Someone Like You
Натали
2035
Бросив взгляд поверх монитора, в его кабинет через шумную, суетливую редакцию, я замечаю, как он печатает с бешеной скоростью, будто пальцы не успевают за мыслями. Подкатив кресло ближе к столу, пригибаюсь, уходя из его поля зрения, словно это способно укрыть мою грызущую совесть.
Нейт Батлер
Тема: Решения
7 июня 2005 г., 2:23
Приветствую после несчетного количества пива.
Мне кажется забавным, что ты работаешь в заведении под названием «Тарелка». Эти идиоты-владельцы вообще понимают, как назвали заведение? Сижу на террасе у моего лучшего друга, смотрю на огни города и гадаю, где ты сейчас. Клялся не беспокоить тебя после первого пива, а после третьего решил написать официальное письмо. Но я всё еще не могу тебя позволить себе. Грустно, честно говоря. Итак, начинается обратный отсчет, мисс Эмерсон. И хотя до него всего несколько месяцев, хочу предпринять последнюю попытку уговорить тебя сходить со мной на свидание (разумеется, в исследовательских целях). У меня есть два билета в Ritz на эту субботу.
ПРОСТО. СЯДЬ. В МОЮ МАШИНУ.
Нейт Батлер
Главный редактор Austin Speak
Отправлено с BlackBerry
— Натали, четвертая линия, — в трубке раздается голос Елены, нашего офисного администратора, и я вздрагиваю так, будто меня ударило током. — Это Джек из The Dallas Morning News[1].
Нервы и так натянуты до предела последние полчаса, поэтому я резко вскакиваю, но тут же одумываюсь и медленно опускаюсь обратно в кресло. Закрытая дверь может привлечь внимание отца. Нажав кнопку вызова, говорю:
— Передай ему, что я перезвоню. И, Елена, мне нужен час, чтобы меня не тревожили, ладно?
— Конечно, милая, — отвечает она тем самым материнским тоном, которым разговаривает со мной всегда.
Я не обижаюсь, даже в этой деловой обстановке. Она видела, как я росла в этой редакции. Для нее я навсегда останусь рыжеволосой девчонкой с двумя косичками, которая считала офисную мебель частью своей детской площадки. Приглушив звук на телефоне, пока совесть буквально орет внутри, я быстро оглядываюсь по сторонам и снова пробегаюсь глазами по первым письмам в почте.
Нейт Батлер
Тема: Вежливость
7 июня 2005 г., 17:01
Насколько мне известно, пьяный мужчина отправил вам вчера вечером приглашение на концерт. И хотя я не одобряю подобное поведение, особенно когда будущий работодатель обращается так к сотруднице, я нахожу крайне грубым, что указанное приглашение осталось без ответа. Командная работа — ключ к успеху здесь, в Austin Speak, мисс Эмерсон. Полагаю, вы относитесь к своей должности серьезно и выступаете против феминистских текстов Шерил Кроу. Приношу глубочайшие извинения. В дальнейшем я воздержусь от писем вне рабочего формата, но согласен на второе собеседование в моем офисе сегодня в 18:00.
Нейт Батлер
Главный редактор Austin Speak
Отправлено с BlackBerry
--
Нейт Батлер
Тема: Недосмотр
8 июня 2005 г., 11:13
Мне пришло в голову, что вы, возможно, не получаете эти письма, но думаю, мы оба знаем, мисс Эмерсон, что это не так. И поскольку у меня нет тому доказательств, мне остается лишь верить, что вы твердо стоите на своем решении не смешивать работу с личными исследованиями, сколь бы тревожным это ни казалось — учитывая специфику нашей профессии. Но ради морального духа в коллективе я, возможно, даже, склонюсь к тому, чтобы выпить пива в нашем заведении сегодня около 18:00, чтобы обсудить этот вопрос.
Нейт Батлер
Главный редактор Austin Speak
Отправлено с BlackBerry
— Господи, пап, ну ты и напираешь, — шепчу я с невольно расползающейся улыбкой, снова выныривая из-за экрана и уже вчитываясь внимательнее.
Стелла Эмерсон
Тема: Дедлайны
10 июня 2005 г., 21:42
Уважаемый мистер Батлер,
Я польщена вашим вниманием и воодушевлена перспективой сотрудничества с вами. В силу текущих обстоятельств я не имею возможности регулярно проверять почту из-за проблем со связью. В ближайшие недели я планирую исправить эту ситуацию. Хотя я ценю все ваши приглашения, я предпочитаю проводить свои исследования самостоятельно. Рада сообщить, что работа над статьями активно продвигается, и я представлю их вам в течение двух месяцев.
С наилучшими пожеланиями,
Стелла Эмерсон
Будущий колумнист раздела развлечений, Austin Speak
Отправлено из «Тарелка»
— Уф, «с наилучшими пожеланиями»? — морщусь я. — Жестко она тебя отшила.
Смех всё равно срывается — не могу удержаться от ее сухого, меткого юмора, особенно от подписи в письме: «Отправлено из «Тарелка»». Тогда интернет был совсем не таким доступным, как сейчас. Тридцать лет назад мир только подбирался к краю цифровой эпохи. Совсем недавно я делала материал о передовых технологиях в сравнении с гаджетами восьмидесятых, девяностых и даже начала двухтысячных. Большинство тех, кто родился уже после миллениума — включая меня, — не смогли бы опознать многие из них, не говоря уже о том, чтобы понять, как ими пользоваться. На этом этапе мне и вовсе трудно представить жизнь с минимальным доступом к технологиям или вовсе без него.
