Торжествуя, Джоди приблизилась к Генералу и встала над ним, наблюдая, как кровь просачивается сквозь штанину его камуфляжных брюк, расползаясь красным пятном, а сам он раскачивается туда-сюда и хнычет от боли, как ребенок. Внезапно ей вспомнилась настоящая фамилия преступника: Эверетт [35]. Неудивительно, что он взял псевдоним. И конечно, этот человек не был генералом никакой армии, и Джоди не считала нужным поддерживать его одержимость полковником Конфедерации Зебулоном Вэнсом, бессмысленными речами о наследии которого террорист прикрывал свою безумную ненависть.

– Аттикус, Аттикус, Аттикус, – проговорила она, понимая, что улыбается, опьяненная яростью и властью. – Неприятно говорить такое, но никаких сомнений, дружок: ты сам во всем виноват.

Грудь раненого ходила ходуном, потому что он судорожно втягивал в себя воздух. А еще бандит оскалил зубы, будто загнанный в угол зверь, и щурился на Джоди темными глазами. В них не горело пламя интеллекта, а в остальном лицо казалось приятным и располагающим. Темные волосы Эверетта были на военный лад подстрижены под ежик.

– Мне нужна вода, – сказал он. – И врач.

– Обойдешься, – бросила Джоди и подошла ближе.

– Ты труп, – выдохнул он, отклоняясь в сторону.

Джоди с запозданием поняла: он принял более устойчивое положение, чтобы достать пистолет и направить на нее. Воздух рассек звук выстрела, и пуля раскаленной стрелой вонзилась в левый бок Луны чуть ниже талии.

Остолбенев, Джоди уставилась на рану и сначала увидела кровь, а уже потом почувствовала боль. Глядя на расплывающееся красное пятно, инспектор пыталась отмотать в уме время назад и понять, что теперь делать. Как можно было так сглупить? Почему она решила, что у Эверетта кончились патроны, и не допускала возможности, что последнюю пулю он приберег? Если, конечно, та пуля действительно последняя… Джоди даже думать не хотелось, что этот псих все еще может в нее выстрелить. Однако она почувствовала облегчение, обнаружив, что пуля лишь чиркнула вдоль бока, повредив кожу да тонкую жировую прослойку. Так что рана уж точно не была смертельной, хотя, конечно, вполне могла ослабить Джоди и создать чертову уйму сложностей.

Мозг инспектора впал в странное оцепенение. В то время как та часть личности Джоди, что боролась за выживание, вышла на передний план, другая часть словно наблюдала за ней издалека. Словно со стороны инспектор видела, как наводит пистолет на левую руку Эверетта, которая все еще сжимала оружие, и с удивившим ее саму спокойствием поражает цель. Пуля ударила в пистолет Аттикуса и вызвала маленькую золотистую вспышку, которая, будто в замедленной съемке, поднялась в воздух на манер искры бенгальской свечи во время празднования Дня независимости. Джоди наблюдала, как нацист воет от боли и сворачивается кольцом, будто мокрица, которую ткнули прутиком. Отлично. Больше он никого не подстрелит.

Однако, к ее ужасу, Аттикус поднялся на единственную здоровую ногу и стал прыжками спускаться с холма в долину. Он был в хорошей форме и потому мог покрыть приличное расстояние, пока Джоди выясняет, насколько серьезно ее ранение. Враг ускользал, и нужно было поскорее придумать, как привести себя в порядок и продолжить преследование.

Инспектор положила на землю пистолет, освободилась от ремня винтовки. Сняла сперва куртку, а потом и рубашку. Скривившись от пронзающей тело боли, потуже обвязала рубашку вокруг талии, чтобы остановить кровь. Снова надела куртку – та может понадобиться, когда наступит ночь, к тому же по карманам распиханы патроны и спутниковый телефон. Затем, морщась и ругаясь, повесила на плечо ружье и подобрала пистолет.

