К вечеру этого же дня, достигнув среднего течения реки Паргуассы, останавливаемся на ночлег в деревне пиароа под названием Сан-Рафаэль.
На высоком берегу реки нас встречает несколько человек, и среди них мужчина средних лет, который опирается на палочку – у него нет одной ступни. При себе он держит что-то вроде потрепанного портмоне.
Под вечер мы разговорились с ним – оказалось, он местный шаман, а в портмоне калека всегда носит с собой принадлежности для приготовления галлюциногенного порошка йопо.
Галлюциногенный порошок, приготавливаемый из высушенных и истолченных семян, извлекаемых из стручковидных плодов дерева Anadenanthera peregrina, в венесуэльской Амазонии называют йопо (йапо, йупа, эпена). Йопо используется рядом местных индейских племен (яномамо, пиароа, гуахибо и др.) для осуществления традиционных ритуальных практик. Посредством различных приспособлений йопо принимается участниками обряда, вызывая видения.
Для себя я констатирую, что пиароа, живущие здесь, вполне знакомы с современной цивилизацией. На джипе по бездорожью, свернув с федеральной трассы Пуэрто-Аякучо – Кайкара-дель-Ориноко, к ним несколько раз в месяц добирается заезжий торговец, предлагающий местным индейцам различные промышленные товары. В результате таких контактов у пиароа деревни Сан-Рафаэль есть почти все: генератор, вырабатывающий электричество для нескольких лампочек, газовая плита с двумя газовыми баллонами, одежда, деньги.
При этом большинство домов в деревне продолжают сохранять традиционный вид. Одни из них – под высокими конусообразными, другие – под двускатными крышами. Все они крыты пальмовыми листьями – неизменным строительным материалом амазонской глубинки.
Начальный процесс изготовления каноэ у пиароа
Очень деликатно, но в общем-то прямолинейно спрашиваю шамана, не покажет ли он мне маски для ритуала вариме. Шаман, извиняюще улыбаясь, отвечает что нет.
– Их запрещено видеть чужакам. Если их увидят посторонние, то маски потеряют свою магическую силу, – отвечает он мне.
Однако, видя проявляемый мной неподдельный интерес, шаман охотно рассказывает, что ритуал вариме проводится один раз в год в декабре месяце. Тогда достаются сакральные маски, целый год хранившиеся в тайне от женских и посторонних глаз в специально отведенной для этого хижине.
Готовясь к вариме, пиароа делают большое каноэ из коры – в нем приготавливают пиво. Все участники предстоящего действа празднично наряжаются. Во время самого ритуала женщины, которым в обычные дни категорически запрещено видеть священные маски, могут на них смотреть, но чужаки – никогда. Все пьют пиво и употребляют галлюциногенный порошок йопо, помогающий индейцам входить в транс и общаться с духами. На мой вопрос о символике масок вариме шаман отвечает что-то об отождествлении между людьми и обезьянами, добрыми и злыми духами.
На следующее утро, переночевав в деревне Сан-Рафаэль, отправляемся дальше вверх по реке Паргуассе и через час пути приходим в другую деревню пиароа. Спрашиваем у индейцев, где мы можем найти местного касика. Они лишь подтверждают наши предварительные соображения – он живет в деревне у порога Альто-Марака – нам надо идти туда.
Пытаясь заранее спрогнозировать положительный разговор с касиком, напоминаю Акселю о подарках, которые я специально взял из Москвы для индейцев. Однако он говорит, что подарки не помогут, с пиароа надо просто долго говорить «за жизнь».
Чем ближе наша лодка подходит к Альто-Мараке, тем все больше усиливается мое волнение – согласится ли старый касик или нет дать свое разрешение и проводника, чтобы мы могли двигаться дальше вглубь территории пиароа, в их отдаленные деревни, еще не затронутые цивилизацией?
Дальнейшее движение вверх по реке нам преграждает живописнейший широкий и мощный бурный порог – это Альто-Марака. Вода с ревом перехлестывает через нагромождение огромных базальтовых валунов. За этим порогом и находится цель нашей маленькой экспедиции.
На высоком берегу у стремнины расположилось селение, в котором и живет касик – под его номинальной властью находятся все деревни пиароа этой области.
Касик у пиароа – это, как правило, умудренный годами мужчина, он не вождь племени в классическом понимании, его власть над другими пиароа весьма условна, а, вернее сказать, и вовсе отсутствует. По большей части он исполняет представительские функции, выступая посредником между своими соплеменниками, общиной и другим, не относящимся к их окружению, миром.
Семидесятилетний старик-касик из Альто-Мараки не говорит по-испански, поэтому переговоры с ним ведем через переводчика, и вскоре становится ясно, что касик не может единолично принять решение о нашем посещении деревень, расположенных в верхнем течении реки.