Эти письма тридцатилетней давности, наглядное доказательство того, насколько далеко мы продвинулись. Того, что когда-то существовала реальность без удобства «в одно касание».
Зачарованная, но настороженная, я на мгновение борюсь с тревожным комком в животе — верным признаком того, что делаю что-то неправильное сразу по нескольким причинам. Тревога поднимается волной, и я задумываюсь о том, чтобы закрыть окно и вернуться к задаче, которую поручил мне отец.
Я вообще-то должна просматривать архивы газеты и выискивать отрывки из старых статей для юбилейного, тридцатого выпуска Speak, который выйдет этой осенью.
Много лет назад папа нанял айти-команду, чтобы перенести всё содержимое Austin Speak на наш нынешний основной сервер — включая каждую когда-либо опубликованную статью. Судя по всему, при переносе вытянули и всё, что хранилось на его доисторическом ноутбуке, в том числе древние цепочки рабочих писем Austin Speak. Он лично этот проект не курировал. Его всегда куда больше волновали истории сегодняшнего дня, чем отголоски вчерашнего. Не уверена, что он вообще знает: его электронная переписка тоже попала в архив, аккуратно спрятанная в отдельной, помеченной папке.
В папке, на которую я наткнулась несколько минут назад… и из которой так и не смогла выйти, продолжая морально бодаться с самой собой и уговаривать себя остановиться. Но именно тема следующего письма заставляет меня копать дальше. Письмо датировано ноябрем, двадцать девять лет назад.
Нейт Батлер
Тема: Сладость? Или гадость?
1 ноября 2005 г., 10:00
Мисс Эмерсон,
Мне это приснилось прошлой ночью? В голове снова и снова вспыхивают образы темноволосой, пышной искусительницы, катающейся по моему кабинету под «Ксанаду» в белых роликах.
Нейт Батлер
Главный редактор Austin Speak
Я замираю, когда по телу пробегает опасное предчувствие, а в сознании отчетливо вырисовывается жирная черта. Я успеваю ее заметить и тут же любопытство стирает границу. И я перешагиваю ее, уже не в силах остановиться.
Стелла Эмерсон
Тема: Сладость? Или гадость?
1 ноября 2005 г., 10:01
Сэр,
Я предпочту сохранить ваш психотический срыв в тайне, так как мне нужна эта работа и та платформа, которую она дает начинающему журналисту. Уверяю вас, я понятия не имею *натирает ролики*, о чем вы говорите. А теперь, если позволите, у меня дедлайн и крайне занудный редактор, перед которым нужно отчитаться. Я не могу больше позволить себе развлекать ваши фантазии.
Стелла
Поклонница Ксанаду, Austin Speak
--
Нейт Батлер
Тема: Сладость? Или гадость?
1 ноября 2005 г., 10:03
В мой кабинет. Сейчас же, МОЯ Девочка. И запри гребаную дверь за собой.
Нейт Батлер
Главный редактор Austin Speak
— О боже, о боже, о боже… — выдыхаю я едва слышным шепотом, на мгновение откидываясь в кресле.
У них был роман.
От этого осознания перехватывает дыхание. Я снова поднимаю взгляд. Папа по-прежнему сидит у себя, погруженный в работу.
Мой отец и Стелла Эмерсон — теперь Стелла Эмерсон Краун, жена одного из величайших рок-легенд в истории, — были любовниками.
Шок пульсирует во мне, пока я прокручиваю бесконечную переписку между ними. Писем — сотни, если не тысячи. Четыре года сообщений от моего отца женщине, которая не была моей матерью. Годы писем от одного моего героя к другому. Годы его жизни, в которых он был безнадежно увлечен, по-настоящему безумно влюблен в Стеллу Эмерсон Краун.
Не в Эддисон Уорнер Херст — мою мать. Его жену.
Среди тех, кто работает в Austin Speak, давно не секрет, что Стелла была одной из опорных фигур, благодаря которым газета стала уважаемым и авторитетным местным изданием. Более того, каждый раз, когда речь заходила о Стелле, папа предельно открыто говорил именно об этой стороне ее работы, о ее вкладе и значении для редакции. Если оглянуться назад, он ни разу не упомянул, что между ними было что-то личное.
Ни разу.
Я бы это запомнила. Не могла не запомнить, учитывая, что ее карьеру я всегда ставила себе в пример, как и любой другой амбициозный журналист. Но в те годы, когда у них был роман, революция социальных сетей еще не началась: не существовало ни онлайн-фотографий, ни цифрового следа, по которому можно было бы проследить развитие их отношений. Тогда куда жестче контролировалось то, что вообще попадало в сеть, и сам доступ к ней. У папы не было Facebook ни для чего, кроме газеты, а приложений вроде Instagram тогда попросту не существовало.
Тогда они вдвоем не представляли интереса для публики. А вот Рид Краун — да.
