Dead Man Walking

Истон

Пять месяцев спустя…

Потертые черные ботинки откинуты и скрещены на одном из столов в гримерке. Отец ловко перекатывает палочки между пальцами, затем постукивает ими по бедрам. Его беспокойная энергия ощущается даже с другого конца комнаты — он смотрит в никуда, сквозь размытые, отточенные до автоматизма движения рук. Я не сомневаюсь, что в голове у него сейчас звучит музыка, недоступная никому, кроме него. Я и сам часто ловлю себя на том же — отбиваю ритм, идеально попадая в такт воображаемому треку.

Он слишком крутой профессионал, чтобы нервничать, но напряжение всё равно витает вокруг него. Мама ходит из угла в угол с телефоном в руке, и в какой-то момент ее взгляд поднимается и останавливается на нем — на том, как он раскачивается на месте. Почувствовав ее внимание, отец замирает и смотрит на нее, уголок рта приподнимается в полуулыбке.

— Что-то хочешь сказать, Граната?

— Я так тобой горжусь, — говорит она, и голос дрожит от чувств. В их взглядах — десятилетия, прожитые вместе.

Отец чуть приподнимает подбородок, подзывая ее. Мама сразу подходит. Когда она оказывается рядом, он опускает ноги и усаживает ее к себе на колени. Они перекидываются несколькими тихими фразами, после чего он обхватывает ее лицо ладонями и мягко целует в губы.

Я отвожу взгляд, давая им уединение, на которое им, очевидно, плевать, и замечаю Рая. Он разговаривает с дочерью, прислонившейся к стене. Риан — его единственный ребенок, рожденный в первом браке с ее матерью, Энджел. Их развод стал первым из трех неудачных браков Рая.

Риан улыбается отцу, активно жестикулируя, подчеркивая свои слова. Он смотрит на нее с теплотой и гордостью, явно не улавливая ни единого слова.

Мои мысли уносятся к Натали. К тем моментам, когда я просто смотрел на нее, пока она что-то рассказывала после наших оргазмов. Я был слишком вымотан для разговоров и целовал ее, заставляя замолчать, пока она не засыпала.

Проклятье, как же мне этого не хватает.

Я не сказал ни слова своей жене с ночи гала-вечера, с той самой ночи, когда получил письмо. Я дал себе обещание не выходить на связь первым после всего, что произошло, и не собираюсь нарушать его в ближайшее время. Когда наше молчаливое противостояние перевалило за Новый год, это лишь подтвердило то, что я и так чувствовал. Моя жена оставила меня болтаться в темноте в одиночку, прежде чем уйти совсем.

Теперь для нас существует только одна реальность. Даже в ней она остается моей женой. Я цепляюсь за этот факт, хотя он едва утешает.

Снова перевожу взгляд на Риан и замечаю, какой сногсшибательной она стала. У Бенджи просто сорвет крышу, когда увидит ее. Хотя дальше взглядов дело всё равно не зайдет. Он, как обычно, просто выжжет ее образ в памяти. Когда-то она отвечала ему взаимностью, но он сам ушел, сознательно закрыв эту дверь. С тех пор они почти не разговаривали. Он даже не дал себе времени полюбить ее.

Может, в этом он и правда оказался умнее. Хотя, если честно, в делах сердечных он всё равно остается самым большим гребаным лицемером на свете. Факт остается фактом. Когда речь заходит о Риан, невозможно отрицать, какое место она занимает в его жизни.

Адам устроился на диване неподалеку. Он перебирает струны отключенного баса и одновременно разговаривает с женой, Люсией. Самой мягкой и щедрой женщиной на планете. Адам женился последним из «Сержантов», если не считать Бена, и с этим выбором ему повезло не только самому, но и всем нам. У Люсии есть редкий дар чувствовать всё, что происходит с группой, и в личном, и в рабочем плане. Она всегда настороже и защищает нас яростно и безоговорочно.

