Ever the Same

Натали

Мелодия Hypnotised резко обрывается на тумбочке у кровати, и цифра пропущенных вызовов увеличивается до четырех. И это, не считая десятков других от Холли, Дэймона и Рози, которые завалили меня яростными сообщениями, на которые я пока так и не ответила. Запущенный в Седоне эффект домино всё еще тянется за мной, даже за тысячу миль отсюда.

Через несколько секунд на экране всплывает сообщение. Я хватаю телефон и с трудом вчитываюсь в текст из-за распухших от слез глаз.

ИК: Черт. Красавица, ответь мне.

С тех пор как я вернулась домой вчера, от родителей не было ни слова. Впрочем, я и не ждала. С учетом отстранения от Speak и того, что теперь мне предстоит работать у матери в Hearst Media, ответственность за взрослые решения ложится на меня. Мне нужно самой понять, когда, куда и к кому выходить на работу. Но с тех пор как я вернулась в свою квартиру, я так и не смогла выбраться из постели.

Истон улетел из Сиэтла этим утром, присоединившись к группе в туре из-за стремительно заполняющегося концертного графика. У него хотя бы есть подобие нормальности, в которое можно снова нырнуть с головой. А я чувствую себя такой же парализованной, как и тогда, в Аризоне.

Открывать ноутбук оказалось ошибкой. Заголовки и реакция в соцсетях — смесь поддержки и осуждения. Последнее в основном от женщин, которые, похоже, сплотились и единодушно решили, что я недостойна Истона. Первый же поиск утянул меня в кроличью нору, из которой я быстро выбралась и в которую сознательно отказываюсь возвращаться. Я слишком много лет видела хейт в интернете и выработала к подобному здоровый иммунитет. Но как бы я ни привыкла к этому, всё равно больно, когда тебя разбирают по косточкам и осуждают.

Та уверенность, которая у меня еще остается, сейчас никак не связана с заголовками. Ее подтачивает полное отсутствие связи с родителями и неизвестность того, что происходит с их браком. Тишина с их стороны изолирует меня, и это ощущение одновременно неловкое и чужое. Словно я треснула по живому основанию, которое считала нерушимым. Каждый шаг вперед в любом направлении кажется обвинительным, будто именно он может стать ошибкой, которая лишит меня всего.

Даже если мы с Истоном дадим первому шоку пройти, создается ощущение, что мы оттолкнули наших родителей настолько, что это уже невозможно исправить. Из-за этого мы можем так и не дождаться ни приглашения, ни даже шанса на спокойный разговор.

Вчерашний испепеляющий взгляд Рида продолжает меня преследовать. С первого же мгновения стало очевидно, насколько сильно Истон похож на своего отца. Их глаза одинаковы — и, как и у моего мужа, в них есть способность ранить без единого слова. Как и у моего отца.

Во многом наши жизни словно отражают друг друга. И несмотря на всё, это всё еще похоже на злую игру судьбы.

Ни разу, представляя последствия, я не включала в возможные сценарии пункт «разрушить брак собственных родителей».

Больше всего меня поражает то, как невероятный, яркий мир, который мы с Истоном создали вместе, вдруг поблек, превратившись в безжизненный оттенок неопределенного-серого.

Любовь должна быть праздником, а не поводом для траура. Но, кажется, с тех пор как я нашла ее с Истоном, я только и делаю, что оплакиваю ее — в той или иной форме. Мое молчание, когда я не отвечаю на звонки мужа, связано с тем, что он хочет, чтобы я боролась. Это та борьба, на которую я согласилась. Та, которую я намерена довести до конца. И всё же это борьба, которую у меня словно отняли в тот момент, когда я увидела пугающую разницу между тем, каким я представляла столкновение с последствиями, и той войной, в которую, боюсь, всё это превратится. В той вилле это стало ясно нам обоим.

Наши отцы ненавидят друг друга.

Возможно, настолько, что наша любовь больше никогда не будет иметь для них значения. Но что бы ни ждало нас впереди, Истон того стоит. Мы того стоим. Я просто не хочу, чтобы он знал, насколько сильно меня это потрясло и что, сам того не понимая, он нарушил обещания, которые не имел права давать.

Любовь к нему и наш брак стоили мне всего того, чего, как он уверял, я не потеряю. Моих отношений с отцом и матерью. Моего места в газете. И, возможно, всего будущего в Speak. Теперь остается лишь один вопрос — насколько необратим весь этот ущерб. Ущерб, за который я отказываюсь винить его.

Телефон снова вибрирует от входящего звонка ИК, и мелодия мгновенно возвращает меня в то красивое место и время, когда я услышала ее впервые, пробуждая во мне крохи силы. Кроме смены рингтона, я так и не решилась переименовать его контакт во что-то более личное, чтобы обозначить, кем он является для меня на самом деле и сколько счастья он принес в мою жизнь до того, как его вырвали у меня из рук.

Сжимая телефон в руке, я делаю глубокий, успокаивающий вдох и провожу пальцем по экрану, принимая вызов.

