По случаю 150-летия со дня рождения Моцарта было объявлено о постановке на сцене Мариинского театра оперы «Дон Жуан». Для балетной сцены этой оперы «Танец роз и бабочек» были выбраны четыре балерины: Трефилова, Преображенская, Ваганова, Егорова; три ведущих танцовщика: Андрианов, Больм, Леонтьев и воспитанник Училища Нижинский в качестве партнёра 30-ти летней Веры Трефиловой. Намерение дирекции поставить 16-ти летнего ученика Нижинского, которому оставалось ещё полтора года до окончания школы, на сцену наравне с именитыми артистами, вызвало сенсацию. Вацлав сам был ошеломлён такой неожиданной честью. Возможно, это был неофициальный дебют, чтобы Дирекция могла оценить его художественные и танцевальные достижения наряду с известными артистами Императорских Театров и ответить тем, кто считал, что предыдущий успех Нижинского в ученическом спектакле был случайным.
Вера Трефилова, Мариинский театр, 1900 г.
Брониславе не пришлось увидеть, как её 16-ти летний брат танцевал вместе с ведущими танцовщиками Императорского балета. Но дома, после выступления, она видела, как был счастлив Вацлав. Как обычно он говорил не о себе, а только о других танцовщиках и о том, как восторженно им всем аплодировали. Рассказал, как во время антракта, Александр Крупенский, руководитель труппы Императорского балета, зашёл за кулисы и сказал Вацлаву, как великолепно тот справился со своей ролью и, что он показал себя превосходным артистом балета. Броня с мамой были очень тронуты признанием таланта Вацлава, радовались и говорили о его выступлении больше, чем он.
Первым авторитетом, публично признавшим гениальность Нижинского, был строгий критик Валериан Светлов, лучший знаток балета в России в то время. Именно он написал свои первые комментарии о Нижинском в пророческом ключе: «Этот мальчик, Вацлав Нижинский, однажды затмит своим искусством всех остальных танцовщиков в мире!» — и Светлов оказался истинным пророком.
После этого выступления о гениальности 16-ти летнего Вацлава Нижинского многие балетные критики и балетоманы начали говорить открыто. Было предсказано, что он должен стать величайшим из всех когда-либо живших танцовщиков-мужчин и, конечно же, величайшим из всех, кого когда-либо готовила Императорская русская балетная школа. Такое признание таланта юного Нижинского вызывало зависть не только у его соучеников, но и у многих артистов балета.
Как видим, утверждение Тамары Карсавиной, что «очень любопытно отметить, что даже в нашем актёрском мирке, где всё внимание было сосредоточено на рождении новых талантов, никто не умел разгадать гения Вацлава Нижинского. Весной 1906 года Нижинский окончил училище. Это „восьмое чудо света“ осталось незамеченным в сонме видений или в свите пажей» — не соответствует действительности. Кроме того, из факта, что Карсавина путает год окончания Вацлавом Училища, можно сделать вывод, что она видела это выступление Нижинского с ведущими артистами Мариинского театра и, видимо, решила, что он уже выпускник. А если это так, и Тамара видела триумф юного Нижинского, то её уничижительное утверждение, что никто ничего не заметил — является умышленной ложью в угоду Дягилеву.
24 января 1906 года состоялось второе представление оперы «Дон Жуан», в котором Анна Павлова заменила Веру Трефилову в роли партнерши Вацлава. Это был первый раз, когда Вацлав танцевал с Анной Павловой. Вацлаву было 16 лет, Павловой — 24 года.
Анна Павлова, Мариинский театр, 1907 г.
В отличие от Брониславы, Анатолий Бурман видел не только выступление Вацлава с ведущими артистами Мариинского театра, но и был свидетелем, как проходила подготовка к этому спектаклю. В своей книге он очень подробно и интересно описывает, как это было. Но, по утверждению Бурмана, артистами с которыми танцевал Вацлав были: Обухов, Кякшт и Н. Легат, и он заблуждается.
