Тополев очнулся в палате реанимации через три дня после покушения на него. Пробуждение было мучительным. Жутко болела правая рука и левая нога. Они были забинтованы и зафиксированы отводной шиной и гипсом. Он вдруг осознал, что объем информации в его мозгах резко увеличился по сравнению с днем, когда они с Юрой поехали поздравлять его маму с днем рождения. Воспоминания как назойливые мухи одолевали его, доводя головную боль до нетерпимой. Олигархи и бандиты, чеченцы и евреи, генералы и солдаты — все они снова вернулись из прошлого в Гришину жизнь. Гибель Юли и жестокая месть за нее давно уже всплыли в памяти Григория, но теперь эти события обросли подробностями и стали логически понятными. Вообще многое теперь встало на свои места и позволило разобраться в случившихся событиях.

В палате он лежал в одиночестве и это стало наводить его на нехорошие мысли. Он сразу же вспомнил, что он находится в федеральном розыске и предположил, что его поймали и он в тюремной палате. Окно было расположено позади кровати и как он не пытался взглянуть есть ли на нем решетки или нет, пронзающая боль не позволяла ему повернуться. О том, чтобы встать не могло быть и речи по той же причине. Гриша пожалел, что не расспросил доктора и медсестру о месте своего нахождения и ждал нового визита медперсонала. Сестричка явилась довольно скоро, принеся с собой утку[51] непроливайку для лежачих больных и поильник.

— В туалет не хотите?! — спросила она Григория. Тот мотнул головой, отказываясь от ее предложения. — А попить?

Тополев жадно глотнул несколько раз и, устав, отвалился на подушку.

— Скажите пожалуйста, где я нахожусь? — спросил он и, поняв, что задал не совсем корректный для нормального человека вопрос, уточнил. — В какой я больнице?

— Вы в военном госпитале в Краснознаменске! — пояснила медсестра. — Вас сюда брат привез.

— Юра!?

— Да. Он кстати просил сразу же ему сообщить, когда вы очнетесь. Я слышала как доктор с ним разговаривал только что по телефону. Он скоро к вам приедет.

— Значит я не арестован! — подумал Гриша. — А где территориально находится этот Краснознаменск? — спросил он вслух.

— Город Голицыно знаешь на Минском шоссе? Вот мы рядышком совсем.

— Это не так далеко от юриной дачи… — снова про себя произнес Тополев. — А почему у меня так все болит? — обратился он с вопросом к сестричке.

— У вас была тяжелая операция на плечевом суставе. Наш хирург восемь часов вам кость по кусочкам собирал и собрал! — с гордостью ответила она. — Вообще у нас самые лучшие врачи в госпитале собрались. Солдатиков и младших офицеров считай с того света достают, во какие!

— Это здорово… А с ногой у меня что?

— Перелом голеностопа обычный! Хорошо, что пуля застряла в ботинке, а то бы еще одной проблемой было больше.

— Пуля?! — удивился Гриша.

— А вы не помните ничего? Вас с тремя пулевыми к нам доставили. Правда, одну из живота ваш брат сам достал из вас, когда к нам вез. Про вторую в сапоге я вам уже рассказала, а третью из плеча уже доктор вынул.

— А кто в меня стрелял?

— Этого я вам сказать не могу, — ответила медсестра и загадочно посмотрела на пациента, затем нагнулась к нему и на ухо прошептала: «Говорят, что вы засекреченный сотрудник ФСБ и работали под прикрытием! Вас бандиты вычислили и решили убить, но вы выжили и теперь вас скрывают у нас в госпитале… К нам же в город только по пропускам попасть можно!»

— Это почему?

— Закрытый город ракетчиков! — гордо произнесла медсестра. — К нам просто так не заедешь и не пройдешь. Тут две недели назад прокурор с милицией подъехали к КПП, поорали, чтобы их впустили и уехали ни с чем. Во как!

— Круто! — устав от боли произнес Григорий.

