При жестоком соперничестве мальчиков и попустительстве администрации было неизбежным, что в Училище случались несчастные случаи. Георгий Розай был одним из тех, кто не мог вынести второстепенного места в жизни. Он не хотел мириться с присутствием в классе нежелательного Гения — Нижинского. Розай был старше Вацлава на два года и страшно ревновал к его успеху и природному Дару. Зависть была частью характера Розая. Кроме того, Розай не простил Вацлаву случая, когда тот во время игры случайно разбил ему лицо мячом. Розай жаждал мести.

Как-то мальчики в классе играли на щелбаны и, проиграв, Вацлав покорно склонил голову перед торжествующим Розаем, в то время, как остальные радовались редкому зрелищу Гения, склонённого перед обычным смертным. И вдруг Вацлав с диким криком закрутился волчком от боли, схватившись за голову, несмотря на репутацию стоика, которой завидовал весь класс. Розай расплылся в победоносной улыбке, а на пальце у него, как оказалось, был тяжёлый стальной напёрсток. В тот же момент, у всех на глазах, у Вацлава на темени выросла огромная шишка. За эту подлость другие мальчики накинулись на Розая с кулаками, Вацлав же улыбнулся, давая путь к примирению. Но Розай весь сверкал непримиримой яростью.

На следующий день мальчики после урока отрабатывали в Балетном зале прыжки в высоту. Розай предложил прыгать через тяжёлый пюпитр из кованого железа, высота которого регулировалась. Когда разбежался Нижинский, Розай незаметно поднял высоту подставки ещё на несколько дюймов. Вацлав, сделав огромный прыжок, взмыл в воздух как орлёнок, завис на несколько мгновений и рухнул на пол. Тяжёлая огромная подставка упала на него. Он был без сознания, изо рта, носа и ушей у него текла кровь, грудь казалась деформированной. Вбежал старшеклассник, поднял Вацлава на руки и без сознания его отвезли в больницу. Розая забрали для расследования, так как на месте падения была обнаружена мыльная стружка.

Вацлава отвезли в Главный Дворцовый госпиталь на Малой Конюшенной улице, дом 6. Никто не знал, выживет ли он. Его голова была повреждена, а грудная клетка раздавлена. Все были в тревоге, кроме Розая. Несмотря на угрозу отчисления, он был счастлив. Он отплатил Нижинскому за его могущественный Гений! В этот же день приехал отец Розая — тренер по верховой езде у герцога Лейхтенбергского, и ситуация была улажена. Розай был оставлен в школе лишь с незначительным наказанием. Одноклассники возмущались лёгкостью наказания, но у каждого из них была нечистая совесть, с которой им предстояло бороться.

Отец же Анатолия Бурмана был потрясён случившимся. Он был возмущён, когда узнал, что одноклассники Нижинского, среди которых был и его сын, долгое время мучили Вацлава за его происхождение и акцент. В воскресенье вся семья Анатолия поехала в больницу. С момента несчастного случая прошло уже четверо суток, а Вацлав всё ещё был без сознания.

Элеонора горько плакала около постели сына. Всё его тело было обмотано бинтами. Она была удивлена приходом семьи Бурманов, считая, что Анатолий такой же враг Вацлава, как и другие. В этот день Толя дал клятву, что если Вацлав выживет, то он предложит ему дружбу и никогда больше не потерпит несправедливости по отношению к нему. А мать и сестра Толи с этого дня каждый день навещали Вацлава в больнице.

Неделю спустя Анатолий пришёл навестить Вацлава. Тот лежал один — неподвижный, бледный, не мог говорить и только смотрел в потолок. Вацлав медленно протянул руку и глаза его засияли — он был благодарен за дружбу. Толя, пытаясь скрыть свои эмоции, начал рассказывать Вацлаву о том, что происходило в школе после случившегося с ним. Вацлав попросил карандаш и бумагу и написал: «Я думаю, что Розай имел отношение к этому, но это не имеет значения. Я его прощаю».

Мужественность Вацлава так потрясла Бурмана, что он поклялся ему в дружбе на всю жизнь.

Так, по версии Анатолия Бурмана, произошёл трагический несчастный случай в жизни Вацлава Нижинского.

* * *

У сестры Вацлава — Брониславы, версия немного другая.

