***

Наш джип догнал велосипедиста, одетого в рубашку с коротким рукавом и яркую набедренную повязку. Первое, что бросалось в глаза, – большие пушистые грязно-оранжевые помпоны, оторачивающие с четырех сторон набедренную повязку и ритмично вздрагивавшие в такт неровностям дороги. Мне сразу стало ясно – ошибки быть не могло – это панаре, и мы въехали в их страну.

Набедренная повязка панаре

Селение панаре, до которого мы добрались, находилось на юге штата Боливар, в льяносах, окруженных горами Серрания-де-ла-Сербатана, недалеко от городка Лос-Пихигуаос. Оно располагалось на самой западной окраине территории проживания панаре, и местные индейцы уже давно поддерживали тесные дружественные отношения со своими креольскими соседями. Ближайший креольский поселок стоял всего лишь в одном километре от их деревни. Однако, как я успел заметить, близость чужой культуры никак не сказывалась на однородности этнического состава деревни панаре.

Все дома и хижины в деревне панаре, за исключением одного, крытого рифленым железом, стояли под крышами из пальмовых листьев. Половина из них являла собой традиционные овальные в плане постройки с крышами-стенами, спускавшимися до земли.

Большинство мужчин панаре носили одежду креольского типа, но некоторые из них предпочитали характерную набедренную повязку, представлявшую собой прямоугольную полоску домотканой хлопковой материи красно-оранжевого цвета с пушистыми помпонами на четырех концах. Ее пропускали между ног таким образом, что одна сторона с помпонами перекидывалась через ремешок на поясе, свисая спереди, а другая – свисала со спины.

Все женщины деревни ходили с обнаженной грудью, на шее у них висели многочисленные связки бисера, главным образом белого цвета. Когда мы подъехали к деревне, женщины, завидев чужаков, тотчас же прикрыли грудь, подтянув выше куски матери, обернутые у них вокруг бедер. Однако через некоторое время, привыкнув к нам, вновь опустили ткань на бедра.

С разрешения панаре мы развешиваем свои гамаки, привязывая их к ветвям большого раскидистого дерева манго, растущего на окраине деревни. Немного отдохнув и освоившись, я отправляюсь знакомиться с местными жителями.

Мой интерес к предметам их традиционного быта сразу же вызывает волну всеобщего оживления. Из всех хижин начинает стекаться народ, желающий предложить мне за небольшие деньги купить различные ожерелья из бисера с клыками пекари или с погремушкой из кончика хвоста гремучей змеи, плетеные корзины, калебасы, набедренные повязки и прочие нехитрые предметы их повседневного обихода.

Плоды кустарника Bixa Orellana

Из семян Bixa Orellana индейцы получают красную краску

Этот поселок не был туристическим, но явно сказывалась близость цивилизации, так как панаре даже начали торговаться за свой товар, зная, какую цену лучше запросить. К примеру, за ожерелье из бисера с клыком пекари, покрытым орнаментом, я заплатил тысячу боливаров (около одного доллара США).

Почтенный старик, сидящий поодаль на белом пластиковом стуле у входа в свою хижину, активно жестикулируя, подзывает меня к себе. Он – один из немногих, кто одет лишь в традиционную набедренную повязку. Я не могу проигнорировать его колоритный вид и призывный жест и поэтому подхожу к нему.

Пожилой мужчина, обрадованный, что незнакомец оперативно отреагировал на его призыв, оживляется еще больше и суетливо предлагает мне зайти в его овальную в плане хижину. За нами следуют и старухи, окружавшие его у входа.

Внутри хижина панаре выглядит просторным вместительным сооружением, в жилище царят порядок и чистота. Я ловлю себя на мысли – мне приятно здесь находиться, и с удовлетворением констатирую, что, за исключением нескольких алюминиевых кастрюль и пластиковых мисок, в быту у этих индейцев практически нет никаких предметов из креольского мира.

Оказывается, старик звал меня к себе, чтобы предложить купить один из калебасов, которые он, очевидно, изготовил специально для продажи – десяток их лежал на утоптанном земляном полу.

Фотографироваться панаре не любят, и я чувствую, что за это они также попросят деньги. Поэтому я не хочу делать никаких снимков.

Местные панаре ходили на охоту с ружьями, ни у кого из них не нашлось духовой трубки.

Возле деревни было вырыто два глубоких колодца, из которых индейцы черпали мутную воду для своих повседневных нужд.

Все жители общины имели христианское вероисповедание. Однако, следуя традиции панаре, представители разных полов принимали пищу раздельно. Но перед тем как начать есть, мужчины и женщины собирались в две большие группы, каждая у своего отдельного стола, и хором читали молитву. Окончив ее, дружно начинали поглощать пищу.

Мне не очень хочется надолго оставаться в этой во многом утратившей свою традиционность деревне, поэтому мы решаем провести остающиеся дни экспедиции в краткосрочных вылазках в деревни пиароа, расположенные на окраине Пуэрто-Аякучо.

Со слов Акселя, пиароа в таких селениях продолжают вести исконный образ жизни, но уже хорошо знакомы с современной цивилизацией, с этнографической точки зрения, мне будет интересно увидеть, как в их быте переплетается новое и старое. Завтра решаем вернуться к пиароа.

Темнеет. Ложимся спать в одной из хижин панаре. Неожиданно для всех в ночи приезжает машина, из нее вылезают два человека в комбинезонах. Они заводят странный переносной агрегат, похожий не то на большой длинный пылесос, не то на ручную бензопилу, и начинают с ним ходить по деревне вокруг хижин. С его помощью они распыляют какое-то вещество, по запаху очень напоминающее дихлофос.

Мне объясняют – это сотрудники специальной правительственной службы, занимающиеся уничтожением москитов сонкуро – основных переносчиков опасных тропических болезней. В эту ночь я засыпаю, старательно поправляя над своим гамаком противомоскитную сетку.

Уезжаем от панаре, и в наш джип подсаживается женщина панаре, собравшаяся посетить близлежащий городок Лос-Пихигуаос. Она отправляется в знакомый, но чуждый для нее мир, поэтому прикрывает обнаженную грудь, просто подтягивая выше цветастый кусок матери, обернутый вокруг ее бедер.