– Зря ты это сделал, – пробормотала Джоди, хотя Эверетт не мог ее слышать. Она видела его в пятидесяти ярдах впереди. Как обезумевший, он прыгал к кустам на краю луга. Во рту у Джоди пересохло, его как будто набили джинсовой тканью. Ей не пришло в голову взять с собой воду, а во фляге, которую она сунула в карман, выходя из дома, плескался виски. Аптечки тоже не было, все осталось у Милы, вернее, в седельной сумке Диего. Луне и в голову не приходило подобное развитие событий, и вот пожалуйста! Можно позвонить, вызвать помощь. Но инспектору пока не хотелось привлекать посторонних: она еще не решила, как поступить с этим человеком. Можно ведь как следует прицелиться и пристрелить его. Сам он поступил бы именно так.

Пока Джоди разбиралась с раной и пыталась решить, как быть с террористом, Вселенная приняла решение за нее: Эверетт вдруг испустил резкий вопль, упал на землю и, поскуливая, скрючился, как эмбрион. Пришлось забыть на время о собственной боли и поковылять к нему, чтобы проверить обстановку.

Спустя несколько минут Джоди подошла достаточно близко и обнаружила, что Аттикус угодил ногой в капкан на медведя и волка, который ничем не отличался от тех, что нашел Лайл.

– Пожалуйста, – взмолился теперь Эверетт, с жалким видом пытаясь отодвинуться от Луны, хоть и не мог уползти далеко из-за цепи капкана, – освободи меня от этой штуки.

Джоди уже поравнялась с ним и теперь стояла рядом. Достаточно близко, чтобы ощущать запахи крови и мочи. Пинком ноги она отбросила в сторону пистолет нациста, и тот проводил оружие паническим взглядом.

– Прошу, сними капкан. Он мне кости ломает. – Всю спесь с мерзавца как ветром сдуло.

– Назови мне хоть одну причину оставить тебя в живых, – процедила Джоди, схватила негодяя за волосы и дернула так, что он волей-неволей вынужден был смотреть снизу вверх ей в лицо.

Внезапно Эверетт взял себя в руки. Джоди заметила, как паника ушла из глаз преступника, уступив место хитрости. Он явно собрался манипулировать инспектором, потому что заговорил рассудительно, изображая из себя здравомыслящего и приятного господина:

– Причина в том, что ты лучше меня. Посмотри на себя, ты ведь егерь, слуга закона. Хорошая мать. Уважаешь порядок. Вот так.

– Кажется, до меня дошло, – протянула Джоди, отпустила его волосы и направилась подобрать пистолет. Оказалось, что в нем оставалась еще одна пуля: Эверетт приберег ее, чтобы застрелить противницу в упор. – Теперь ты вспомнил о законе и порядке? – Она вернулась к пленнику, чтобы обшарить карманы, и забрала нож и телефон.

– Я имел в виду, что ты не сможешь простить себе мое убийство, – был ответ, в котором слышалась паническая нотка. – Мне легко убивать людей, я делал это много раз. Окажись я на твоем месте, грохнул бы тебя не задумываясь. Но ты лучше меня. Ты служишь в полиции. Если я погибну, то не смогу исправиться. Мне нужна не смерть, а реабилитация, и тебе это известно.

– А что закон говорит о самозащите? – поинтересовалась Джоди. – Раз уж ты так хорошо разбираешься в правах, Аттикус.

Боль в боку снова отступила на задний план. Ясно было, что рана не опасна для жизни, и механизмы, которые обеспечивают выживание, позволили Джоди забыть о ней, по крайней мере на время.

– Да-да, понимаю, – заверил Эверетт. – Но и ты пойми: с моей точки зрения, с точки зрения нашей армии, мы как раз и занимаемся самозащитой. Защищаем себя, нашу землю, наше наследие.

– От беременных девчонок, которые весят меньше моей собаки? – уточнила Джоди. – И от самой моей собаки, которую ты отравил? Скажи-ка еще разок, что помешает мне прикончить тебя на месте хотя бы за страдания моего пса?

