Омском и Екатеринбургом устранили взаимное недоверие.
Одновременно с посылкой экспедиции в Тобольск Уральский областной исполком начал переговоры с центром о переводе Романовых на Урал. В Москву, куда в это время переехало центральное Советское правительство, был командирован член президиума Совета — областной военный комиссар И. Голощекин. На заседании вцик им был сделан доклад о положении дел в Тобольске и о необходимости принятия срочных мер по отношению к царской семье.
Президиум ВЦИК согласился на перевод Николая Романова в Екатеринбург, при условии личной ответственности за него Голощекина, старого партийного работника, хорошо известного ЦК партии. Для организации перевозки бывшего царя ВЦИК решил послать особого комиссара, о чем было сообщено через Голощекина Уралсовету.
В Екатеринбурге в это время от Хохрякова и Заславского получились неутешительные вести о растущем к ним недоверии со стороны охраны и омичей, об общем оживлении со стороны монархистов, находившихся в большом числе в Тобольске.
В апреле И. Голощекин был командирован по партийно-советским делам в Уфу. Здесь он встретился с особоуполномоченным ВЦИК Яковлевым, у которого был мандат на перевоз Николая Романова из Тобольска в Екатеринбург и передачу его Уралсовету, под ответственность Голощекина.
В Уфе в распоряжении Яковлева, для охраны Романовых в пути, был предоставлен конный отряд из рабочих Миньярского завода, под начальством Зенцова, называвшийся ранее «отрядом по охране народного достояния». К этому отряду были присоединены еще 60 уфимских боевиков с несколькими пулеметами. Кроме того, Го-лощекин, с своей стороны, сделал распоряжение о подчинении Яковлеву в Тобольске Хохрякова, Заславского, Авдеева и вообще всех уральских отрядов.
Спустя несколько дней Яковлев со своим отрядом выехал через Челябинск в Екатеринбург. Только в дороге руководителям и некоторым партийным работникам отряда была объявлена задача экспедиции.
Ознакомившись по приезде в Екатеринбург с положением дел, Яковлев выехал в Тюмень. Здесь его встретил Авдеев, командированный из Тобольска за новыми подкреплениями и полномочиями, так как положение в Тобольске со дня на день ухудшалось.
Встретив Яковлева и получив от него предписание Голощекина присоединиться к новой экспедиции, Авдеев вместе с Яковлевым, Зенцовым и отрядом вернулся в Тобольск.
Несколько раньше Уральский областной исполком, получая из Тобольска тревожные сведения и не имея точных директив центра, решил выслать в Тобольск новое подкрепление в составе одной роты, под командой Бусяцкого. Новому отряду дано было задание доставить Николая Романова «живым или мертвым», для чего Бусяцкий должен был совместно с Хохряковым и другими разработать в Тобольске план действий, объединив все силы, поддерживающие уральцев, и, в случае надобности, открыть военные действия против защитников Романовых.
Реконструкция расположения членов семьи Романовых и их слуг в полуподвальной комнате дома Ипатьева перед расстрелом в ночь с 16 на 77 июля 1918 года.
Отряд Бусяцкого проехал Тюмень на день-два раньше Яковлева. Предварительное изучение настроения в попутных деревнях уже показало, что кулаческое население этих деревень вполне подготовлено к бегству Романовых и готово оказать им и организаторам их бегства всяческую поддержку.
Отряд Бусяцкого продвигался сравнительно медленно, и конный отряд Яковлева скоро его нагнал. Оба отряда объединились и под общим руководством Яковлева двинулись дальше и 22 апреля прибыли в Тобольск.
Приезд комиссара из Москвы сильно взволновал обитателей губернаторского дома. «Большой мандат» Яковлева, в котором говорилось, что вся охрана Романовых переходит в его ведение и неисполнение распоряжений комиссара будет караться вплоть до расстрела, производит сильное впечатление на всех заключенных. 22 апреля Жильяр записал в своем дневнике: «Сегодня прибыл московский комиссар с небольшим отрядом; его фамилия Яковлев. Все тревожатся, томятся. В приезде комиссара чувствуется угроза, хотя пока неопределенная, но реальная».
