Вы знаете только искры духа – но не видите наковальни, каковой является он, и не чувствуете жесткости его молота.

Стас. Через месяц, когда я получил от конечных покупателей все причитающиеся мне деньги и вернул долги названным своим шуринам, приехал к Тамилле с самой большой корзиной цветов, какую только можно было найти в Москве. Поблагодарил за волшебный импульс, толкнувший меня к моей любимой, – вот тогда она действительно покраснела, показала мне кулак и сказала: «Забудь! Навсегда забудь!» А я не покраснел – так был счастлив. И стал с ней советоваться, когда и где устроить смотрины, должен ли на них быть еще кто-нибудь, кроме нее, Гюльнары, Нигяр и их мужей, разумеется, как должна быть одета невеста и как я, какие драгоценности следует подарить Владе… Никогда не думал, что обсуждать подобные глупости так радостно. Еще рассказал, хохоча, что по степени дурости мы с будущей женой – два сапога пара: она не собирается регистрироваться, пока не поймет, что беременна, а я буду называть ее на «вы», пока не зарегистрируемся. Тут Тамилла и предложила составить ее натальную карту.

Леа. Услышав пророчество, ты испугался?

Стас. Поначалу да. Почти до обморока.

Леа. Твой дедушка сказал бы, что ты не солдат, что умный вроде бы парень, а поддался глупым суевериям. Но мне говорить так не пристало: вдруг оказалась на берегу Женевского озера, беседую с живыми людьми, что, вздумай я рассказать об этом, было бы расценено как суеверие, как откровения завзятого мракобеса…

Джей Ди. Хорошо это или плохо, но я вытравил из себя привязанности к кому-либо, кроме придумываемых мною персонажей. Переживания, страдания и радости, которые могли бы наполнить мою собственную жизнь, утихомиривал йогой, дабы ничто не отвлекало от переживаний, страданий и радостей выдуманных мною людей, – только так можно было наполнить их душой, облечь в плоть и швырнуть в жизнь. Ты, Рукотворный, до этой минуты был всего лишь кем-то, вывалившимся откуда-то, но страх, охвативший тебя, когда названная сестра рассказала о твоей любимой что-то ужасное, но отчаянные усилия этот страх преодолеть – это достойно хорошего романа… Прости, но в понимании человека, уцелевшего на войне, а потом отказавшегося обжираться бананами второго сорта, все, что ты до сих пор рассказывал, почти не отличалось от этих самых второсортных, – а ведь только Толстому удалось сделать из любовной драмы нечто всеобъемлющее. Больше никому не удавалось – ни Флоберу с его чувственностью, ни Фитцджеральду с его эротичностью, ни Мопассану с его похотливостью. Но вот теперь от твоего рассказа повеяло чем-то таким, мимо чего не пройдешь.

Стас. Повеяло сюжетом?

Джей Ди. Да.

Леа. Мы становимся для тебя персонажами? Ты начинаешь нас любить?

Джей Ди. Ты уже была моим персонажем, Леа, пусть даже в очень коротком и не очень удачном рассказе. Я тебя уже люблю. Тебя, свою первую девушку, почти не любил, каюсь. А тебя, мой персонаж, люблю всегда и навсегда.

Так что тебе было сказано названной сестрой, Рукотворный?

Стас. Помню наизусть: «Бесплодная Луна в Деве в соединении с Лилит, Черной Луной на куспиде пятого дома – дома детей и любви. Разрушающий Плутон в пятом доме, а это – трагические потери, связанные с детьми и любимыми людьми. Пораженное им Солнце в седьмом доме – доме супруга. Оппозиция Венеры в Скорпионе в шестом доме, доме болезней и разочарований в работе; с Сатурном в Тельце в двенадцатом доме, одиночества и изоляции».

Леа. И что это означало?

Стас. Тоже помню наизусть: выматывающие, граничащие с ненавистью партнерские отношения. Тяжелые депрессии и суицидальные наклонности, особенно обостряющиеся в результате беременности и родов. Славный букет, правда?… Это означало, бабуля, что ей нельзя было иметь детей. Ни в коем случае! Вообще! Никогда! Ни от меня, ни от кого-то другого.

Леа. Господи, как хочется плакать…