В этот день, в среду, 13 марта 1902 года (Бронислава пишет, что это случилось в 1901 году, но архивные документы показывают, что она заблуждается — прим. автора) Броня готовилась к участию в ученическом спектакле, на котором должны были присутствовать члены императорской семьи. Вдруг она увидела свою заплаканную мать в сопровождении инспектора Училища Писнячевского. «Всё очень плохо. Вацлав в больнице».

В Главном Дворцовом госпитале их встретил доктор: «Мальчик без сознания, обширное внутреннее кровоизлияние. Он находится в критическом состоянии, мы делаем всё, что возможно».

Брониславе пришлось вернуться в Училище для участия в спектакле. По дороге мама рассказала ей, что инспектор Училища сказал, что Вацлав был найден в большом танцевальном зале на полу без сознания. Ученики устроили соревнование по прыжкам в высоту. Они поставили посреди зала тяжёлый пюпитр, который можно было регулировать по высоте. Прыгая, Вацлав поскользнулся и ударился животом о ребро пюпитра. И вместе с пюпитром упал со всей силы на пол.

Броне пришлось участвовать в представлении, а после спектакля остаться ещё и на торжественный ужин, где присутствовал великий князь Владимир Александрович. По его приказу следующие три учебных дня были объявлены выходными.

На следующее утро Вацлав всё ещё был без сознания. Доктор сказал матери: «Вы должны готовиться к худшему. Состояние мальчика безнадёжно, если он выживет — это будет чудо». (По сохранившимся медицинским документам у Вацлава был разрыв печени и обширное внутреннее кровоизлияние).

Врач вызвал и расспросил Розая, Бурмана и Бабича о том, как именно упал Вацлав. Мальчики были очень напуганы. Один пришёл со своей матерью, которая стала упрекать их: «Посмотрите, к чему привели ваши жестокие шалости. Бедный Вацлав умирает». Но Элеонора сказала: «Уходите, пожалуйста».

Только на пятые сутки, в понедельник, Вацлав пришёл в сознание. Он лежал на спине и смотрел вверх своими огромными глазами, на животе у него лежал мешок со льдом. Вацлав посмотрел на мать и сестру и улыбнулся им. Белая палата была полна солнечного света. Ваца не сказал ни слова, но казалось, что он возвращается к жизни. Однако врач считал, что опасность ещё не миновала. Ночью на соседней кровати умер мальчик, которого лягнула лошадь в живот. Хотя накануне этот мальчик разговаривал и казался более сильным, чем Вацлав.

Элеонора очень переживала: «Что если у Вацлава пострадал позвоночник? Сможет ли он танцевать?» (Интересный штрих к портрету матери. Ребёнок при смерти, а она волнуется за танцы. Причём её старший сын Стасик тоже пережил многосуточную кому, теперь — Вацлав. Возможно, что Вацлав пережил клиническую смерть — прим. автора).

Как только к Вацлаву разрешили пускать других посетителей, Розай, Бурман и Бабич пришли навестить его. Они шёпотом просили у Вацлава прощения и умоляли не выдавать их. Позже Вацлав рассказал, как одноклассники подстрекали его: «Мы знаем, что ты можешь прыгать далеко — через семь скамеек, а теперь, давай, посмотрим, сможешь ли ты прыгнуть так же высоко. Давай, перепрыгни через этот пюпитр!». Когда Вацлав прыгнул, самый старший — Лукьянов, дёрнул его назад за ногу.

От других учеников мать и сестра узнали, что в последний момент перед прыжком, когда Вацлав отвернулся (его намеренно отвлекли), Розай и другие подняли пюпитр так высоко, что если бы Вацлав увидел это, то он не стал бы прыгать. Также стало известно, что пол перед пюпитром был натёрт мылом.

Только в понедельник администрация Училища начала расследование несчастного случая и попыталась выяснить, почему мальчики разбежались и спрятались в классах, оставив Вацлава одного без сознания лежать на полу. Розай, Бурман и Бабич отрицали какую-либо вину — от них ничего нельзя было добиться. В итоге им снизили оценки за поведение и на одно воскресенье не отпустили домой. Имя Лукьянова в расследовании не упоминалось. Вацлав сказал, что ничего не помнит.

Только к концу учебного года Вацлава выписали из больницы, но он ещё долгое время оставался дома на специальной диете.