На другой день после приезда в Тобольск Яковлев явился в дом губернатора и опросил всех заключенных, не имеют ли они каких претензий или жалоб на охрану. Никаких заявлений от Романовых не поступило. Здесь же Яковлев выяснил, что увоз бывшей царской семьи усложняется болезнью Алексея, который, в связи с приступом гемофилии, не мог вставать с постели. Несмотря на это неожиданное затруднение, Яковлев все же решил увезти из Тобольска хотя бы одного Николая.
25 апреля днем Яковлев объявил Романову, что он должен увезти его из Тобольска.
Николай, не задумываясь, резко ответил: «Я никуда не поеду!», повернулся и ушел в свою комнату, где его ожидали Александра и наиболее близкие из приближенных, в том числе и полковник Кобылинский.
При обсуждении создавшегося положения Кобылинский высказал предположение, что бывшего царя, вероятно, хотят везти в Москву, и в доказательство этого сослался на расчет времени, который производил Яковлев накануне, в связи с необходимостью вернуться обратно в Тобольск за больным Алексеем.
Это предположение показалось участникам семейного совета весьма достоверным, и было решено, что Николай должен подчиниться. Тогда Александра заявила, что и она едет вместе с Николаем, так как не решается его отпустить одного, боясь, что он сделает какую-либо «глупость». «При этом, — говорит Кобылинский, — она упомянула что-то про Родзянко. Безусловно, государыня намекала на акт отречения государя от престола»
В тот же день Яковлев вновь пришел в губернаторский дом и вызвал Романова. Николай вышел не один, его сопровождала жена.
На вопрос Яковлева, подчинится ли Николай распоряжению Советской власти о выезде из Тобольска, ответила Александра: «Да, он поедет, только я его одного не пущу, а с ним поеду и я». Николай лишь спросил, когда надо ехать.
Ехать было решено в тот же день, ночью. Так как река еще не вскрылась, переезд до Тюмени необходимо было сделать на лошадях.
Яковлев предложил Романовым взять с собой еще несколько человек, указав на желательность меньшего количества сопровождавших, — река Тобол скоро вскроется, и тогда легко будет доставить остальных с багажом на пароходе.
Ведя переговоры с Романовым, Яковлев, как это подтверждают Матвеев и Жильяр, заявил определенно, что их везут в Москву. Александра Федоровна выразила по этому поводу сомнение — так как слухи о переводе Романовых на Урал ходили в Тобольске со времени приезда туда екатеринбуржцев — и спросила Яковлева, окончательно ли решен этот вопрос. Яковлев ответил утвердительно.
Чем руководствовался он в это время, имея предписание везти семью на Урал, — трудно сказать.
Накануне отъезда по городу стали распространяться слухи, что Яковлев намерен, вопреки решению центра, везти Романовых не на Урал, а в Москву. Поведение Яковлева, вызывавшее и ранее немало подозрений, заставило уральцев обратить внимание на эти слухи. По инициативе уральцев было организовано при Исполкоме совещание. На нем всеми высказывалось определенное недоверие к Яковлеву и было постановлено, в случае необходимости, произвести нападение на его отряд в пути с целью отбить Романовых.
Со своей стороны, Яковлевым было созвано общее собрание солдат тобольской охраны, от которых он хотел заручиться доверием и поддержкой.
Нужно сказать, что солдаты охраны не совсем доверчиво относились к Яковлеву и на собрании потребовали от него, чтобы они также сопровождали Романовых. Яковлев решительно воспротивился этому, указывая на надежность своего отряда. Солдаты настаивали. В конце концов он согласился взять из охраны 8 человек, которые и были им лично выделены тут же, на собрании. Таким путем Яковлеву удалось заручиться доверием охраны, и тем было упрочено его положение в Тобольске.
На семейном совете Романовых решено было, что с Николаем поедут, кроме Александры, дочь Мария, доктор Боткин, Долгоруков, Чемаду-ров (камердинер Николая), Демидова (горничная Александры) и Седнев (слуга книжен).
Хотя переезд в Москву и был, в глазах Романовых, более желательным, чем на Урал, тем не менее они понимали, что как в том, так и в другом случае их надежды на побег рушатся окончательно. Еще дня за два до отъезда они посылают в московскую организацию монархистов, по условному шифру, тревожную телеграмму, прося совета и помощи. В ней говорилось: «Врачи потребовали безотлагательного отъезда на юг, на курорт. Такое требование нас чрезвычайно тревожит. Считаем поездку нежелательной. Просим дать совет. Положение крайне трудное».