— Ладно, отдыхайте, — заметив состояние пациента, сказала сестра, — я к вам с обезболивающим уколом через часик приду. Потерпите немного.

— Хорошо, я попробую…

— Я постараюсь пораньше конечно, если доктор разрешит. Расскажите потом кто вас так? — не удержавшись от любопытства спросила она.

— Обязательно, если руководство мое позволит, — съязвил Гриша.

Власов приехал в госпиталь через полтора часа. Запыхавшись он практически вбежал в палату реанимации в белом халате, накинутом на плечи, и первым делом бросился обнимать своего друга. После противоболевых инъекций Тополеву стало на много легче и он уже смог кое-как двигаться.

— Ну, ты нас всех напугал конечно! — сев на стул рядом с кроватью, заявил Юрий. — Я уж думал все кирдык. Ты лежал на животе, мотоцикл сверху тебя придавил, рука практически оторвана — в общем картина жуткая. Хорошо, что ты в защите байкерской был и в куртке кожаной со штанами. Они то тебя и спасли, иначе бы кровью истек, да и пули глубже вошли.

— Кто меня так?

— Подольские, пить дать! — заявил Юра и вскочил со стула. — Я уже такой хай поднял! Обвинил Виталика, что из-за его нерешительности тебя чуть не убили. Слива снова стрелку Лучку с Филом забил. Будет требовать выдать нам виновников. Ты вообще, что последнее помнишь? — спросил Власов, обратив внимание, что собеседник витает в облаках.

— Я помню, что мы ехали к моей маме на день рождения и за нами началась погоня. Я стоял на светофоре. Ты рванул куда-то, а меня будто ужалил кто-то в ногу и живот. Потом ничего не помню.

— Тебя расстреляли из пистолета, а меня из калаша пытались замочить! Всю куртку посекли пулями. Слава богу не попали. Я уехал от них и ждал тебя на смотровой у Универа. Ты все не ехал и не ехал. Я решил выдвинуться к тебе навстречу. Доехал до моста, где мы с тобой расстались, а там такая картина. Говорят эти гады хотели тебя добить, но менты подъехали оперативно и те сбежали.

— Бывает и от них польза! — заметил Гриша и они рассмеялись. — Кстати, торт то маме доставили?

— Тут такая канитель началась, что совсем не до этого было! И потом, его так пулями разворотило, что я его выбросил по дороге.

— Жаль… — посетовал Тополев. — Непруха какая.

— Непруха?! Да тебе фортануло как никогда, — продолжил рассказ Юра. — Приехала скорая и выяснила, что ты живой. Они быстренько тебя погрузили в свою машину и не дожидаясь опергруппы повезли в больничку. Там я им сунул на лапу, чтобы они не сообщали ментам куда тебя доставили. Затем заплатил хирургу, который тебя осматривал, чтобы отпустил нас. За нами приехали пацаны и мы тебя выкрали. По дороге я позвонил другу нашей семьи. Он большая шишка среди хирургов и договорился, чтобы тебя спрятали в закрытом городе в закрытом госпитале. И вот ты здесь.

— Что доктор говорит про руку? — спросил Тополев.

— Сейчас я тебе зачитаю, что у тебя такое! Сам хрен запомнишь такое, — пошутил Юра, достал из кармана кожаной куртки бумажку и продолжил. — Иммобилизация сустава плеча. Скелетное вытягивание за локтевой отросток на отводной шине. Во как!

— А по русски?

— Короче, пуля раздробила в хлам кость у плечевого сустава. Но во время операции все собрали. Теперь тебе придётся пару месяцев с этой мандулой на руке походить. Если честно, то вопрос стоял жестко: ампутировать конечность к хренам. Ты этого не видел — твоя рука висела на коже! Бороться было не за что. Мне потом хирург признался, что был в тот вечер пьян сильно, и это тебя спасло. Он сказал, что по трязвяку сто процентов бы оттяпал все до плеча и баста, а тут решил поиграть в бога и собрал пальцами все осколочки.