Бронислава ошибочно пишет, что в этом учебном году по общеобразовательным предметам Вацлава оставили на второй год во втором классе младшего отделения, но перевели в следующий танцевальный класс вместе со всеми. Но по документам видно, что в этом году Вацлав не был оставлен на второй год, а был переведён во второй класс старшего отделения по общеобразовательным предметам, а по танцам, раньше всех своих одноклассников, в старшее отделение класса усовершенствования, где преподавал Михаил Обухов.

Как видим, версия Брониславы довольно сильно отличается от версии Анатолия Бурмана.

* * *

Бурман пишет, что Вацлав с благодарностью принял его дружбу, ни на кого не держал зла и простил всех, даже Розая. К концу апреля Вацлаву разрешили вставать и он заново учился ходить. Когда к концу учебного года Вацлав вернулся в школу — он медленно ходил и терпеливо наблюдал за уроками балета, поскольку танцы были запрещены ему на долгие месяцы. Он тихо сидел, а глаза его светились радостью, когда его одноклассники преуспевали в танцах. Но, как бы они не старались — это была лишь слабая имитация мастерства Вацлава.

Школьные ведомости воспитанников В. Нижинского, Г. Розая и А. Бурмана за 1901/1902 учебный год. Копия из личного архива автора. Публикуется впервые. (Источник: РГИА Фонд № 498 опись № 1 дело № 6511)

В этом учебном году Нижинский и Розай второй год учились во 2-м классе младшего отделения, а Бурман во 2-м классе старшего отделения. У Нижинского средний балл за год — 8 (удовлетворительно), у Розая и Бурмана — 7 (удовлетворительно). У Нижинского, несмотря на все его трагедии этого года, общий балл повышается с 6 до 8, у Розая с 5 до 7. У Бурмана падает с 8 до 7 (он первый год живёт на пансионе). По общеобразовательным предметам Вацлав учится не хуже других, где то даже лучше. Чистописание у него, как обычно — 11 баллов, у Розая — 7. По рисованию Вацлав лучше всех. Французский ужасен у всех. По музыке (рояль) у Нижинского — 10 баллов, у Розая (скрипка) — 9, у Бурмана (рояль) — 8. У Вацлава появляется новый предмет — теория балетного искусства (нотация танца), у других этот предмет уже второй год (видимо, потому что они старше). Сначала он ничего не понимает, но вскоре разбирается, и оценка становится — 7 (удовлетворительно). У других — остаётся уже второй год — 5 (неудовлетворительно). По балетным танцам у Нижинского впервые появляется 11 баллов (хотя в младших классах, обычно, 10 — максимальная оценка), у Розая — 9 баллов. Вацлаву 13 лет, Розаю — 15. Нижинский уже недосягаем. Эти оценки и показывают ПОЧЕМУ ОДНОКЛАССНИКИ ПОКАЛЕЧИЛИ ЕГО. В четвёртой четверти у Вацлава по балетным танцам стоят буквы «б» (болен) — период восстановления после травмы. Вацлав не сдавал экзамен по танцам, хотя оценку 11 ему поставили. В первой четверти у Нижинского и Розая снижена оценка по поведению за стрельбу из рогаток. А вот в третьей четверти, за нанесение тяжкого вреда здоровью Вацлава, оценку по поведению никому не снизили, несмотря на то, что Бронислава пишет об этом.

Нижинский и Розай переходят во 2-й класс старшего отделения, а Бурман остаётся в этом же классе на второй год с предупреждением. Таким образом, в следующем году они опять будут учиться все вместе в одном классе.

* * *

Когда осенью Вацлав пришёл в школу он начал быстро восстанавливаться и с каждым днём становился всё сильнее. И стало понятно, что король танцев вернулся и снова надел свою корону, и краткое превосходство Розая закончилось. Несмотря на то, что одноклассники чуть не убили Нижинского из-за своей беспричинной ненависти, некоторые из них продолжали издеваться над ним, но Бурман теперь был его другом и защищал его. Кроме того подружились и семьи мальчиков. Мать и сестра Вацлава стали близкими друзьями семьи Анатолия и стали часто ходить к ним в гости, где их радушно принимали. (Хотя Бронислава Нижинская в своих воспоминаниях категорически отрицает эту дружбу, но, видимо, семьи действительно дружили до какого-то момента).

Интересно, что Ричард Бакл — официальный биограф Нижинского, очень вскользь упоминает об этом жутком несчастном случае, не придавая ему особого значения. Бакл просто пишет, что Вацлав прыгая, получил сильную травму и провёл в больнице несколько недель и, что в воспоминаниях Бурмана эта история сильно приукрашена. Бакл видимо не знал, что об этом несчастном случае сохранились медицинские документы, а Бронислава позже тоже подробно опишет эту трагедию.