Упоминавшийся нами монархист Кривошеин говорит, что ответ был примерно такого содержания: «Никаких данных, которые могли бы уяснить причины подобного требования, к сожалению, не имеется. Не зная положения больного и обстоятельств, высказаться определенно крайне трудно, но советуем поездку по возможности отдалить и уступить лишь в крайнем случае только категорическому предписанию врачей». Спустя короткое время тем же порядком из Тобольска была получена вторая телеграмма: «Необходимо подчиниться врачам»
Несмотря на подчинение предписанию «врачей», Романовы страстно желают, чтобы момент отъезда был отдален.
Последней надеждой для них был разлив реки Тобола, который должен был произойти со дня на день. Но чудо не совершилось.
К четырем часам утра 26 апреля на двор губернаторского дома поданы были подводы. Ехать весь перегон до Тюмени можно было только на местных тарантасах-коробках. Удалось найти лишь один тарантас, крытый наподобие кареты.
В шесть часов утра пассажиры разместились по экипажам. С Николаем Романовым сел сам Яковлев, в крытую повозку сели Александра с Марией; остальные разместились в других коробках, и поезд двинулся в путь, окруженный конным отрядом Яковлева и восемью солдатами тобольской охраны, с двумя пулеметами.
Сразу пришлось переправляться через реку Иртыш. Лед был уже слабый, и переправа сопряжена была с известным риском. Колеса наполовину были в воде. Медленно, но благополучно поезд перебрался через реку.
Заранее по пути намечены были остановки, где приготовлялось путем «сгона» необходимое число подвод. Задержка выходила только из-за крытой повозки, которую приходилось перепрягать. На остановках Яковлев был весьма любезен с Романовыми и большею частью проводил время около Александры и Марии, развлекая их разговорами.
Ночевка назначена была в селе Бочалино, на берегу реки Тобола, при впадении в него р. Тавды под с. Иовлевым. Сюда приехали уже довольно поздно. Для ночлега был отведен двухэтажный дом.
Наружная охрана дома была поручена отряду Яковлева, а на внутреннюю были поставлены восемь человек, взятых из тобольской охраны. У Романовых были с собой походные кровати, благодаря которым они расположились в отведенной им комнате с некоторым удобством.
Несколько раньше в Иовлево приехал Заславский с небольшим отрядом и пулеметами. За отрядом Яковлева следовали, под командой Бу-сяцкого, уральцы, которые также остановились в Бочалине. У них окончательно установилось мнение о ненадежности Яковлева.
В первый момент даже мелькала мысль о необходимости отбить у него царскую семью. Подозревая об этом, Яковлев, не дожидаясь нападения со стороны уральцев, вызвал к себе помощника Бусяцкого и арестовал его. Однако столкновения не произошло, так как Яковлев освободил арестованного. Заславский же отказался от нападения на отряд, считая более целесообразным настаивать на доставке Романовых в Екатеринбург.
В 8 часов утра Яковлев с Романовыми отправился в дальнейший путь. Река Тобол, через которую предстояла новая переправа, уже местами вскрылась, и для предосторожности решено было перейти на другой берег пешком, частью по льду, а местами через полыньи, по наскоро сколоченным мосткам.
К вечеру приехали в Покровское. Ожидавшая поезда смена лошадей расположилась как раз напротив дома Распутина. Во всех окнах распутинского дома были люди, махавшие белыми платками. Александра, сидя в своем тарантасе, отвечала на приветствия.
На последней остановке перед Тюменью «путешественников» встретил председатель Тюменского Совета Немцев. После переговоров с Яковлевым он выехал в Тюмень, а через некоторое время туда двинулся и отряд Яковлева с Романовыми. Из Тюмени навстречу был выслан эскадрон кавалерии, встретивший их в нескольких километрах от города.
27 апреля, поздно вечером, приехали в Тюмень, где подан был поезд для дальнейшего следования в Екатеринбург. Романовы были помещены в средних купе вагона 1 класса; боковые купе были заняты Яковлевым и частью охраны. Посадку в вагоны закончили к часу ночи. В это время на станцию приехал Немцев, и Яковлев вместе с ним пошел на телеграф, к прямому проводу с Москвой. Вернувшись с «провода», Яковлев сообщил своим товарищам и Авдееву, которого из вагона от себя уже не отпускал, что, по распоряжению центра, он должен везти Романовых не в Екатеринбург, а в Москву, через Омск — Челябинск — Самару. Авдееву удалось сообщить об изменении маршрута товарищам из отряда уральцев с просьбой известить об этом Екатеринбург.