— Значит вот как она, белая полоса то, выглядит, — пошутил Тополев. — И что у нас теперь по плану?

— Ты пока лежишь здесь и лечишься, а я попытаюсь разгрести все то дерьмо, что на нас с тобой сейчас навалилось. Денег у нас только с тобой почти не осталось. Полтос долларов пришлось потратиться на врачей, операцию и твое нахождение тут в вип-палате.

— Ничего, Юр, прорвемся! Главное, что живы, — поддержал друга Гриша.

* * *

Тополев пробыл в госпитале еще месяц. Гипс с ноги сняли и он смог начать ее разрабатывать. С рукой было все намного хуже. Железную спицу из локтя вытащили, но шину оставили еще на тридцать дней как минимум. Поэтому передвигаться было затруднительно — костыль приходилось ставить под здоровую левую руку, при этом опираться на правую неповрежденную ногу, что оказалось совершенно неудобно. Больная рука лежала перпендикулярно туловищу на уровне шеи на Г-образной подставке, которая крепилась к телу двумя ремнями. В такой позе не то что ходить, спать было проблематично.

Розыскные мероприятия по гришиному уголовному делу усилились. Оперативники из Химок рыскали его теперь не только по местам жительсва, но, и как показалось Юре, следили за домом Власова тоже. При этих обстоятельствах было принято решение снять маленький дом в деревне неподалеку от Дубцов и перевезти туда Григория. В этом населенном пункте проживало всего несколько семей, причем их избы располагались далеко друг от друга. Остальные дома пустовали или были заброшены. В середине сентября дачники, которые в основном и составляли костяк местных проживающих, разъехались по городам, поэтому на улицах было безлюдно. Милиция это поселение не жаловало своим вниманием, что очень устраивало Гришу и Юру.

Обычный пятистенок с русской печкой посередине, деревяным полом и слегка прохудившейся крышей стал для Тополева домом на ближайшие три месяца. Самым большим испытанием стало ходить в туалет на улице. Узкая дверь в домике с сердечком еле пропускала через себя человека на костыле и с рукой выставленной в сторону. В октябре, когда шину с руки сняли пришла новая напасть. Из-за сильных холодов надо было топить печку. Проводка в избе была настолько хлипкой, что еле выдерживала работу кипятильника, а не то что калорифера. Чтобы набрать щепы и дров для согрева дома на ночь, ему приходилось часами тюкать топором по бревнам левой рукой. После каждого удара он корчился от пронизывающей боли правого плеча. Из-за этого ему приходилось топить печь через день и согреваться холодными ночами под тремя одеялами.

Юра, опасаясь слежки, заезжал к нему не на долго раз в неделю и привозил пакеты с продуктами. Когда денег стало совсем мало, в ход пошли банки с кашами и тушёнка. К началу ноября рацион Тополева сократился до одного приема пищи в день. Он сильно исхудал и превратился в затворника. Власов долго уговаривал его обратиться к родственникам и попросить денег на жизнь, и в какой-то момент уговорил.

— Я тут заезжал по делам в Новодарьино и разговорился с Мариной — главной по поселку, — начал свое повествование Юра. — Так вот, она мне рассказала интересные вещи… Ты в курсе, что твои родственники продали вашу дачу?!

— Как продали, зачем? — удивился Тополев.

— Как сказала Марина, твоя мама и тетя обманом завладели доверенностью и продали.

— Что значит обманом?

— Дача ведь принадлежала твоей бабушке, их матери?! — попросил Гришу подтверждения слов Марины.

— Ну, да.

— Так вот, твоя мать и тетка сказали бабушке, что ты хочешь обманным путем продать ее собственность, поэтому она должна срочно выписать на них полную доверенность, чтобы они смогли тебе противостоять.

— Что за глупость?! — раздосадовано отреагировал Григорий. — Они разве не в курсе, что я в больнице лежал, что меня прооперировали, что я уже четыре месяца не у дел?