И всё же папа осознанно держал их роман в тайне. Но зачем? Мы с ним всегда делились всем. Всю мою жизнь он был со мной предельно откровенен, словно раскрытая книга. Да, отношения — это другое, но и о них он говорил довольно прямо… по крайней мере, мне так казалось. Если сейчас попытаться вспомнить, я и правда не могу припомнить, чтобы он хоть раз упоминал какую-то конкретную бывшую.
Испытывая неприятное, почти предательское чувство — хотя понимаю, что, по большому счету, не имею на это права из-за личного характера происходящего, — я решаю не мучить себя и всё-таки проявить уважение к его личной жизни, пролистав переписку к самым последним письмам. Как минимум мне нужно понять, как и почему всё закончилось. И, что еще важнее, кто поставил точку. Я перескакиваю почти через пять лет, открывая последние сообщения.
Стелла Эмерсон
Тема: Я здесь
11 сентября 2010 г., 18:02
Нейт,
Мне почти неловко признавать, что мне страшно, но я никогда не умела скрывать от тебя правду. Даже если бы я не написала этого прямо, ты всё равно каким-то образом прочитал бы ее между строк. Я уехала на другой конец страны, прочь от всего, что когда-либо знала, и от всех, кто по-настоящему знает меня.
Но, наверное, понятие «дом» теперь стало чем-то субъективным, не так ли?
Когда колеса самолета коснулись полосы в Сиэтле, это ощущалось почти как теплые объятия. Здесь не было ничего знакомого и всё же само пребывание здесь вызывает странное дежавю. Будто моя жизнь уже ждала меня, словно главы были написаны заранее, а городу оставалось лишь дождаться, когда я начну их проживать. Даже разросшийся вяз возле моего дома кажется пугающе узнаваемым. Или, возможно, я просто романтизирую себя в новой жизни. Уверена, именно об этом ты сейчас и думаешь, читая письмо, хотя из нас двоих именно я всегда верила в знаки вселенной. Как бы безумно это ни звучало для такого рационалиста, как ты, я чувствую, что начинаю ту жизнь, которая была мне предназначена. Хотя, должна признаться, какие-то части меня всё еще пытаются смириться с тем, что я уехала.
Во время полета я цеплялась за воспоминания, которые делали Техас домом. Одно из них — день, проведенный вместе на фермерском рынке под солнцем, когда мы делились едой и улыбками, обмениваясь газетами. День, который до сих пор остается одним из моих самых любимых. Я уже скучаю по Техасу и нервничаю перед началом работы в Seattle Waves, уже чувствую, что возненавижу своего нового редактора. Моего прежнего невозможно заменить. Я скучаю по нему каждый день.
Но здесь я чувствую себя… в безопасности.
С любовью,
Стелла
--
Нейт Батлер
RE: Тема: Я здесь
12 сентября 2010 г., 8:04
Доверься интуиции — она у тебя надежная, раз привела туда, где ты сейчас. Если вдруг накроет, просто вспомни, какой путь ты прошла с того дня, когда вальсирующей походкой заявилась сюда в футболке Pulp Fiction c Сэмюэлом Л. Джексоном и надписью «Tasty Burger[2]», требуя, чтобы я воспринимал тебя всерьез. Вчера был на рынке и тоже вспомнил тот день. Это стопроцентно «стелловская» история.
И что я тебе говорил насчет того, чтобы не начинать предложения со слова «но»?
Не могу быть уверен, но, по-моему, твой бывший редактор совсем не скучает ни по твоей чепухе, ни по твоей защите «стеллизмов» — тех выдуманных словечек, которые ты упорно выдавала за английский, хотя их нет ни в одном словаре. Как, впрочем, и по постоянным урокам новостной этики.
А может, и скучает.
Одно ясно точно.
Техас по тебе скучает.
Я, черт возьми, по тебе скучаю.
Всегда,
Нейт Батлер
Главный редактор Austin Speak
--
Нейт Батлер
Тема: Поднимая волны
3 октября 2010 г., 18:03
Каламбур в теме намеренный. Я невероятно тобой горжусь. Ты берешь безымянную газетенку и заставляешь ее оживать, возвращая интерес тем читателям, которые уже почти ушли. У меня нет ни малейших сомнений, что Seattle Waves очень скоро станет изданием с именем. Если в Остине ты была силой, с которой считались, то теперь ты, Стелла, чертова стихия. Ты переросла эту газету и Техас задолго до отъезда. Я жалею, что не дал тебе больше свободы. Пожалуйста, не сдерживайся теперь. Ни ради чего и ни ради кого. Как бы мне ни было неприятно это признавать, наблюдая за твоим ростом там, я еще яснее понимаю: ты приняла правильное решение. Ты расцветаешь. И я горжусь тобой.
Всегда,
Нейт Батлер
Главный редактор Austin Speak
--
Стелла Эмерсон
RE: Тема: Поднимая волны
4 октября 2010 г., 16:34
Нейт,
Из-за твоего письма меня сегодня весь день ни черта не воспринимают всерьез, как журналиста. Это было первое, что я увидела утром, и, учитывая, что оно пришло от моего самого жесткого критика, ты понимаешь, как много это для меня значит. В итоге я улыбаюсь, как идиотка, и ловлю на себе странные взгляды. Казалось бы, пора привыкнуть.