— Красавица? — выдыхает он, прежде чем я успеваю заговорить первой.

— Я здесь, — тихо отвечаю я.

— Господи. Черт возьми, я так на тебя зол. Как ты могла не отвечать на мои звонки?

— Я писала тебе, — бормочу я. — Просто… просто был тяжелый день. Прости, — я вытираю горящую от слез щеку.

— Ладно. Всё нормально, — он резко выдыхает. — Что происходит?

— Как твоя мама? — тут же спрашиваю я.

— Она в порядке, — отвечает он слишком быстро. Слишком.

— Не ври.

— Я не вру, но «в порядке» — это громко сказано. Когда я уезжал сегодня утром, она была где-то между яростью и опустошением. Это уже лучше, чем было, когда я приехал. Отец со мной не разговаривает.

— У меня так же, — говорю я. — Но как ее здоровье в целом?

— С ней всё хорошо, детка. Я ничуть не приукрашиваю. Инсульта не было, ее просто держали под седативами на всякий случай.

— Боже, Истон. Ты никогда мне об этом не рассказывал.

— Потому что с последнего приступа прошло больше десяти лет. Я не думал… Господи, я правда не думал…

— Мы решили не думать. Молодые, безрассудные и наивные, — напоминаю я.

— Пожалуйста, не пытайся оправдать их вчерашнее поведение. Это было совершенно недопустимо. Расскажи мне, что происходит у тебя.

— Я написала нашему администратору, и она сказала, что Speak сейчас окружен папарацци. Впрочем, этого и стоило ожидать, так что пока я работаю из дома.

— Ладно, это ведь не так уж плохо, да?

— Нет, не так, — лгу я. Мне ненавистно это делать, но, если я расскажу ему всю правду и о последствиях, с которыми столкнулась, у меня есть ощущение, что он тут же примчится ко мне. А вместе с ним вспыхнет его гнев, который сейчас может натворить еще больше проблем. Его следующая реплика только подтверждает мои опасения.

— Приезжай ко мне, Красавица. Поехали со мной в тур хотя бы на несколько дней. Ты можешь работать удаленно откуда угодно. Я прилечу за тобой.

— Истон, нам нужно пройти через это. Встретиться лицом к лицу с ними. Наши родители слишком глубоко вплетены в нашу жизнь.

— Да уж. И теперь я начинаю думать, что это не так уж и хорошо.

— Это огромная часть того, кто мы есть. Мы не можем это изменить. И я не хочу.

— Папа больше не ездит с нами в туры, так что изменения уже происходят, нравится тебе это или нет.

— Мне так жаль.

— А мне нет. Эту пуповину нужно было перерезать ещё черт знает сколько времени назад.

— Это неправда. Он для тебя опора.

— А ты для меня весь мир.

— Ты злишься, — говорю я, зная, что следом придет боль.

— Джоэл помог мне сегодня утром вывезти большую часть моих вещей. Я не собираюсь возвращаться домой в ближайшее время. Да и вообще не собирался. Блядь, я не выношу всего этого.

— Мы только что подставили под удар наши семьи, — шепчу я. — Моя мама… она поняла, что я скрывала и где это искать. Пока папа был в дороге, она поехала в редакцию, залезла в мой компьютер и нашла письма. Она прочитала их все. А когда мы вернулись домой… всё было очень плохо.

Несколько секунд тишины, а потом глухое:

— Вот черт.

— Я так ошибалась, Истон, — мне еле удается сдержать дрожь в голосе. — Она знала о наших родителях, о Стелле, и ни разу не злилась на нее. До тех пор, пока я не втянула ее в их прошлое. Это может разрушить брак моих родителей. Возможно, он уже разрушен.

— Я понимаю, что у них есть право злиться, но с тем, как они реагируют, они виноваты не меньше нас. И что, блядь, нам теперь делать?

— Найти кого-то другого, влюбиться, пожениться и завести детей.

— Это твое решение? — его голос становится колким.

— На моем пальце твое кольцо. — Я поднимаю руку с черным кольцом перед глазами, ощущая его вес и значение. Воспоминание о выражении его лица в тот момент, когда он надел его мне на палец, наполняет меня теплом. — Сейчас оно значит для меня больше, чем в ту секунду, когда ты его надел. Я не могу перестать на него смотреть. Это был самый счастливый момент в моей жизни.

— У нас будут еще такие.

— Я знаю, — изо всех сил пытаюсь справиться с непроизвольной икотой и не могу.

Через секунду он запрашивает FaceTime.

— Истон…

— Ответь, — резко говорит он. — Прямо сейчас. Мне нужно тебя видеть.

Я принимаю вызов, и на экране появляется Истон. Один его вид — словно удар молнии прямо в грудь. Неужели прошло всего чуть больше суток с тех пор, как мы расстались? По ощущениям — целая вечность. Он выглядит таким же разбитым, как и я. Волосы в полном беспорядке, взгляд красных от недосыпа глаз скользит по моему лицу. Его выражение искажено болью. Он задерживает взгляд на моих покрасневших от слез щеках, потом закрывает глаза.