— Нет, я им ничего не рассказывал, боясь утечки. Как я знаю, подольские и Гоблины уверены, что ты умер, поэтому я этой версии и придерживаюсь.

— О как! Даже умер?! Ну, не суть. Что там с дачей?

— Короче, бабка выписала доверенность им, а они взяли и без ее согласия продали дом и землю, — ответил Юра.

— С чего ты взял, что без согласия бабули?

— Мне так Марина сказала! Она звонила ей как хозяйке и спрашивала в курсе та продажи или нет. Бабушка была очень сильно удивлена и даже расплакалась. И самое главное! Это опять же со слов Марины. Все деньги от продажи, а это, не много ни мало, почти миллион долларов, твоя мама и тетка оставили себе. Так что средства на существование у них есть и своему сыну и племяннику помочь имеют возможность. Ты все переживал, что оставил их без копейки, так теперь можешь не волноваться! Они себя обеспечили и неплохо за счет своей матери и прикрываясь тобой как мошенником и вором.

— Юр, ты конечно меня прости, но я в эту историю не верю! — подумав немного сказал Гриша.

— Твое право, — рассердившись произнес Власов, достал из куртки листы бумаги и кинул их на стол в кухне. — Вот копия договора купли-продажи! Мне Марина дала. Подпись своей матери узнаешь?! Если не веришь мне, позвони Марине сам. Она тебе может быть даже больше информации выдаст.

— Нет, никому я звонить не стану! — заявил Гриша, изучив документ. — А к маме давай съездим… Я подниматься к ним не буду, вдруг там засада. Ты пойдешь, передашь от меня записку, расскажешь подробно про покушение, про больницу, операцию, про то как я сейчас существую и попросишь от моего имени денег, сколько не жалко. Ты главное сам никаких сумм не обозначай!

Вечером Черчилль подвез их на своей машине к дому на Ростовской набережной. Юра выскочил практически на ходу, велев ребятам отъехать подальше на всякий случай. Через полчаса он перезвонил и попросил подобрать его в соседнем с домом переулке. Он также быстро заскочил в автомобиль и скомандовал «Валим!».

— Как там мои? — поинтересовался Гриша у Власова, когда их Вольво выскочило на оперативный простор.

— Все живы здоровы. Тебе привет большой. Мама выглядит хорошо. Спрашивала, как можно тебя увидеть. Я ответил, что пока это невозможно, так как ты в подполье.

— Ты объяснил им текущую ситуацию?

— Конечно! Я все им рассказал в красках, даже немного сгустил, описывая твой сегодняшний быт.

— Расстроились?

— Мама да, а вот твоя тетя Наташа нисколечко! Когда я попросил от твоего имени деньги на массажиста, на продукты, на лекарства, на улучшение бытовых условий, мама не думая ответила «да», а тетка с отчимом заартачились и отговорили ее. В итоге мне было объявлено, что денег у них нет и помочь тебе они не могут. Как только можно будет тебя навестить, они тут же приедут и привезут продукты и лекарства. Ты извини меня, Гриш, конечно, но у меня сложилось такое впечатление, что ты со своими проблемами кроме меня и Лехи никому больше не нужен. Тебя уже десять месяцев нет вместе с семьей, а семью даже не волнует как ты, что с тобой, жив ли, здоров… Удивительно, честное слово. Моя мама относится к тебе лучше, чем твоя собственная. Прости, но накипело! Что же это за семья у вас такая? Прям как у Дюма, только наоборот — «Все против одного, один против всех».

* * *

Ранние заморозки заставили Власова перевезти Гришу из деревенского дома, который уже сложно было прогревать печкой, в свой дом в Дубцах. Юрина мама была рада снова принять этого гостя. При Тополеве ее сын меньше пил и больше занимался делами, поэтому она четко ассоциировала присутствие в их доме Григория с порядком и душевным равновесием. Опять по утрам все собирались на совместный завтрак, а вечером за ужином шло обсуждение событий случившихся за день. Гриша часами гулял с собакой по окрестным полям, разрабатывая после перелома ступню.