– Человеческая жизнь дороже собачьей.

Джоди полезла в карман и достала спутниковый телефон. Она уже собралась звонить Бекки и просить подкрепления, чтобы арестовать этого типа, но тут вдруг заметила, как из волчьего логова в одиночестве выходит альфа-самка и идет через луг без своего дружка. Два волчонка из последнего помета стояли у входа в логово и смотрели на мать. Джоди вспомнила своего дядю, даму-губернатора и богатого землевладельца, по совместительству нефтяного магната, чья жена вот-вот войдет в комиссию, решающую участь тех самых животных, которых вопреки закону убивал ее супруг. Да возможно ли в нашем мире сыскать управу на таких людей?

Часы на экране телефона показывали пять вечера. Если сейчас тронуться в путь, Джоди сумеет, даже несмотря на рану, за пару-тройку часов добраться до начала тропы на горячие источники Лоуэр-Фреситы. До заката она придет к трейлеру, хотя тут были сомнения: хватит ли у нее сил на такой далекий путь без питьевой воды? Можно пить из ручья, но, если не стерилизовать эту воду, легко огрести дополнительных неприятностей. При любом из этих сценариев велики шансы, что в отсутствие подмоги Эверетт умрет от кровопотери или его сожрут волки. И уж всяко без посторонней помощи ему не выбраться живым с этого луга. Если Джоди захочет, ему не покинуть здешних гор.

Инспектор отошла на несколько шагов, села по-турецки и стала наблюдать за тем, как негодяй корчится от боли. Удивительно, но от такого зрелища ей не стало тяжелее. У нее вообще не было чувств, кроме разве что легкого трепета удовольствия при виде мучений врага. Возможно, со временем она и ужаснется своему спокойствию, а сейчас просто слишком вымоталась и оцепенела. А может, дело в том, что она профессионал. Джоди не знала и не хотела знать причин. Есть люди, которые навлекают на себя несчастья собственными решениями, и Эверетт был одним из них. Она сунула его пистолет в карман.

– Аттикус, это твой капкан? Ты его ставил?

– Что? Нет.

– Врешь. Тут стояли еще несколько штук, я их конфисковала. На них ваша эмблема.

– Даже если так, я ни при чем, – заявил он, и Джоди поняла: от подобного человека бессмысленно добиваться правды даже на смертном одре.

– Значит, так, Аттикус, – вздохнула она, – вот что будет дальше. Я собираюсь спуститься с горы. Когда доберусь или почти доберусь до начала тропы, буду ждать заката. А потом пальну в себя последней пулей из твоего пистолета, чтобы сделать рану более серьезной, пусть и не смертельной. Все сочтут это твоей работой и решат, что мне не оставалось ничего другого, кроме как бросить тебя, спасаясь самой. Никто ничего не заподозрит.

– Но после этого ты пришлешь кого‑нибудь мне на помощь? – спросил Эверетт.

Джоди встала, подошла и вручила ему фляжку с виски.

– Может быть, – пожала она плечами. – Но возможно, что в результате ранения я не смогу вспомнить, где ты находишься. Не исключено, что сюда придут лишь на рассвете.

– Что здесь? – Он кивнул на фляжку.

– Лучший виски, который только можно себе позволить на зарплату копа.

– Но почему…

– Выпивка может тебе понадобиться. Причем куда больше, чем мне.

В этот миг мать-волчица как по сигналу завыла, созывая старших отпрысков на охоту. Джоди с удовлетворением, которым, впрочем, не гордилась, заметила, как глаза Аттикуса расширяются от жуткой переклички стаи.

Инспектор повернулась в сторону плато и, превозмогая боль, двинулась прочь от раненого, к тропе, которая через пару часов выведет к кемпингу, где она опрашивала парочку на минивэне.

– Эй! – закричал ей вслед Аттикус Эверетт. – Куда ты собралась?! Ты не можешь вот так взять и бросить меня!

Джоди не ответила. Она отлично знала, что вполне может так сделать – и сделает.