Бен сидит в одиночестве, в кресле через стол от отца. Его «нарядила» Лекси. Винтажный вельвет, подтяжки застегнуты и свободно свисают по бокам. Он методично закатывает рукава льняной рубашки, скорее всего строго следуя ее инструкциям. Потом начинает теребить воротник и снова и снова бросает тревожные взгляды на дверь.

Верная своей амбициозной натуре и безупречной репутации, тетя Лекси в последний момент взяла заказ на стайлинг для клиентки высокого уровня и давней подруги семьи. Милы, жены голливудской легенды Лукаса Уокера. Работа появилась внезапно из-за неожиданного мероприятия перед премьерой. Сразу после этого Лекси и Бенджи встретились в Лос-Анджелесе, чтобы вместе лететь сюда, но их рейс задержали. По тому, как Бен дергается и не находит себе места, ясно, что по времени они и так идут впритык, а для него это особенно тяжело.

За эти годы и при определенных обстоятельствах я не раз видел, какую роль присутствие Лекси играло в его выступлениях. Ее отсутствие, особенно когда он остро его ощущал, рождало самые надрывные, безбашенные концерты. Для Бена их бурные отношения словно топливо. Источник энергии. Сейчас в этом смысле я его понимаю.

Мы рок-н-ролльная семья. Мы прошли через всё и до сих пор проживаем жизнь бок о бок, несмотря на долгую паузу «Сержантов» в записи и гастролях. Праздники, дни рождения, победы на «Грэмми» и другие церемонии, отпуска и, увы, похорон. Мы были там. Вместе. Не по крови, так по сути мы семья во всех смыслах этого слова. А значит, союз Бенджи и Риан был бы слегка запретным и, вполне предсказуемо, катастрофичным. Почти таким же табу, как, скажем… без памяти влюбиться в дочь бывшего жениха своей матери и сбежать с ней.

Даже испытывая гордость за то, что сегодня мы отмечаем еще одну важную веху, я всё равно ловлю себя на мыслях о том, какой будет моя семья через пять или десять лет. И еще сильнее о том, какой она могла бы быть, если бы Натали приняла свое место за этим столом.

Она так и не успела с ними познакомиться.

Внимание Бена резко возвращается к двери гримерки, когда она распахивается. Внутрь стремительно заходит озадаченная тетя Лекси, а следом за ней Бенджи. Он делает шаг в комнату и почти незаметно начинает оглядываться по сторонам.

— Слава Богу, иди сюда, — выпаливает Бен. Облегчение мгновенно вытесняет тревогу с его лица, когда он притягивает Бенджи к себе и обнимает. В тот момент, когда взгляд Бена поверх плеча Бенджи встречается со взглядом Лекси, я чувствую это сразу.

Сегодня в нем нет той обиды, которая раньше была так заметна. Уже какое-то время. Раньше он всегда отводил глаза первым, намеренно отвергая ее и обрывая связь. Его излюбленное наказание, проверенное годами.

Похоже, теперь он перестал ее наказывать. Их взгляды задерживаются друг на друге, пока мама не притягивает Лекси в объятия. Они обнимаются так, словно не виделись годами, а не всего несколько дней. Впрочем, в их состоянии это легко понять.

Если быть честным, именно у них за плечами больше всего общего. Их дружба и связь стали отправной точкой для всей нашей семьи. Вместе они превратились в ее опору. Это ощущение только усиливается, когда по комнате разливается явное, почти осязаемое облегчение.

Мы все здесь.

Кроме одной Краун.

Место для нее я всё еще держу. Скорее всего, напрасно.

Отогнав эту мысль, я снова сосредотачиваюсь на нашем воссоединении. Улыбка Бена чуть заметно становится шире, когда Лекси выходит из маминых объятий и оказывается в его. Сразу видно, как сильно он в ней нуждается. И так же ясно, как сильно ей важно быть нужной именно ему.

Бенджи застывает в шаге от родителей. Его глаза находят Риан. Она ловит его взгляд, едва заметно машет рукой и тут же возвращается к разговору с Раем.

Ауч.

Явно задетый, Бенджи быстро берет себя в руки, затем замечает меня, подходит и с тяжелым вздохом плюхается справа.