Я узнаю, что за порогом находится еще около десяти деревень пиароа. Старик говорит, что должен послать своих гонцов в эти деревни, глашатаи пригласят старейшин деревень в Альто-Мараку, и когда они соберутся все вместе на совет, тогда и обсудят возможность нашего присутствия у них в гостях, и лишь тогда смогут ответить, хотят они нас видеть в своих деревнях или нет.
Планируя маршрут нашей экспедиции, я рассчитывал на то, что мои проводники хорошо знают касика Альто-Мараки, и разрешение на посещение отдаленных деревень пиароа и проводника-пиароа для дальнейшего продвижения вглубь их исконной территории проживания мы получим без особых проблем.
Но, как оказалось, наш знакомый старый касик умер всего лишь за 25 дней до нашего прихода в Альто-Мараку, а новый нас не знает и не может доверять нам на слово.
– Сколько им необходимо времени, чтобы послать гонцов и собрать старейшин отдаленных деревень на совет в Альто-Мараке? – спрашиваю я своих проводников.
– Это на неопределенный срок, но, скорее всего, такой сбор растянется на месяц, – отвечает мне Аксель.
Думаю, соберись совет старейшин, нам бы удалось убедить индейцев в наших добрых намерениях, но у меня нет столько времени ждать возвращения посыльных в Альто-Мараку, и мы поворачиваем назад. Приходится по ходу дела менять свои планы.
На обратном пути на реке Паргуассе нас застает сильнейший тропический ливень. Тщательно укрыв полиэтиленом все вещи, мы идем под проливным дождем целый час. Вымокаем до нитки.
На ночлег вновь останавливаемся в гостеприимной деревне пиароа Сан-Рафаэль. Завтра мы должны возвратиться в Пуэрто-Аякучо, так как решаем ехать к индейцам панаре в штат Боливар, до которых можно добраться на джипе по бездорожью.
Вечером разговорились с индейцем по имени Луис – он касик деревни Сан-Рафаэль. Луис показывает мне флейту, украшенную с одного конца свисающими на веревочке разноцветными перьями. На самой флейте по всей ее длине нанесен орнамент в виде черных пятнышек. Как объясняет Луис, на ней играют женщины, когда у пиароа все хорошо – мужчины охотятся в лесу и ловят в реке рыбу, а женщины заняты по хозяйству, словом, когда все сыты и довольны.
От Луиса я получаю ценную информацию об институте касика. С его слов, касиком у пиароа может стать либо человек, который основал новую деревню, либо наиболее старый и почитаемый мужчина.
Касик не имеет власти кем-либо повиновать, у него лишь координационные функции. Статус касика передается по наследству от отца к сыну.
Как говорит Луис, на реке Паргуассе сейчас пиароа больше не основывают новых деревень. Те деревни, что стоят здесь сегодня, были построены на своих местах около ста лет назад.
Луис угощает меня бататом (Ipomoéa batátas) – сладким картофелем, напоминающим по виду обычный картофель, но имеющим слегка сладковатый вкус, и ананасом – канадью (язык пиароа).
В свою очередь, Луис спрашивает меня: «Это правда, что в России холодно?»
Я, изображая, что дрожу, отвечаю: «Да, бывает очень даже холодно». Пиароа смеются, слушая и глядя на меня.
– Вода, – говорю, – замерзает и становится как камень. Луис только дивится.
В деревне Сан-Рафаэль живет около восьмидесяти человек. Луис поясняет, большинство жителей – христиане-евангелисты, остальные придерживаются традиционных верований.
Но он говорит, что пиароа-христиане также участвуют в ритуале вариме, при этом они, не желая уподобляться своим соплеменникам-анимистам, сознательно употребляют не йопо, а обычный алкоголь, достигая, по сути дела, того же эффекта в своем общении не то с Богом, не то с духами.
Мой информант подтверждает, что пиароа верховьев реки Паргуассы придерживаются традиционных верований.
– Они настолько религиозны, что играют на флейтах, даже когда ловят рыбу, а затем её жарят, – говорит Луис. В верховьях реки Паргуассы пиароа больше не носят набедренных повязок, но все их дети лет до десяти ходят абсолютно голыми. Жители отдаленных деревень продолжают строить характерные дома с высокой конусообразной крышей, спускающейся до земли, крытой пальмовыми листьями.
Такие жилища на языке пиароа называются итсо'де или у'чоде. Испаноязычное население Венесуэлы называет традиционное жилище индейцев пиароа чуруата.
Мы сидим в хижине, под кровлей которой красуются две запыленные шкуры оцелота (Leopardus pardalis; ди'айви – дикая кошка (язык пиароа)), шкура какого-то маленького олененка, большой панцирь водной и панцирь поменьше сухопутной черепахи. Луис рассказывает, что водную черепаху он поймал на крючок, как рыбу, а сухопутную руками.
В конце нашего разговора спрашиваю касика: «Как считаешь, лучше жить полностью традиционно, как и раньше, или как сейчас – с электричеством и прочими благами современной цивилизации?»
Индеец вежливо выслушивает до конца мой вопрос, улыбается и отвечает, что с лампочкой жить гораздо лучше.