Денис Березкин в конце ноября отдал остаток долга за яхту, в связи с чем появляется возможность дальнейшей борьбы за бизнес. Часть денег были использованы на реабилитационные мероприятия. Юра каждый день возил друга к массажисту, который не только проминал все мышцы пациенту, но и, самое главное, тянул ему больную руку в разные стороны, стараясь восстановить прежний объем движения. Конечно же эти процедуры стоило начать делать гораздо раньше, но по определенным причинам это случилось только сейчас. После январских праздников выяснилось, что восстановительные массажи не приносят результата — кость неправильно срослась — и дальнейшие упражнения не имеют больше смысла.

Виталик со Сливой тоже пропали из видимости вместе с деньгами Тополева. Юра не мог или не хотел больше заниматься проблемами своего друга. Он устал и предложил закончить эту бессмысленную войну. Это естественно не входило в Гришины планы, поэтому он решил действовать самостоятельно. Первым делом он позвонил боксерам, которые долго и преданно служили ему в Медаглии. Сергей — их старший тренер и вожак с удовольствием согласился увидится, и в тот же день они пересеклись в центре Москвы в спортивном зале, который еще пару лет назад купил для них Григорий. Это была воистину встреча близких и преданных Грише людей. Парни приветствовали его аплодисментами. Каждый подошел и пожал ему руку.

— Проходите в мой кабинет! — пригласил Тополева Сергей. — Мои парни добро помнят, как и я, поэтому мы все в вашем полном распоряжении.

— Спасибо тебе огромное, Сереж! Я действительно очень тронут. После того, как меня предали лучшие друзья, я теперь и не знаю, кому могу доверять, а кому нет.

— Да, я наслышан… Почему вы к нам не пришли сразу, Григорий Викторович?! Мы бы этих клоунов порвали, как Тузик грелку.

— Не хотел вас втягивать в свои разборки. Думал справлюсь сам… — Гриша сделал небольшую паузу и пристально посмотрел на Сергея. — А теперь понял, что вы единственные, кому могу верить.

— У меня сейчас бойцов конечно не так много, как было при вас, но человек двадцать наберу. Так что хоть завтра на штурм Медаглии можем выдвигаться.

— Штурмом тут больше не отделаешься, — посетовал Гриша. — Здесь нужна более дерзкая, но при этом более опасная операция.

— Для вас что угодно! Только прикажите.

— Приказывать не стану. Это дело уголовно наказуемое и жестокое, поэтому я могу только просить.

— Не томите! — заерзал на стуле Сережа. — Я весь в внимании.

— Мне потребуется две машины, которые впоследствии мы сожжем, и пять-шесть бойцов. Да! — вспомнив самое главное, добавил Григорий. — Необходимо найти домик загородом, куда мы одного пассажира доставим для разговора.

— Не вопрос! И домик есть и люди, а машины купим на бомжей. Были бы гроши!

— Гроши есть! — Гриша достал из кармана пуховика две котлеты из зеленых бумажек. — Двадцать тысяч долларов для начала хватит?

— Вполне, — согласился Сергей.

— Еще десятка по окончании операции, — добавил Григорий.

— Кого брать будем? Я надеюсь Антошу?!

— В точку! Я так понимаю, ты его тоже ненавидишь так же как и я?

— Всей кожей! Задушил бы гадину!! — прошипел Сережа.

— Я тебе сейчас про него и остальных такое порасскажу, что ты обомлеешь, — сообщил Тополев и поведал боксеру все детали своей жизни и борьбы за последние два года.

Через пару дней план мероприятий по захвату и похищению Антона был полностью разработан и утвержден. В соседних областях парни Сергея приобрели старенькие советские автомобили ОКА и Жигули девятой модели. Трое боксеров неустанно следили за Чупровым и составили полный распорядок его дня. Было принято решение брать его вечером после работы у подъезда дома.