Честно скажу, я сейчас влюблена в это место сильнее, чем когда-либо, потому что чувствую, что стою на пороге чего-то, что не могу объяснить. Мне не нравится, насколько правильно всё встает на свои места по причинам, которые тебе известны. И всё же я принимаю Сиэтл. Обнимаю его крепко в ответ. Настолько, что вот-вот начну искать дом. Да, я знаю. Можешь, черт побери, в это поверить? Я впервые в жизни пускаю корни и, как ни странно, мне не страшно. Будто я уже вижу это и уже там… но Техас всегда со мной.
С любовью,
Стелла
--
Стелла Эмерсон
Тема: Прости
9 ноября 2010 г., 21:00
Нейт,
Я знаю, почему ты не ответил. Мне так жаль, если эти заголовки заставили тебя что-то почувствовать. Встреча с Ридом Крауном была совершенно неожиданной. Не знаю, хочешь ли ты знать хоть какие-то подробности. Я бы, наверное, не хотела, но, пожалуйста, знай — это не было спланировано. Уверена, ты скажешь мне не чувствовать себя виноватой, но я, черт возьми, чувствую. Мне невыносимо думать, что тот снимок, скорее всего, застал тебя врасплох. Пожалуйста, поверь: я не хочу, чтобы между нами возникли напряжение или обида, но тяжесть внутри подсказывает, что этого не избежать. Нейт, впервые в жизни я ненавижу свою профессию и журналистику в целом. Я никогда не хотела сама стать частью заголовка, а тем более такого, который мог бы навредить нам с тобой.
Прости. Я скучаю по твоим письмам и очень хочу, чтобы ты снова писал… или хотя бы чувствовал, что можешь со мной говорить.
С любовью,
Стелла
Суетливо я бросаюсь искать заголовки за 9 ноября 2010 года и нахожу откровенный снимок Стеллы и Рида: они прижались друг к другу и целуются в боковом переулке Сиэтла. И это совсем не невинный поцелуй. Даже близко нет. Очевидно, они были уверены, что скрыты от чужих глаз. В статье Стеллу опознают и тут же пускаются в догадки, что всё это может значить для печально известного своим одиночеством барабанщика группы «Мертвые Сержанты».
Сердце ухает куда-то вниз, когда я открываю ответ моего отца.
Нейт Батлер
RE: Тема: Прости
10 ноября 2010 г., 3:00
Не нужно. Техас больше не твой дом и это очевидно. Ты строишь другую жизнь. Думаю, мы всегда знали, что в итоге она будет включать и это тоже. Пожалуйста, не позволяй тревоге за меня затмить твое счастье.
Всегда,
Нейт Батлер
Главный редактор Austin Speak
Судя по отметке времени, он ответил ей в три часа ночи из своего кабинета. Перед глазами вспыхивает картина: папа сидит один за рабочим столом и смотрит на ту самую фотографию, а в горле у меня разливается жгучая боль. Я могу лишь представить, что он чувствовал, подбирая для нее правильные слова. В итоге, и, хотя я уверена, что внутри он был раздавлен, он повел себя достойно. Более того, попытался избавить ее от чувства вины.
Стелла Эмерсон
Тема: Заголовки
13 декабря 2010 г., 19:00
Нейт,
Мы помолвлены, и завтра это уйдет в печать. Я не хотела, чтобы ты узнал об этом от кого-то другого. Я хочу, чтобы всё было иначе. Хочу по-прежнему чувствовать, что имею право знать тебя и большая часть меня сейчас разрывает меня изнутри от осознания, что я это право потеряла. Я всё равно буду утверждать, что ненавижу происходящее и буду ненавидеть всегда.
С любовью,
Стелла
--
Нейт Батлер
RE: Тема: Заголовки
14 декабря 2010 г., 1:02
Стелла,
Ты забыла всё, чему я тебя учил? Любой стоящий журналист знает о национальном заголовке еще до того, как чернила коснутся бумаги. Всё, чего я когда-либо хотел и буду хотеть для тебя, — это твое счастье. Твоя помолвка уже запланирована к публикации завтра на первой полосе Austin Speak. Поздравляю.
Из уважения к твоему выбору и к самому себе, на этом я прощаюсь, Стелла.
Будь счастлива.
Всегда,
Нейт Батлер
Главный редактор Austin Speak
Глаза застилает влага, и я замечаю, как отец меряет шагами свой кабинет, прижимая телефон к уху. В голове роится миллион вопросов, и мне приходится буквально удерживать себя от того, чтобы вернуться назад и еще глубже копаться в его прошлом, утоляя разрастающееся любопытство.
За несколько лет до моего рождения Стелла Эмерсон Краун покинула Техас и, судя по всему, по пути разбила моему отцу сердце. Всего через пару месяцев она вышла замуж за рок-звезду — на пышной, широко освещаемой в прессе зимней церемонии, оставив папу побочным следствием ее счастья. Тем, кто стал моей опорой на протяжении всей жизни. Человеком, сформировавшим меня — ту женщину и того автора, которым я стала.
Будучи журналистом, папа не просто вынужден был читать эти заголовки, он был обязан их публиковать. Я ни на секунду не сомневаюсь, что именно он поручил кому-то освещать день ее свадьбы, учитывая ее связь с редакцией. Проведя курсором по файлу, я лезу в архивы и убеждаюсь, что так оно и было. Репортер по имени Джей-Джей, покинувший Speak много лет назад, освещал эту сказочную свадьбу от начала и до конца.