Программа спектакля Мариинского театра в память 150-летия со дня рождения Моцарта от 18 января 1906 года
Когда Михаил Обухов, во время своего урока, сказал Вацлаву: «Как бы ты отнёсся к тому, чтобы потанцевать с группой артистов таких, как Самуил Андрианов, Адольф Больм и Леонид Леонтьев?», тот был ошеломлён: «Это было бы невероятной честью для меня! Потому что это известные танцовщики, а я всего лишь школьник. Ни один из них не мечтает танцевать с учеником!» Обухов настаивал: «Может ты боишься, что мир узнает, что ты уже превзошёл своего учителя в мастерстве танца?». Обухов намекал на то, о чём говорил весь балетный Петербург — что юный Нижинский может без усилий превзойти любого из лучших танцовщиков России. Мечтой всей жизни Обухова было продемонстрировать талант своего лучшего ученика перед выпуском. Он посмотрел на Вацлава с безграничной гордостью, а Вацлав покраснел от смущения. «Вы — мой самый лучший учитель и навсегда останетесь для меня великим! Я не могу и подумать, что когда-нибудь смогу превзойти Вас в танце. Я не хочу этого делать! Вы — Мастер, который научил меня всему, как я могу мечтать о том, чтобы быть более великим, чем Вы?» — и голос Вацлава задрожал от волнения. «Глупыш!» — сказал Обухов, ласково похлопывая по плечу готового расплакаться Вацлава.
Сами артисты возражали против перспективы появления на сцене перед публикой с учеником. Они видели в этом угрозу своему престижу как мастеров. Как Михаил Обухов убедил их и преодолел их предубеждения, осталось неизвестным.
Вскоре было объявлено, что директор Теляковский отдал распоряжение, что воспитанник 4-го класса Императорского Училища — Вацлав Нижинский будет танцевать на сцене Мариинского театра с ведущими артистами балета — Самуилом Андриановым, Адольфом Больмом и Леонидом Леонтьевым. Бурман опасался, что возбуждённая против Вацлава зависть может привести к несчастному случаю, подобному тому, который случился четыре года назад, и стараясь не оставлять Вацлава одного, ходил за ним везде буквально по пятам.
Обухов посвятил все свои знания, всё свое время и все свои силы обучению Вацлава. После каждого урока учитель оставался с ним и снова, и снова отрабатывал самые трудные шаги, тренируя его до тех пор, пока каждая его мышца и сухожилие не становились похожими на закаленную сталь. Обухов приказал Вацлаву хранить абсолютное молчание об этой специальной тренировке. Никто не знал, как Обухов стремился сделать своего ученика самым лучшим танцовщиком своего времени. По просьбе Обухова Нижинский внимательно наблюдал за мастерами на репетиции, потому что его учитель сказал ему: «Смотри, Вацлав, как они танцуют и, когда придёт твоя очередь, не прыгай выше и не показывай большего мастерства, чем они. Не делай больше пируэтов и не поднимайся выше мастеров. Смотри, Вацлав, и делай так, как я тебе сказал!».
Когда другие артисты заглядывали на репетицию, они замечали: «Когда-нибудь этот мальчик будет так же хорош, как и его учителя!». Они хвалили Нижинского за его талант, а Обухова — за его ученика, и оба они улыбались в знак благодарности. Но Обухов потихоньку посмеивался, потому что у него был секретный план.
Настал день премьеры спектакля. У трёх артистов балета — Андрианова, Больма и Леонтьева были прекрасные гримёрные рядом со сценой, а воспитанник Нижинский, как обычно, был в костюмерной для учеников на пятом этаже с другими балетными мальчиками. Бурман взлетел по длинной лестнице, чтобы пожать руку своему другу и пожелать ему успеха. Он почти уже спустился вниз, когда тревожный голос Вацлава остановил его: «Анатолий! Иди сюда!». Толя изо всех сил помчался назад, перепрыгивая через две ступени — что могло случиться?