Сам же Вацлав, спустя годы, рассказал Ромоле, что получил травму сам, ударившись о скамейку, когда отрабатывал пируэты. Он так никого и не обвинял. Ромола многие годы не знала правды, и только уже после смерти Вацлава узнала, возможно от Надежды Легат (жены Николая Легата), о том, как всё случилось на самом деле.

Также удивительно, что в личном деле воспитанника Императорского Театрального Училища Вацлава Нижинского, которое и по сей день хранится в Российском государственном историческом архиве (РГИА), нет ни слова об этом ужасном несчастном случае, который выглядит скорее, как покушение на жизнь и здоровье. Нет сведений об этом происшествии и в личном деле Георгия Розая. Видимо администрация школы постаралась скрыть этот случай, который мог нанести вред репутации Училища. Хотя, скорее всего, одноклассники не хотели убить Вацлава, когда подстрекали его на прыжок через пюпитр, но покалечить, видимо, хотели, может быть подсознательно. И никто не понёс за это никакого наказания. Никто из учителей или воспитателей не был уволен за халатное отношение к своим обязанностям, никто из учеников не был отчислен за нанесение тяжкого увечья здоровью своему однокласснику. Мальчиков просто лишили сладкого! Происшествие не вышло за стены Училища и дело просто замяли. Ни у кого из воспитанников в личном деле не появилось ни одной записи! Я специально изучала личные дела одноклассников Вацлава в архиве на этот предмет. Ничего! Интересно, почему врачи в госпитале не заинтересовались этим случаем и не было заведено уголовное дело. Ведь было доказано, что пол перед пюпитром был натёрт мылом. Всем всё сошло с рук.

Вацлаву было 13 лет, остальным по 14–16 лет. И все они понимали, что не будь Нижинского, они могли бы спокойно развиваться по мере своих способностей. Но пока Вацлав маячил у них перед глазами — они ясно ощущали бессмысленность своих стремлений. И участвовали в этом отвратительном сговоре все одноклассники, включая Бурмана. Но только один Бурман затем осознал содеянное, раскаялся, признал Гений Вацлава и стал его другом. Интересно, что все участники этого ужасного преступления, кроме Бурмана, не дожили до 30 лет.

В 1919 году Вацлав Нижинский написал в своём Дневнике так: «Я знаю, что такое смерть. Смерть есть вещь ужасная. Я почувствовал смерть не раз. Я умирал в клинике. Я был храбрый мальчишка. Я прыгал и упал. Меня повезли в госпиталь. В госпитале я видел смерть собственными глазами».

Многие современные историки балета и авторы бесчисленных статей о Нижинском, так же, как и уважаемая В. М. Красовская, доктор искусствоведения, полностью игнорируют чудовищный несчастный случай, произошедший с Вацлавом в Училище по вине одноклассников-завистников. При этом почти в каждой из этих статей можно прочитать, что «Нижинский ещё в детстве проявлял черты шизоидного характера» и «первые отголоски явного психического заболевания случились ещё во время обучения в Петербургском балетном училище. В характере Нижинского начали проявляться какие-то странности, и его даже обследовали в клинике для душевнобольных. Возможно, это были первые признаки наследственной болезни, которые через несколько лет проявились в полном объеме».

Изучив огромное количество первоисточников и архивных документов, я могу с достоверностью сказать, что нет абсолютно никаких свидетельств, что Вацлав Нижинский проходил какое-либо психиатрическое обследование во время обучения в Театральном Училище. Откуда взялась такая информация совершенно непонятно. Видимо, кому-то очень хотелось, как и Петеру Оствальду, доказать, что последующая болезнь Нижинского была наследственной, а не результатом жестокого и целенаправленного преследования и травли.

И если эти историки балета пишут, что Нижинский лежал в больнице для психиатрического обследования, используя факт его нахождения в госпитале после смертельной травмы, то это просто чудовищная подлость с их стороны. Ведь даже Петер Оствальд не подтверждает, что Вацлав подвергался такому обследованию в школе.

Современный вид здания Главного Дворцового госпиталя на Малой Конюшенной, дом 6. Вид с улицы и вид с канала Грибоедова. Фото автора