У отца был долг перед читателями — рассказывать истории, которые они хотели читать. И поскольку Стелла когда-то сидела за рабочим столом в Speak, его судьба оказалась запечатана: быть одновременно и сторонним наблюдателем, и репортером.
— Папочка… — хрипло шепчу я, и сердце сжимается от одной мысли о том, через что ему пришлось пройти.
Не поэтому ли он всё это скрывал?
Это было для него унизительно?
Не отрывая от него взгляда, я наблюдаю, как он наклоняется вперед и тыкает в клавиатуру, прищурившись. У меня даже не хватает сил улыбнуться, когда он почти утыкается носом в экран, пытаясь разобрать текст. Мама уже много лет пилит его из-за очков для чтения, она скупала их упаковками и раскладывала в пределах досягаемости во всех мыслимых местах, где он только бывает.
Он упрям до невозможности — семейная черта, которая, увы, досталась и мне.
Раздраженный тем, над чем работает, папа обрушивается в кресло и сжимает в руке потрепанный антистресс. Я ищу дальше, вдруг после его прощального письма было еще хоть что-то между ним и Стеллой, но не нахожу ничего.
Это был их последний разговор?
Последний раз, когда они общались?
В голове снова вспыхивают вопросы, пока я пытаюсь справиться с тяжестью, разливающейся внутри. Сколько времени прошло между их расставанием и ее отъездом в Сиэтл? Через сколько после этого он познакомился с мамой? Достав телефон, я быстро набираю сообщение.
Я: Когда именно вы с папой начали встречаться?
Ответ приходит меньше, чем через минуту.
Мама: Сто лет назад.
Я: А точная дата?
Мама: Февраль 2011-го. Мы познакомились на медийной тусовке, ты это знаешь. И не спрашивай, когда всё стало серьезно. Он до сих пор мой самый долгий роман на одну ночь.
Они познакомились всего через несколько месяцев после того, как Стелла и папа перестали общаться… но сколько времени прошло с момента их расставания?
Поднимая в архиве последнюю статью Стеллы для Austin Speak, я вижу, что она вышла почти за восемь месяцев до ее отъезда из Остина. Это наводит на мысль, что она могла уйти из редакции как раз тогда, когда они расстались. Телефон снова вибрирует.
Мама: А что? Боишься, что ты незаконнорожденная? 😛
Я: Не смешно.
Мама: Так, о чем вообще речь?
Я: Просто любопытно.
Мама: Я в магазине. Можешь устроить мне допрос позже? Если сегодня приедешь домой, я приготовлю ужин.
Чувствуя странную отстраненность, понимаю: в том состоянии, в котором нахожусь сейчас, я не готова видеть ни одного из родителей. Любопытство подстегивает меня, мне нужны ответы.
Я: Сегодня не смогу. А если завтра?
Мама: Конечно. Люблю тебя. И если я освобождаюсь от готовки, будь добра, скажи отцу, чтобы по дороге домой захватил китайскую еду.
Я: Обязательно. Х
Я снова пишу ей, пока чувство вины всё сильнее сжимает сердце.
Я: Люблю тебя, мам.
Мама: Я тоже тебя люблю. Кстати, если тебе вдруг интересно, ты стоила всех адских шестнадцати часов родов. Правда, именно поэтому ты у нас и единственный ребенок.
На сердце теплеет, когда я вспоминаю мамину историю о том кошмаре, через который ей пришлось пройти, рожая меня, и ее финал, всегда самый лучший. Сколько бы раз я ни слышала и ни заучивала наизусть то, что она каждый год называет «нашим днем», в историю того, как сошлись мои родители, я так толком и не вникала. Никогда не слушала по-взрослому. Всякий раз, когда разговор заходил об этом, я по привычке разыгрывала показательное «фу, как противно». А теперь жалею, что не прислушивалась внимательнее.
Как бы то ни было, любому постороннему, оказавшемуся рядом с ними хотя бы на пару минут, ясно: они любят и уважают друг друга, глубоко и по-настоящему. Это видно сразу.
Так почему же это открытие так сильно выбивает меня из колеи?
Почему инстинкты подсказали мне солгать ей, помимо очевидного факта, что такие темы не обсуждают в переписке?
И всё же… почему мне так страшно просто спросить отца, который, между прочим, является самым надежным источником?
Пытаясь вразумить себя, я с ужасом прислушиваюсь к тому, что говорит внутреннее чутье: папа не стал бы скрывать их отношения, если бы не хотел именно этого.
Одно дело — бывшие отношения. И совсем другое — бывшие отношения с женщиной, которая потом вышла замуж за всемирно известного рок-музыканта.
Мама должна знать. Просто обязана. Не может быть, чтобы у них не было разговора о прошлом. Все пары рано или поздно к этому приходят, разве нет?
Отец всегда предельно откровенен, и кто-то назвал бы это его недостатком, но именно эту черту я с гордостью унаследовала. И всё же каждая частица журналиста, которого он во мне воспитал, рвется пройти через холл и получить ответы. Но это уже не чужая история. Мысль о том, что я фактически проверяю факты его личного прошлого, заставляет меня струсить.
К тому же эти древние письма подтачивают уверенность в подлинности начала отношений моих родителей, слишком скоро последовавших за его разбитым сердцем, и вынуждают снова и снова прокручивать в голове хронологию.