— Ну как перелет? — поддеваю я, ухмыляясь.

— Очень смешно, брат, — бурчит он, пока я продолжаю смотреть на его родителей. Бенджи прослеживает мой взгляд.

— Никогда не пытайся их понять. Их слепота друг к другу просто за гранью.

— Согласен. Игнорировать то, что ты чувствуешь к человеку, — это идиотизм.

В ответ я получаю холодный, убийственный взгляд.

— Ты лицемер, и ты это знаешь, — дожимаю я.

— Господи, чувак. Я только приехал, — ворчит он, но взгляд всё равно ускользает к Риан. Она медленно подходит к двери гримерки. Его плечи поднимаются и напрягаются. Я знаю, он изо всех сил борется с желанием пойти за ней.

— Она перестала тебя ждать, Бенджи, — говорю я. — Уже давно.

Он пожимает плечами.

— Ну, когда придет время, я пожму руку ее жениху, потанцую с ней на свадьбе и буду баловать ее детей.

— Это полная чушь, — отвечаю я, потому что знаю. Он на такое не способен.

— Я сделал выбор, который уже не отменить, — признается он после паузы. — Так что это единственный способ остаться в ее жизни. К тому же я для нее уже испорчен. Она — фантазия. И если я к ней прикоснусь, — добавляет он, и голос становится хриплым, а взгляд снова скользит к ней, — я разрушу ее для нас обоих. А фантазия, как ни крути, всегда лучше реальности.

— Это какое-то озлобленное дерьмо, да еще и пережеванное сто раз.

— Правда? — он поворачивается ко мне с беспощадным взглядом. — Ты сам не так давно упал лицом на бетон. Ну и как тебе живется с этим?

— Пошел ты, — цежу я. — Ты прав. Она заслуживает лучшего, потому что ты гребаный яд.

— А ты им насквозь пропитан, — огрызается он, бросая взгляд на родителей, уже увлеченный разговором. — Ты до сих пор не понял, Ист? Ничего больше не свято. Одни слова. Пустые слова, обесцененные поступками.

Действия, Натали, действия. Садись в самолет.

Смысл его слов бьет слишком точно. Я поднимаюсь, собираясь оставить его в этом отравленном состоянии, но он хватает меня за руку и тянет обратно.

— Извини, чувак. Это всего лишь мое восприятие. Не обязательно принимать его как истину.

— И не обязательно дальше это слушать. В твоей голове сейчас явно не то место, где мне хочется находиться.

— Прости. — Он ерошит мне волосы. Я тут же отталкиваю его руку, но он игнорирует мою явную неприязнь и всё равно спрашивает: — Серьезно. Как ты?

— Сейчас вообще не до теплых, мать их, чувств, — отрезаю я, пока принесенная им темная туча продолжает висеть над нами.

— Ты с ней разговаривал?

— Нет. И стараюсь об этом не думать.

Он тяжело вздыхает и встает.

— Пойду возьму пива. Тебе взять что-нибудь?

— Мне ничего, спасибо, — отвечаю ровным тоном, хотя его присутствие начинает раздражать.

— Я захватил набор. Может, потом устроим тату-терапию?

— Да… возможно.

Взгляд отца мечется между мной и Бенджи, прежде чем он решительно направляется ко мне.

— Пойдем. Мне нужно покурить. — Он смотрит вслед удаляющемуся Бенджи. — Пройдемся.

Понимая, что в нем сейчас слишком много нерастраченной энергии, я поднимаюсь. Он бросает команде, что мы скоро вернемся. Выйдя из гримерки, мы идем к парковке. Сделав несколько шагов, я скольжу взглядом по его фигуре. Его стиль, пусть и слегка облагороженный Лекси, всё равно остается верен корням и привычному сценическому образу. Весь в черном. Надо признать, она сделала для него всё как надо.

— Нервничаешь?

— Не особо. Скорее уже готов. Убивает именно ожидание. Лучше этого уже почти не бывает, — он ухмыляется. — Хороший прощальный жест, да?