«Он выбежал мне навстречу и сжал мои руки в своих, холодных как лед. Он весь дрожал от волнения. „Толя!“ — воскликнул он. „Может быть сегодня решится моя судьба! Обухов только что сказал мне выложиться по полной — всё, что у меня есть, — и я чувствую в себе дьявольскую силу, которая заставляет меня победить всех мастеров! Он приказал мне использовать всю мою силу, и я сделаю это!“. Лицо Вацлава помрачнело. „Здесь нет никого, кому было бы не всё равно, кроме тебя! Здесь нет моей матери и сестры, они не могут меня видеть — они не могут благословить меня! Толя, я буду танцевать для тебя. Благослови меня!“. И Вацлав склонил свою коротко стриженную голову, прижимая к губам медальон, который дала ему мать, и прошептал: „Мне подарила его моя мать, и он священен и благословенен для меня“. Я перекрестил его склонённую голову, наклонился и трижды поцеловал его в обе щеки. В этот момент прозвенел звонок, призывающий к поднятию занавеса, и я побежал в ложу, где взволнованно ждали мальчики, уверенные в успехе Вацлава и уверенные также в том, что в этот день его звезда проложит себе путь к славе».
Танец начался, и с первого же па все в зрительном зале поняли, что перед ними Гений — Мастер среди мастеров. Его пируэты, безупречный ритм его тела, его прыжки, его вращения в воздухе — каждое движение было поэмой единства и гармонии, смешанной со сверхчеловеческим совершенством. Он не прыгал — он летал как орел! И этим гениальным танцовщиком был тот самый мальчик, которого ненавидели многие одноклассники, над которым они издевались все школьные годы, с которым не хотели сидеть за одним столом.
Когда Вацлав закончил свой Танец, то добился не успеха, а абсолютного Триумфа! Театр гремел и сотрясался от аплодисментов. Трое артистов держались за руки и кланялись снова и снова, а позади них стоял Вацлав, слишком скромный, чтобы приписывать себе заслуги. Внезапно Обухов посмотрел на них и пропустил Нижинского вперёд! Очевидно, великий учитель был изумлён, обнаружив, что Вацлав был один позади них, и как великий человек и мастер, которым он был, Обухов взял Вацлава за руку и представил публике, которая обезумела и приветствовала его дикими криками. Нижинский поклонился раз, другой, третий, всё ещё как застенчивый школьник, а шум нарастал, пока не стал оглушительным. Когда публика стала выходить через фойе, отовсюду слышались комментарии знатоков балета: «Он величайший танцовщик, который когда-либо жил!», «Мы стали свидетелями первого успеха величайшего гения!», «Он рожден для славы!».
16-ти летний Вацлав Нижинский в балетной сцене «Танец роз и бабочек» из оперы «Дон Жуан» Мариинский театр, январь 1906 года. Первая фотография Нижинского как артиста Мариинского театра
После спектакля, в гримёрной, в окружении артистов, статистов, школьного персонала и балетных мальчиков, Вацлав, снова став самим собой, скромно принимал поздравления, а рядом с ним был счастливый и улыбающийся Обухов. Обухов был больше, чем учитель Вацлава, он был другом, который в тот момент, когда весь театр пылал энтузиазмом и восхвалял Нижинского, остался верен себе и сказал: «Да, Вацлав! Это было довольно хорошо! Твой танец довольно хорош! Но не думай, что ты великий или звезда! У тебя достаточно времени, чтобы поработать и усовершенствовать свой танец. Я помогу тебе, и однажды ты будешь танцевать лучше, намного лучше, чем сегодня! Постоянная практика, Вацлав, постоянная практика!» — и человек, который сделал всё, ради превосходства своего ученика, ушёл.
Успех, однако, не изменил Нижинского, за исключением того, что он добавил серьёзности к его поведению и заставил его взяться за свою академическую работу с большей прилежностью и упорством, чем когда-либо прежде. Вацлав занимался каждую свободную минуту, как будто от этого зависела его жизнь, и повысил свою успеваемость по всем предметам.
Обухов разыскал Нижинского через несколько дней после его триумфа. Этот великодушный человек с восторгом хлопнул Вацлава по плечу и со смехом заметил: «Ну, Вацлав, мне сказали, что ты совершенно превзошёл в танце своего учителя!». «Я не мог! Я бы не смог!» — воскликнул Нижинский. — «Это неправда, этого не может быть! Вы — мой учитель, мой господин! Я не смог бы превзойти Вас! Я ни за что не поверю в то, что они говорят!». Обухов понял и улыбнулся. Если бы Вацлав поверил, что он и в самом деле опередил в танце человека, который научил его, дружил с ним и боролся за него, то сердце Вацлава было бы разбито… и Обухов, который знал правду, промолчал.