Если прикинуть на скорую руку, мои родители поженились через год после знакомства. Всего несколько месяцев назад они отпраздновали двадцать третью годовщину свадьбы. Вопрос о моей «законности» абсурден — я появилась на свет уже спустя месяцы после их свадьбы, как сувенир, привезенный с их тридцатидневного медового месяца.
По-настоящему пугает другое: читая эти письма, я физически ощущала связь между Стеллой и моим отцом. Уверена, если бы прочла больше, особенно из разгара их отношений, почувствовала бы это еще острее, на каком-то первобытном уровне. И меня пугает мысль, что это будет преследовать меня, если я не узнаю всю историю до конца.
Просто спроси его, Натали.
Он всего в нескольких шагах.
Но что-то в этой тянущей, ноющей боли, которую я ощущаю как сторонний наблюдатель, просто прочитав с десяток писем, удерживает меня от этого шага.
Я только что — пусть и невольно — открыла ящик Пандоры. Ящик, который мне не принадлежит. Ящик, к которому у меня не было никакого права прикасаться.
Слишком сильно тянет вернуться обратно, и я веду пальцем по экрану, задерживаясь над значком корзины, одновременно бросая взгляд на отца. В голове сталкиваются растерянность, злость за него и разъедающее любопытство. В итоге я оттаскиваю файл прочь от корзины, прячу цепочку писем в папку на рабочем столе и закрываю окно.
По телу пробегает нервная дрожь, в животе всё скручивается. Оглядываюсь вокруг на шумное, обновленное складское помещение, которое папа когда-то превратил в редакцию, запуская газету. По периметру небольшого склада выстроены кабинеты руководства буквой «П», один из них я занимаю с тех пор, как окончила университет прошлой весной.
В центре зала, который папа окрестил «ямой», рядами стоят столы колумнистов. Скользя взглядом по рабочим местам, я останавливаюсь на Хербе — старожиле Austin Speak и одном из первых папиных сотрудников. Сейчас ему под семьдесят, и работает он лишь на полставки. На этом этапе он скорее часть интерьера, чем ключевая фигура редакции. Но когда-то всё было иначе. Он был здесь тогда и, без сомнений, стал свидетелем отношений Стеллы и моего отца.
Резко поднявшись — так и не понимая, с чего вообще начну, — я делаю шаг к двери своего кабинета, когда папа замирает по другую сторону «ямы», уловив движение боковым зрением. Он смотрит на меня, уголки губ приподнимаются, складываясь в его фирменную улыбку. Но я не успеваю взять себя в руки, он тут же хмурится, считывая выражение моего лица.
Спокойно, Натали.
Пытаясь приглушить внутренний хаос, я выдавливаю успокаивающую улыбку, но уже понимаю — поздно. В папиных чертах проступает тревога, и он беззвучно спрашивает: «Всё в порядке?»
Я торопливо киваю, отмахиваясь, словно это пустяки, хватаю кружку с кофе и почти бегом направляюсь в комнату отдыха. Умение играть роль, пусть и в минимальной степени, часть профессии журналиста, хотя бы как упражнение в самообладании. Люди куда охотнее делятся тем, что тебе нужно, если ты не выглядишь слишком рвущейся вперед. Но и чрезмерная уверенность может сыграть против тебя и подорвать доверие.
Это всегда баланс. Это постоянная тренировка хладнокровия — до тех пор, пока ты не доходишь до уровня, где твое имя уже говорит само за себя, а за плечами достаточно репутации и достижений, чтобы за тобой охотились, как за источником.
Как за Опрой[3].
Как за Дайан Сойер[4].
Или как за Стеллой Эмерсон Краун.
Выпустившись из колледжа неопытной, да еще и дочерью одного из самых уважаемых редакторов в журналистике, я чувствую, что должна многое доказать и себе, и людям в профессии. Даже несмотря на то, что пишу под девичьей фамилией матери — Натали Херст, — для любого, кто работает в этой сфере, мое имя всё равно будет неразрывно связано с Нейтом Батлером и его авторитетным, давно заслужившим доверие изданием. Мне есть к чему стремиться: отец превратил журнал, живший за счет рекламы, в издание совершенно другого уровня. И когда он уйдет на пенсию — а он настаивает, что это случится скорее раньше, чем позже, — именно на мне будет лежать ответственность за сохранение его репутации и принципов.
Хотя я выросла в редакции, папа никогда не давил на меня и не навязывал эту дорогу. Но именно он во многом привил мне любовь к слову. Как и у него, мои любимые темы — это прежде всего истории о людях. Его собственный путь в журналистике начался с пронзительного материала, связанного с датой, которую не забывает никто, — 11 сентября.
Живя с дислексией, он не сдался, а нашел способ обойти трудности и воплотить мечту — руководить газетой. Это более чем достойно восхищения. Мой отец — мой герой, и был им с тех пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы это осознать. Поэтому нет ничего удивительного в том, что всё детство я проводила рядом с его рабочим столом, копируя каждое его движение, стуча по клавиатуре одного из его старых ноутбуков задолго до того, как научилась говорить. И благодаря маме, у папы есть с десяток, если не больше, записей, полных гордости, которые это подтверждают.
Мои черты характера и любовь к журналистике не единственное, что я унаследовала от него. Мои клубнично-светлые волосы и индиговые глаза делают наше родство очевидным, стоит нам оказаться рядом, да и на расстоянии тоже.