Около 5 часов утра 28 апреля поезд с Романовыми двинулся по направлению к Омску.
Еще до отъезда Яковлева из Тобольска президиум Областного Совета Урала выслал в Тюмень специального комиссара, который по телеграфу должен был регулярно сообщать президиуму о движении Романовых от Тобольска до Тюмени и своевременно уведомить об отходе поезда в Екатеринбург. По всем расчетам поезд должен был выйти из Тюмени рано утром 28 апреля. Внезапно поступление телеграмм из Тюмени прекратилось и условленной на 6 часов утра телеграммы об отправке поезда не было получено. На запросы президиума Областного Совета также никакого ответа не поступило, и лишь в 10 часов утра пришло сообщение, что поезд рано утром ушел из Тюмени, при потушенных огнях на всех стрелках, по направлению на Омск. Телеграмму об этом дал Бусяцкий, приехавший со своим отрядом в Тюмень уже после отъезда оттуда Яковлева.
Было созвано экстренное собрание президиума Совета с участием представителей областных комитетов партии коммунистов и левых эсеров. Совещание решило объявить Яковлева изменником революции и дать о случившемся телеграмму «всем, всем…»
В этой телеграмме, разосланной немедленно, было указано, что Яковлеву ВЦИК поручил организовать и произвести перевозку Романовых из Тобольска в Екатеринбург. Несмотря на это, без ведома Уралсовета, он направил поезд на Омск. Телеграмма заканчивалась объявлением Яковлева изменником революции и ставила его вне закона.
Одновременно Областной Совет снесся по прямому проводу с Омском, где председателем Сиб-запсовета был в это время старый коммунист т. Косарев, и потребовал от него немедленных и решительных мер для противодействия проезду поезда в Сибирь или на Челябинск (через ст. Ку-ломзино). Омский Совет немедленно выслал значительные силы на ст. Куломзино, дав распоряжение остановить поезд Яковлева и повернуть его обратно в Тюмень.
В эти дни в Екатеринбурге происходила 4-я Уральская областная конференция РКП (б), на которую съехалось 102 делегата от 57 организаций Урала, представлявших 30278 членов партии.
Конференция одобрила действия партийного комитета и Областного Совета, и в частном совещании большинство делегатов с мест высказывалось за необходимость скорейшего расстрела Романовых, чтобы в будущем предупредить все попытки к освобождению бывшего царя и восстановлению в России монархии.
Направив поезд на Омск, вопреки указаниям Москвы и Областного Совета Урала, Яковлев пытался убедить ехавшего с ним в одном купе Авдеева в том, что целесообразнее везти Романовых в Москву, так как при назначении его в эту ответственную командировку в личной инструкции ему было указано на необходимость охраны Романовых от всяких покушений, а со стороны Заславского Яковлев боялся покушения на жизнь Романовых.
Авдеев протестовал против действий Яковлева, но, будучи в вагоне один и являясь фактически заложником-уральцем, а не полномочным представителем Уралсовета, принужден был продолжать с ним путешествие на Омск.
С приближением к Омску Яковлев узнал от железнодорожной администрации о телеграмме Уралсовета. От администрации же он узнал, что Омск готовится задержать поезд и выслал с этой целью вооруженные части на ст. Куломзино, откуда поезд должен был свернуть на Челябинск. Яковлев устроил совещание со своими помощниками и решил остановиться на ст. Люблинской, откуда с паровозом и одним вагоном, в сопровождении нескольких своих товарищей, он выехал ночью 28 апреля в Омск.
В Омске представитель Запсибсовета, на основании переговоров с Уралсоветом, предложил ему везти Романовых в Екатеринбург. Яковлев настоял на новых переговорах по прямому проводу с Москвой. Совместно с представителем Запсибсовета он вызвал к прямому проводу Я. М. Свердлова и изложил обстоятельства, по которым он решил изменить маршрут. Из Москвы было получено предложение везти Романовых в Екатеринбург, где и сдать их Областному Совету Урала.
Видя, что силой через Куломзино не проедешь, Яковлев решил на этот раз подчиниться распоряжению центра.