— Прощальный? — я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. — Это всё?

Он кивает.

— Решили сегодня утром. Дождались, пока все соберутся, чтобы сообщить вам. Бен, Рай и Адам сейчас говорят остальным. Прощальный тур был бы чистой формальностью, а никому из нас этого не хочется.

— Серьезно? — в горле встает ком, я отвожу взгляд, опустошенный мыслью о том, что его музыкальная карьера закончится всего через несколько часов. Теперь понятно, почему мама сегодня такая растроганная.

— Мы перестали ездить в туры много лет назад, Ист. Всё кончено.

— Господи, — хрипло выдыхаю я, чувствуя, как щиплет глаза. Опустив взгляд, делаю шаг вперед, чтобы продолжить путь, но отец останавливает меня, сжимая руку.

— Посмотри на меня, сын.

Я поднимаю на него взгляд и вижу собственные глаза, смотрящие в ответ. В них спокойствие и умиротворение. То, чего мне сейчас отчаянно не хватает.

— Я готов, Истон, — он пожимает плечами. — Не каждому выпадает чудо иметь сына с таким талантом, чтобы тот смог создать собственное музыкальное наследие, — говорит он с гордостью. — В этом мне повезло. Я бы предпочел просто отойти в сторону и смотреть, как ты оставляешь свой след. И я чертовски горжусь тем, что тоже приложил к этому руку. Пусть и совсем немного.

— Это было не немного. Совсем нет.

— Ой, — усмехается он. — Ты уже во многом обходишь меня.

Я качаю головой, не веря своим ушам.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что всё, что я делаю, не связано с тобой и с мамой.

Грудь сжимает, когда он кладет ладонь мне на плечо.

— Я лишь о том, что, если на этом всё, я в порядке. Так что и ты будь.

— Черт, — хрипло отвечаю я, пытаясь прийти в себя. — Если ты спокоен, то и я справлюсь. Просто дай мне минуту, чтобы это переварить.

Он кивает, и мы снова продолжаем идти. Сделав несколько шагов, он смотрит на меня.

— Эти пару месяцев были тяжелыми.

— Да, — отвечаю я, глядя вперед.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет. Не сегодня.

— Ты вообще ни разу об этом не говорил, сын. С тех пор как я отрывал тебя от пола в том гостиничном номере.

— Потому что говорить не о чем. Я там, где я есть. И я с этим справляюсь.

— Просто знай, ты для меня на первом месте. — Последние слова он произносит тихо, с примесью вины. Тем самым тоном, который я слышал от него уже пару раз после нашей размолвки.

Утром после того, как мама буквально и фигурально влепила мне пощечину, возвращая здравый смысл, мы с отцом снова сошлись так, будто и не было разрыва. Когда на следующее утро в Новом Орлеане он открыл дверь их гостиничного номера, мне не понадобилось ни слова. Он просто притянул меня к себе. Я выдавил из себя извинения, и на этом наш конфликт закончился. С тех пор мы неразлучны. Я всё же съехал в однокомнатную квартиру, которую использую как гостиничный номер и, как мама и предсказывала, как склад. Я до сих пор не уверен, отдам ли кому-нибудь второй ключ.

— Я и так знаю, что я на первом месте. Мне не нужно, чтобы ты это говорил, — отвечаю я уверенно, стараясь держать фокус на семье, несмотря на глухое, тянущее чувство в животе. Судя по тому, как меня сегодня поддевают и разглядывают, оно заметно всем. — У нас всё хорошо, пап. Я знаю, что ты рядом. Всегда.

— Для меня это главное, — говорит он, голос тяжелеет.

Понимая, что нужно сменить тон, я слегка толкаю его плечом и улыбаюсь.

— Знаешь, ты становишься сентиментальным стариком.

— Ну и хрен с ним, — усмехается он в ответ, хлопая себя по карманам джинсов в поисках сигарет.

Настроение внутри продолжает метаться, когда мы сворачиваем за угол. В этот момент отец резко останавливается и инстинктивно выставляет руку передо мной. И я поднимаю взгляд.