В назначенный день, Гриша дождался когда Юра уедет на работу в баню, собрался и незаметно покинул дом. На автобусе он доехал до Москвы, а затем на метро до места встречи с Сергеем. Тот уже ждал его, слегка взволнованный.

— Я купил веревку, скотч и паяльник, как ты просил, — сообщил он Тополеву, как только увидел. — Утюг там в доме есть, я уточнил.

— А вы, батенька, затейник, как я посмотрю, — пошутил Гриша. — Ладно, докладывай!

— Все на месте! Одна машина стоит недалеко от подъезда с группой захвата, а вторая ждет нас с тобой за углом. Я решил, что мы поедем на девятке впереди и будем высматривать посты ГАИ. А парни повезут тело в ОКЕ. Она маленькая и неприметная — такие редко останавливают.

— Шприц со снотворным приготовили? — спросил Сергея Тополев, когда они сели в машину.

— Обижаешь! Наполнили три на всякий случай. Мало ли что…

— Сколько человек в группе захвата?

— Трое! И водитель, — ответил Сергей. — Смой человек сейчас у офиса Гоблинов. Как только Чупров его покинет, он мне отзвонится.

— Хорошо, тогда ждем! Связь наладил, как я просил?

— Конечно! — подтвердил Сережа и достал из кармана портативную рацию. — Такие же две у пацанов и еще одна у водилы.

— Улицы близлежащие на наличие камер проверили?

— Конечно! Нет ничего. Можем спокойно работать.

— Это хорошо, — произнес Гриша, прогнав еще раз в голове весь план и, поняв, что вопросов больше нет.

— Так, теперь давай обсудим наши действия после того, как привезем Антона в дом, — предложил боксер.

— Тут на сцену выхожу я! Мне надо его допросить и выяснить все о моем похищении, о покушении на меня. У меня много к нему вопросов! Все это я хочу записать на видеокамеру. Я ее взял с собой. А потом, Антон подпишет мне договора купли-продажи на доли в моих компаниях, денежные расписки и свои письменные показания.

— А если он откажется?!

— А для чего мы с тобой везем паяльник?! — шутливо переспросил Гриша. — Он мне за все ответит, поверь!

— А что потом? — задал резонный вопрос Сергей.

— Подержим его в доме с недельку другую, пока я буду переоформлять бизнес…

— И?! — продолжил настоятельно интересоваться окончанием операции боксер.

— Да я понимаю тебя прекрасно! — раздраженно ответил Гриша. — По-хорошему, концы в воду и все. Нет человека и нет проблемы…

— И я о том же! Прикопаем его в лесочке и шабаш!

— Согласен. Но только не сразу! Мало ли подпись его какая понадобится или личное присутствие у нотариуса. В общем по обстоятельствам.

— Но в конце концов прикопаем!? Так? — настаивал на своем Сергей.

— Так, так! — согласился Тополев.

Вскоре Сергею позвонил наблюдатель от офиса и сказал, что Чупров выехал в сторону дома. Боксер тут же по рации сообщил своим парням, чтобы были на чеку. Пошел обратный отсчет времени.

Несмотря на безупречность любого плана, что-то всегда идет не так. Антон подъехал к своему дому в конце Ленинского проспекта и, припарковав машину, направился к подъезду. Трое боксеров вышли на него с разных сторон. Чупров видимо готовился к чему-то подобному, поэтому не растерялся, выхватил из кармана куртки травматический пистолет и несколько раз выстрелил в боксеров. Те вскрикнули от боли, но от своей затеи не отказались. Третий непострадавший от пуль нанес жертве ряд ударов в лицо и корпус, чем вырубил его. Парни подхватили обмякшее тело Антона и быстро понесли в сторону ОКИ. Погрузив его на заднее сидение, ему вкололи лошадиную дозу снотворного, после чего автомобиль сорвался с места и полетел в сторону МКАД[52]. По рации ребята передали Сергею и Григорию, что тело у них, после чего девятка Жигули тоже покинула свое место и помчалась по заданному маршруту.