Со ст. Люблинской поезд пошел обратно на Тюмень. Хотя действительная причина изменения маршрута от Романовых скрывалась и возвращение поезда было объяснено порчей железнодорожного моста, но из отрывочных разговоров и недомолвок Романовы, видимо, поняли, что их везут уже не в Москву.
Тюмень проехали ночью. Здесь поезд поджидал Бусяцкий со своим отрядом. Как только выяснилось, что поезд прошел, не останавливаясь, Бусяцкий заказал новый состав и двинулся вслед за Яковлевым.
В Камышлове утром Бусяцкий встретил командира своего полка Брайницкого, который с батальоном был послан навстречу Яковлеву, но поезда не видал. Вновь возникли сомнения, не свернул ли Яковлев со своим поездом по ветке из Богдановича на Шадринск. Из разговоров по проводу выяснилось, что поезд идет в Екатеринбург и Богданович уже прошел.
Утро 30 апреля застало Романовых в большой тревоге. Тов. Матвеев так рассказывает о настроении Николая перед приездом в Екатеринбург.
«Подъезжая к Екатеринбургу, я велел своим ребятам приготовиться, оделся сам и вышел на площадку вагона для того, чтобы проинструктировать часовых. Возвратившись в вагон, встретил Николая, выходящего из купе, где помещался я и другие товарищи.
Романов вдруг меня спрашивает:
— Скажите, вопрос определенно решен, что мы останемся в Екатеринбурге?
Получив от меня утвердительный ответ, он сказал:
— Я бы поехал куда угодно, только не на Урал.
На мое указание, что не все ли равно куда ехать, раз везде в России Советская власть, он ответил, что все-таки на Урале ему оставаться не хочется, так как, судя по местным газетам, уральские рабочие настроены резко против него».
Когда поезд остановился на станции «Екатеринбург I», выяснилось, что к его приходу собралась громадная толпа, требовавшая показать ей Романовых. По соглашению с представителем Областного Совета, было решено поезд отвести обратно на ст. «Екатеринбург II», лежащую с другой стороны города. Там и должны были высадить Романовых.
На станции прихода поезда ожидали представители Областного Совета — Белобородов и Дидковский, которым Яковлев и должен был передать Романовых. Последние были посажены в автомобиль, на переднее сиденье которого, рядом с шофером, сел Дидковский. На втором автомобиле поехали Белобородов и Авдеев. Оба автомобиля без всякой охраны проехали в город.
Ценности, изъятые у царской семьи (Екатеринбург, 1918 год).
Еще до приезда Романовых в Екатеринбург для них, по распоряжению Совета, был приготовлен особняк инж. Н. Н. Ипатьева на углу Вознесенского проспекта, вернее площади, и Вознесенского переулка, расположенный на вершине холма, господствующего над городом. По Вознесенскому переулку начинается спуск к большому пруду, расположенному в центре города, и, таким образом, дом Ипатьева находится на косогоре, так что из двух этажей нижний с одной стороны полуподвальный, с другой — находится выше уровня улицы. Вход в верхний этаж с площади, причем между уровнем площади и подъездом устроен спуск для экипажей и пешеходов. Здание было выбрано удачно, как находящееся в центре города и удобное в стратегическом отношении.
Владельцу дома предложено было в 24 часа освободить дом. Все вещи, кроме мебели, были снесены в кладовые, приняты под расписку представителей Совета и опечатаны. Вокруг дома был устроен наскоро забор, защищающий дом от взглядов с улицы. Впоследствии по фасаду дома по косогору и с площади, а также вдоль сада, находящегося ниже дома, был поставлен второй высокий забор.
Вечером того же дня было созвано совещание Областного исполкома, на которое вызвали Яковлева. Последний явился на заседание с некоторыми из своих товарищей и гвардейцами тобольской охраны. Исполком заслушал доклады Заславского и Авдеева. Они указывали на недопустимое «верноподданническое» отношение Яковлева к Романовым и в Тобольске и во время пути и требовали немедленного производства обыска в поезде, обезоруживания гвардейцев и ареста Яковлева.