В повторном спектакле, состоявшемся 24 января, как я уже упоминала, Анна Павлова заменила Веру Трефилову в качестве партнёрши Вацлава. А Самуила Андрианова сменил Александр Матятин.
Программа спектакля Мариинского театра в память 150-летия со дня рождения Моцарта от 24 января 1906 года
Вскоре после триумфального выступления Вацлава, Элеонору вызвали в канцелярию Императорского Театрального Училища, по их словам, требовалось её согласие. Мать забеспокоилась — неужели Вацлав не успевает с учёбой? Какие неприятные новости ей предстояло услышать на этот раз? Но вместо этого ей сообщили о решении Дирекции Императорских Театров выпустить Нижинского из Училища в этом, 1906 году, за год до окончания школы, и разрешить ему стать артистом Императорских Театров с окладом шестьдесят пять рублей в месяц. (Обычная начальная зарплата составляла пятьдесят рублей). Это было бы при условии, если Вацлав сдаст экзамены по академическим предметам в конце 1906–1907 учебного года, чтобы завершить последний обязательный год в школе. Подробное предложение от Дирекции было впервые в истории школы.
Элеонора ответила, что хотя она счастлива и благодарна за это лестное для её сына предложение, но она не может дать своего согласия, объяснив, что Вацлав слишком молод — ему ещё не исполнилось и семнадцати лет — чтобы, оказаться среди артистов Императорских Театров. Ещё один год учёбы мог бы только укрепить его в танцевальной дисциплине и достижениях. По мнению матери, для Вацлава необходимость делить своё внимание между обязанностями артиста и усилиями по продолжению учёбы была бы огромной нагрузкой. Всё ещё быть прикреплённым к школе, означало бы, что он не будет равным другим артистам, это лишило бы его свободы самовыражения и помешало бы его прогрессу в творчестве. Мать считала, что для собственного самоуважения Вацлав должен закончить школу, как и другие ученики.
Вацлав, однако, был сильно раздражён перспективой просидеть ещё один год за партой в классе. Элеонора задала ему один вопрос: «Представь, Вацлав, что ты уже артист Императорского Театра, скажи, будешь ли ты хотя бы заглядывать в свои учебники? Ходил ли бы ты вообще на занятия в школу, чтобы подготовиться к экзаменам?».
«Никогда!» — ответил Вацлав. «Я мечтаю только о том моменте, когда эти учебники взлетят к потолку и больше не будут давить на меня и обязывать учиться, учиться… Как артист я буду изучать нечто большее. Я буду много танцевать, и я буду учиться не просто тому, чтобы стать лучшим танцовщиком, а тому, чтобы стать Артистом Танца!». Мать сказала, что она и не ожидала услышать от него что-то другое. А Броня хотела сказать Вацлаву, что он уже — Артист Танца, но сдержалась, почувствовав, что он говорит о своём личном идеале.
Интересно, что когда много лет спустя, Вацлав рассказывал жене Ромоле эту историю, он сказал ей, что сам настоял на том, чтобы остаться в школе и получить полное образование, хотя все, включая мать, уговаривали его выпуститься на год раньше. Возможно, он просто хотел немного покрасоваться перед женой, так как первый вариант описания событий кажется более правдоподобным.
15 августа 1912 года, будучи на вершине своей мировой славы, Вацлав Нижинский в своём интервью журналу «Je sais tout» вспоминал: «На предпоследнем курсе школы я танцевал в „Жуане“ с Трефиловой и Павловой. Я добился большого успеха. Все учителя школы тепло поздравили меня. Я был очень счастлив и даже не подозревал, какие тернии встретятся мне на моём пути. Действительно, как только я покинул школу, начались интриги, появились завистники, враги, у некоторых из которых не было никаких причин вредить мне».