Все шло по плану, пока водитель ОКИ не обнаружил, что у них пробито заднее колесо. Как ни пытались ребята докричаться по рации до старших, расстояние между машинами только увеличивалось, и сигнал не доставал уезжающую в сторону Волоколамска девятку. Пользоваться телефонами было категорически запрещено, поэтому, посовещавшись, боксеры решили свернуть с МКАД в город, заехать в темную подворотню, и там спокойно поменять колесо. Вскоре они нашли подходящий проулок и остановились. Вынув спящего Чупрова, они положили его на землю, а сами принялись к шиномонтажу. На их беду проезжавший мимо милицейский патруль заметил подозрительную группу лиц и направился прямиком к ним. Естественно обмякшее тело привлекло внимание сотрудников правоохранительных органов и всю четверку повязали и доставили в ближайшее отделение милиции, а Антона на скорой довезли до больницы.

Обо всем этом Сергей и Григорий узнали только на следующий день. А сегодня они долго стояли и ждали ОКУ в оговоренном месте, пытались выйти с ребятами на связь по рации, съездили на всякий случай в дом под Волоколамском, предполагая, что разминулись с ними, но все было тщетно. Уже утром они снова проехались по маршруту движения в надежде хоть что-нибудь разузнать. Девушка одного из боксеров из группы захвата позвонила около полудня Сереже и сообщила, что ее парню дали право на звонок и он сообщил ей, что их задержали за похищение человека и им нужен хороший адвокат.

— Григорий Викторович, парней надо спасать! — заявил Сережа. — Они ни вас, ни меня никогда не сдадут! Вы за это можете даже не переживать. Я их воспитал как правильных и ответственных пацанов. Сами вляпались в беду — сами и вылезают. Никого за собой не потянут. Но адвокатов им правильных прислать надо!

— Без вопросов, Сереж! Договаривайся, я все оплачу. А сейчас, довези меня до метро, я домой поеду. Спать хочу ужасно. Завтра с тобой снова увидимся. Держи меня в курсе пожалуйста.

Вернувшись в Дубцы Гриша обо всем рассказал Юре. Тот психанул, наорал на друга и высказал ему нелицеприятные вещи, после чего выбежал из дома, запрыгнул в машину и уехал. Вернувшись вечером он разбудил Тополева и пригласил его продолжить разговор.

— Ты пойми, — говорил он Грише, — меня на прошлой неделе вызывали к себе Тимур и Гарик. Они потребовали, чтобы я прекратил лезть в дело Медаглии. Они это так называют. Я им сообщил, что давно вне игры, но они мне по-моему не поверили. А вчера мне позвонил мамин знакомый из Одинцовской ментовки и настоятельно рекомендовал отказаться от тебя и сдать твое местонахождение. Я естественно отказался, но, поверь мне, если он мне набрал, значит ментам доподлинно известно где ты. Он просто таким образом меня предупредил, чтобы я ждал гостей с обыском. Так что тебе у меня дома становится небезопасно.

— И что ты предлагаешь? — еле сдерживая себя от нахлынувших эмоций, спросил Тополев. — Ты же знаешь, что идти мне некуда! Обращаться за помощью не к кому…

— Я сегодня разговаривал с Сашей Животковым. Он готов разместить тебя временно у себя на даче под Вереёй. Если ты согласен, завтра утром он тебя заберет.

— А какие у меня есть еще варианты?! Пусть приезжает. Я пошел собираться.