— К черту. К черту вообще всё, — выдыхает он. — Я лечу к тебе.

— Нет, — я качаю головой. — Истон, ты знаешь, что не можешь.

— Не говори мне этого, — предупреждает он.

Я провожу пальцем по контуру его профиля на экране. Его взгляд впивается в мой.

— Нам нужно дать им время. У меня не было ни минуты покоя и ни шанса перевести дыхание с тех пор, как мы приземлились. Холли, Дэймон и все остальные из моего окружения уже выстроились в очередь, чтобы добраться до меня. Мне предстоит разгребать слишком много последствий.

— Мне жаль.

— А мне нет, — мне удается выдавить слабую улыбку. — Я вышла замуж за восходящую рок-легенду. Надеюсь, ты понимаешь, что дальше будет только сложнее.

— Красавица, — хрипло говорит он, а я жадно впитываю каждую черту его лица.

— Мы можем это выдержать, Истон. Ради них. С учетом того, как мы их обманули, особенно я, мы должны дать им время принять нас. А пока у тебя есть целый мир, который нужно развлекать, а у меня здесь — свои обязательства. Наши планы не обязаны меняться.

— Я могу прилетать к тебе между концертами. Им не обязательно об этом знать.

— Именно тайны и довели нас до этого. Если мы действительно хотим всё исправить, нам придется перестать обманывать тех, кого мы любим. Это единственный способ.

— То есть мы вообще не будем видеться? Нет. Черта с два.

— Мое будущее в газете зависит от того, смогу ли я наладить отношения с отцом. Бегство и повторение того, что уже всё испортило, не поможет. Тебе тоже придется мне довериться.

Он всматривается в мои глаза и, кажется, немного успокаивается.

— Ладно. Но это не может тянуться долго. Мы — не их решение, детка. Ты меня слышишь? Состояние нашего брака — не то, что они вправе решать. Мы не можем этого допустить.

— Я знаю, — соглашаюсь я. — Мы свое решение уже приняли. Им просто нужно время, чтобы научиться с ним жить. Нам придется быть терпеливыми.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается и вместо этого проводит рукой по лицу.

— Мы правда настолько эгоистичны, Красавица? Или они?

— Думаю, мы все, — отвечаю я. — Но их выбило из колеи то, что мы буквально обрушились на них. Сначала самим фактом нашего существования, а потом еще и тем, что сбежали и поженились.

— Это всё равно не дает им права… Блядь! — он срывается и начинает расхаживать.

— Тебе нужно держать себя в руках, Истон. Нам обоим.

— Знаю, — он кивает, выдыхая рвано. — Я просто… я, блядь… — он останавливается и смотрит прямо на меня. — Не прощайся со мной, Натали.

— В этом-то и суть всей этой ситуации, — тихо говорю я. — Я не могу, муж.

Я поднимаю палец с кольцом, и уголки его губ едва заметно приподнимаются. Затем он опускает свой нефритовый взгляд и снова проводит рукой по густым волосам.

С другой стороны экрана раздается стук, а затем приглушенный мужской голос:

— Всё в порядке?

— Да. Мне пора на сцену.

— Черт. Хорошего концерта тебе. Постарайся не накручивать себя сильно. Бомба уже взорвалась, и даже сквозь дым я всё равно вижу тебя, Истон. Я чувствую тебя.

— Проклятье, я люблю тебя, — его голос становится низким. — Всё, чего я хочу сейчас, — снова быть в той постели, входить в свою грязную маленькую жену и дарить ей оргазмы.

Я закрываю глаза и на мгновение почти физически ощущаю его внутри себя, прежде чем это чувство сменяется тянущей болью.

— Я тоже этого хочу. Очень.

— Я это устрою. Но, Красавица, — он смотрит на меня настороженно, и от резкой смены его тона меня накрывает тревога. — Они хотят добавить еще несколько дат в конец тура. В итоге мы будем заняты почти всю осень.

— Я ни капли не удивлена, — честно отвечаю я. — Я так тобой горжусь.

— Не знаю, что делать.

— А чего ты хочешь?

— Я хочу играть.

— Тогда иди и работай, рок-звезда.

— Я хочу свою жену сильнее.

— Ты можешь иметь и то и другое. План остается прежним, — повторяю я. — Я никуда не ухожу. Я с тобой до конца. Я поддерживаю тебя.

Его взгляд становится мягким, облегчение отражается на лице.

— Мне это было нужно, прежде чем выйти туда. Мне нужна была ты. Отвечай на мои гребаные звонки, особенно когда это важно, ладно? Я понимаю, что иногда ты не можешь, но больше так не делай, Натали. Иначе я приеду к тебе.

— Спорим? — мне удается улыбнуться еще раз.

— Я серьезно.

— Я знаю. Больше не буду. Прости.

— Я люблю тебя, Натали Краун, — говорит он хриплым голосом.

Я закрываю глаза, и он завершает звонок.