К тому же папа всегда так щедро делился со мной своей жизнью, что я без труда могла бы перечислить все ключевые моменты по порядку, почти не задумываясь. Наверное, именно поэтому меня так выбило из колеи, что в его истории есть пробелы и меня к ним намеренно не подпускали. Видеть в отце не тренера моей детской бейсбольной команды, а мужчину за сорок, без памяти влюбленного, — выбивает почву из-под ног.
Конечно, у моих родителей была жизнь до встречи и брака. Конечно, есть вещи, которыми они не делятся с дочерью, тайны, которые собираются унести с собой в могилу. Но именно этот секрет почему-то не дает мне покоя. Совсем.
— Натали? — окликает меня Алекс, наш спортивный колумнист, поднимая взгляд от стола. С пустой кружкой в руке я пялюсь на него в ответ, сама не понимая, как оказалась нависшей над его рабочим местом. — Тебе что-то нужно?
— Я… э-э… хотела спросить, не хочешь ли кофе, — бормочу я какую-то идиотскую отговорку, приподнимая свою кружку так, будто он никогда в жизни не видел кофе.
— Уже поздно, — сухо отвечает он, не меньше моего озадаченный этим жестом. — Я после двух кофе не пью.
— Ладно, — киваю я, снова переводя взгляд на кабинет всего в нескольких шагах от нас, как раз в тот момент, когда папа кладет трубку и направляется в нашу сторону.
Вина и паника смешиваются, и во мне просыпается инстинкт бегства — хочется исчезнуть, прежде чем он успеет поймать меня своим пронизывающим взглядом. Но когда я решаюсь отступить, он уже идет ко мне широким шагом, выглядя не менее озадаченным, чем Алекс.
— Что происходит? — спрашивает папа, останавливаясь у стола Алекса.
— Она просто поинтересовалась, не хочу ли я кофе.
— Сам себе принеси, придурок, — фыркает папа, подмигивая мне.
— Как всем прекрасно известно, — парирует Алекс, — после двух я кофе не пью.
— Никто этого не знает, Алекс, — сухо тянет папа. — И всем плевать.
— Я не хочу особого отношения, — напоминаю я. — У меня нет проблем сходить за кофе самой.
— А вот бегать на побегушках или мыть туалеты тебе не нужно. Ты свое уже отработала. Это семейный бизнес, так что у фамилии Батлер должны быть свои плюсы, даже если пишешь ты под фамилией Херст.
Я киваю не потому, что согласна, а потому что смотрю на него уже другими глазами, изо всех сил стараясь выкинуть из головы прочитанное. Но ноющее чувство в животе никуда не девается.
Он любил Стеллу.
По-настоящему любил.
Это было слишком очевидно, чтобы отрицать.
Образ улыбающейся мамы, скачущей рядом со мной верхом на Дейзи, ее любимой хафлингерской лошади, вспыхивает в голове, и новая боль прожигает грудь.
— Ну? — усмехается папа.
— Ну… что? — переспрашиваю я.
— Твой кофе, — он кивает на забытую мной кружку.
— А. Точно. Хочешь?
— Нет, детка, мне хватит.
— О! — слишком громко восклицаю я, заставляя его вздрогнуть. — Мама просила тебя заехать за китайской едой по дороге домой.
— Ага, — кивает он, потом хмурится. — А ты не заедешь?
— Завтра, — медленно отступаю я, не отрывая от него взгляда. — Пойду… возьму кофе.
Я показываю большим пальцем за спину, разворачиваюсь и почти бегом мчусь в комнату отдыха. И внезапно меня накрывает паника — а вдруг я оставила на компьютере открытое окно. Бросив кружку в раковину, я несусь обратно к кабинету и вижу, что папа всё еще стоит у стола Алекса, болтая о чем-то. Но стоит ему заметить, что я возвращаюсь с пустыми руками, как он следует за мной в кабинет.
Черт. Черт. Черт. Черт. Черт
— Так, — раздается у меня за спиной его характерный «отцовский» тон, — Пора рассказать, что происходит.
На мгновение меня накрывает облегчение, когда он садится напротив моего стола, и только потом я обхожу его, чтобы убедиться: да, я всё закрыла.
— Ничего. Просто думаю. У меня есть наводка, но я не уверена, что источник надежный.
Он понимающе кивает.
— Тогда какие правила?
— По версии моего дорогущего образования или по версии папы?
— Папы, — усмехается он. — Более разумный выбор.
— Не публиковать, пока нет железных фактов.
— Вот именно, — улыбается он. — Или?
— Найти источник получше.
— Вот это моя девочка.
Он встает, а я окидываю его взглядом. Ему уже далеко за пятьдесят, но он не выглядит и на сорок пять. Женщины восхищались им всю мою жизнь, особенно учительницы, когда я еще училась в школе. Это было ужасно неловко.
Он бросает взгляд через плечо, уже направляясь к двери.
— Ты точно уверена, что это всё?
— Сколько раз ты был влюблен, пап? — спрашиваю я настолько непринужденно, насколько вообще способна.
— А-а, так вот в чем дело? Из-за парня? — он хмурится. — Ты не говорила, что снова с кем-то встречаешься.