На предъявленные к нему обвинения Яковлев отвечал, что хотя он и получил в Москве распоряжение доставить Романовых в Екатеринбург, однако, имея словесное указание Я. М. Свердлова — охранять Романова всеми средствами — и учитывая настроение в Тобольске Заславского и Авдеева, подготовлявших, по его убеждению, покушение на Романовых, он решил донести ВЦИК о своих опасениях, связанных с переводом Романовых на Урал.
Разговоры с ВЦИК велись по прямому проводу, и Яковлев представил Уралсовету ленты аппарата. Из этих записей видно было, что Яковлев, не доверяя Уралсовету и стремясь сохранить «особу» Николая Романова, просил у ВЦИК разрешения увезти бывшего царя к себе на родину, в Уфимскую губернию, и, до поры до времени, скрыть в известном ему месте — «в горах». ВЦИК это предложение, конечно, отверг.
Тогда Яковлев, по его словам, не решаясь ехать в Екатеринбург прямо из Тюмени, так как боялся нападения на поезд со стороны Заславского, повез Романовых окружным путем, через Омск (Куломзино) и Челябинск.
Конечно, объяснения эти Уралсовет не удовлетворили, но поскольку Романовы были уже под надежной охраной в доме Ипатьева, решено было Яковлева отпустить в Москву.
Ему была выдана официальная расписка за подписью председателя Совета Белобородова и его заместителя Дидковского в том, что Уралсовет получил доставленных из Тобольска: 1) быв. царя Николая Александровича Романова, 2) быв. царицу Александру Федоровну Романову, 3) быв. в. к. Марию Николаевну Романову, для содержания их под стражей в г. Екатеринбурге.
Яковлев и его отряд уехали, а 8 гвардейцев прежней охраны, во главе с прапорщиком Матвеевым, были разоружены и отправлены обратно в Тобольск.
Назначение Яковлева чрезвычайным комиссаром ВЦИК было, безусловно, ошибочно. Впоследствии он изменил революции. После возвращения в Москву он был назначен на ответственный пост на Самарский фронт и в октябре 1918 г. бежал к белым с несколькими офицерами.
Вскоре в уфимских белогвардейских газетах появилось его письмо, в котором Яковлев раскаивался в своих большевистских «грехах». По словам Р. Вильтона, Яковлев получил затем назначение на южный фронт в одну из белых армий.
Как только открылась навигация, оставшиеся члены царской семьи были также перевезены в Екатеринбург. 20 мая их поместили на тот же пароход «Русь», на котором они приехали в Тобольск. С ними отправилось 27 человек «свитских» и прислуги.
Рано утром 23 мая дети Романовых приехали на ст. Екатеринбург, откуда их на извозчиках отвезли в дом Ипатьева. Из сопровождавших их в Екатеринбург ген. Татищев, Гендри-кова, Шнейдер и Волков были сразу отправлены в тюрьму. Через несколько дней туда же были отправлены: Чемодуров, Нагорный, Иван Седнев, приехавший вместе с бывш. царем еще в апреле. К Романовым были допущены лишь 5 человек: доктор Боткин, повар Харитонов, лакей Трупп, поваренок Леонид Седнев и комнатная девушка Демидова.
Всем остальным, кроме заключенных в тюрьму и доктора Деревенько, было предложено покинуть пределы Урала. Деревенько было разрешено остаться в Екатеринбурге, где он и проживал на свободе.
Только теперь, с переездом на Урал, Романовы действительно были переведены на режим арестованных. Они находились под самым бдительным надзором охраны, состоявшей из рабочих бывшей фабр, братьев Злоказовых и Сысертского завода. «Достаточно простого взгляда на чертежи Ипатьевского дома, — пишет Н. Соколов, — чтобы понять, что при такой системе караулов царская семья была в западне, в безвыходном положении».
Внутренний режим жизни Романовых также значительно изменился. Не было уже того довольства, той сравнительно большой свободы, которой они пользовались в Тобольске.
«День проходил обычно так, — рассказывает камердинер Чемодуров, — утром вся семья пила чай; часа в 2 — обед который присылали уже готовым из местного Совета рабочих депутатов (из местной советской столовой. — П. Б.); обед состоял из мясного супа и жаркого, на второе чаще всего подавались котлеты; к ужину подавались те же блюда, что и к обеду.
Прогулка по саду разрешалась только один раз в день, в течение 15–20 минут. День и ночь в верхнем этаже стоял караул из трех красноармейцев: один стоял у наружной входной двери, другой в вестибюле, третий близ уборной».