С бывшим из колледжа, Карсоном, я рассталась сразу после выпуска прошлой весной. Карсон уехал работать в Нью-Йорк, прекрасно зная, что я не покину Техас. Он сделал свой выбор и этим выбором была не я. Удивительно, но смириться с этим оказалось легко. А вот свидания после расставания быстро стали казаться обязанностью, поэтому я просто перестала ходить на них и сосредоточилась на газете.
— Ты не ответил на мой вопрос.
Один уголок его губ приподнимается, пока он сжимает антистресс — тот самый, который будто навсегда прирос к его ладони.
— Прежде всего — журналист.
— Всегда. Пап, если серьезно… сколько раз ты был влюблен?
Я внимательно изучаю его лицо, спокойную позу, с которой он отвечает легко, без напряжения.
— Несколько раз.
— То есть… больше одного?
Его ухмылка становится шире.
— Да. «Несколько» обычно и означает больше одного.
— А… ты… — я прикусываю губу. — Среди них… эм…
— Так, — перебивает он, — ты вообще хочешь со мной об этом поговорить? Потому что пока не похоже.
— Может, в другой раз, — я отвечаю ему улыбкой, искренне благодарная за передышку. — После пары бутылок пива. Прости, я сегодня вся в своих мыслях.
Он делает паузу, обходит стол и целует меня в висок.
— Хорошо. Отложим разговор. Но ты же знаешь, для тебя я всегда открытая книга. Просто спроси.
Спроси его, Натали. Иначе это сожрет тебя изнутри.
Я открываю рот и тут же проклинаю собственную трусость, не позволяющую произнести ни слова.
— В другой раз.
— Договорились. Люблю тебя, — тихо говорит он.
— Я тоже тебя люблю, пап, — хрипло отвечаю я, слыша дрожь в своем голосе. Дрожь, которую он не пропускает.
Дерьмо.
Он останавливается в дверях.
— Натали… ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, правда?
Слезы подступают к глазам, пока я смотрю на него. Пусть это и субъективно, но Нейт Батлер — величайший человек из всех, кого я знаю. Никто и близко с ним не стоял и вряд ли когда-нибудь сможет. Дело не только в том, каким он был журналистом и чего добился, дело в том, какой он человек. В его тепле. В эмпатии, которую он несет в себе. В том, как он относится к людям и прежде всего ко мне и к моей матери.
Как Стелла могла уйти от него?
По их письмам ясно: решение уехать из Техаса — уйти от моего отца — было ее. А всего через несколько месяцев после их случайной встречи в Сиэтле она вышла замуж за Рида. Здесь явно скрывается своя история. Большая. Но я не уверена, что способна переварить больше и в то же время всё внутри меня отказывается это отпускать.
Рид был ее выбором?
Или этот выбор дался Стелле легче потому, что Рид — рок-звезда?
Когда эта мысль крутится в голове, образ Стеллы Эмерсон Краун, который я так долго идеализировала, заметно тускнеет.
Мне бы стоило быть благодарной за ее решение. Если бы она поступила иначе, меня бы просто не было.
— Ты поверишь, если я скажу, что сегодня на меня что-то нашло? — во второй раз я лгу отцу, что для меня редкость, зная, что тревога, проступившая у него на лице, вызвана именно этим, ведь я почти никогда не показываю эмоций.
Хотя по выражению его лица ясно, что он ни на секунду мне не верит, он всё же направляется к двери моего кабинета, давая мне пространство и прийти к нему самой, если и когда я буду готова. Так устроены наши отношения. Уже у самого порога он останавливается и в последний раз оглядывается через плечо:
— Дай себе еще немного времени. Если нужно.
Он думает, что я всё еще переживаю расставание с Карсоном.
А я, как ни странно, оплакиваю его разрыв.
— Время лечит все раны, да? — осторожно, почти невзначай поддеваю я.
Между его бровями углубляется складка.
— Да.
— А по твоему опыту… оно правда лечит?
Он на мгновение задумывается, затем усмехается.
— Единственная истина о времени в том, что оно летит. Только вчера ты ныла из-за того, как я заплетаю тебе косы, потому что, — он поднимает пальцы и делает кавычки в воздухе, — «ты хочешь, чтобы они были такими же красивыми, как у Мэйси МакКаллистер».
— Я правда была такой врединой?
— Ты была и остаешься идеальным ребенком. Поэтому ты у нас одна. — Он постукивает по дверному косяку. — Я поехал. Увидимся завтра.
— Спокойной ночи, пап.
Прощаясь, он заходит в свой кабинет, снимает пиджак со спинки кресла и гасит свет. Как только он исчезает в холле, я снова перевожу взгляд на экран на закрепленную папку, в которой спрятано куда больше подробностей личного прошлого моего отца.
Начинается внутренняя борьба, вопросы без ответов кружат в голове, не давая покоя.
Что, черт возьми, произошло между моим отцом и Стеллой Эмерсон Краун?
Интуиция подсказывает: даже если я спрошу его напрямую, он всё равно не станет надежным источником всей правды. Если мне нужен полный ответ, придется либо снова открыть файл и еще глубже вторгнуться в его личное пространство… либо найти другой источник.
Двадцать минут спустя я прекращаю спор с самой собой и снова открываю архивы, опасно успокаивая себя перед этим:
— Всего несколько писем. Еще чуть-чуть.