* * *

Между Можайском и Верей находился коттеджный поселок с заезжим названием СНТ «Протва-2». Животков купил участок в этом садовом некоммерческом товариществе еще в начале девяностых. Сперва на выделенной ему земле он поставил вагончик, который он приобрёл на стройке у работяг, превратив его в бытовку. С годами этот металлический предмет оброс пристройками, облагородился как внутренне, так и внешне и превратился в хорошую по всем меркам баню с жилым вторым этажом. По мере разрастания Сашиного бизнеса стал увеличиваться и жилой фонд приусадебного участка. Вырос двухэтажный кирпичный дом рядом с баней, появился газгольдер, а вместе с ним и отопление с горячей водой. Простенькая дача переросла в элитный коттедж со всеми удобствами. Александр очень гордился своим родовым гнездом, которое он возвел с нуля и практически своими руками. Каждые выходные он старался покинуть неугомонную Москву и окунуться в тишину и спокойствие еще не замаранной урбанизацией природы Наро-Фоминского района области. Его жена Алина и младший сын Андрюша не разделяли его взглядов на отдых, поэтому он частенько уединялся на даче сам. Поэтому он спокойно разрешил беглому соседу, находящемуся в федеральном розыске пожить у него пару недель.

Гриша разместился в гостевой спальне на втором этаже. Вещей у него было немного — всего три сумки со шмотками, пистолет Макарова с глушителем и чемодан с винтовкой. Остальное оружие он отвез вместе с Юрой еще полгода назад в Белоруссию к своему другу Коваленко, о чем теперь сильно жалел. Оставшись в одиночестве и потеряв для борьбы за бизнес такой актив, как боксеры, Тополев решил идти до конца, самостоятельно вершить свою судьбу и судьбу противников. План действий был прост. Так как теперь речь о возврате его активов уже идти не могла, он решил сконцентрироваться на простой банальной мести, которая вполне теперь устраивала его. Длительные и затратные многоходовки в стиле графа Монтекристо ему стали недоступны ввиду скудных финансовых запасов, поэтому Григорий решил просто лишить своих неприятеле жизни. Что может быть более существенным наказанием как смерть? Первым в списке претендентов на устранение естественно числился Антон Чупров, но начать свой кровавый путь Гриша решил с генерала Налобина, так как в нем он видел основную для себя опасность.

Для генерала в качестве орудия мести Тополев выбрал винтовку. Характерной особенностью его нарезного «Блейзера»[53] являлась возможность быстрой смены ствола, личинки затвора и магазина под другие калибры. Таким образом, один карабин мог использоваться под целый ряд патронов, что позволяло стрелку действовать на любом расстоянии в радиусе полутора километров от цели. Гриша прекрасно понимал, что подобраться к Николаю Валентиновичу близко у него не получиться. В лучшем случае он сможет проникнуть в дачный поселок генерала и выследить его через оптический прицел, а там и бить его как кабана с лежки.

После нескольких дней тренировок в окрестных лесах СНТ «Протва», Григорий пристрелял винтовку с разных расстояний до цели и, оставив на выполнение задачи три патрона, перешел к разработке планов последующих устранений. Вторым он мечтал убрать Чупрова, поэтому решил, что после Налобина старшего надо будет действовать оперативно, пока Антон не запаниковал и не скрылся. Проще всего было бы застать его вечером того же дня на пустыре возле дома в конце Ленинского проспекта во время прогулки с собакой. Тут он смог бы осуществить несколько выстрелов из пистолета с глушителем и уйти незамеченным. Судьба Коли Золотарева и Виктора Налобина его волновала меньше, поэтому Тополев был готов забрать только две жизни из четырех, оставив остальных двоих в мучительных страхах относительно их дальнейшей судьбы и безопасности. Отходить после выполнения задачи он решил в Белоруссию. Там он мог спокойно укрыться у друзей и думать о дальнейших своих шагах. Когда план был готов и все нюансы казались учтены и продуманы, Гриша назначил для себя день икс.

Утром этого дня он разобрал ружье и пистолет, спрятал их в рюкзак, специально приобретённый для этой операции в туристическом магазине, оделся потеплее, прихватил с собой белую накидку для зимней охоты, вышел из сашиного дома и направился пешком в сторону Вереи. Там он поймал частника и, несколько раз поменяв автотранспортные средства, доехал до поселка, в котором жил Налобин старший.

Сделав круг через лес и озеро, он дошел до места, где отчетливо виднелись окна и парадный вход генеральской дачи. Высота снега в лесу была уже небольшой, но температура воздуха по-прежнему оставалась зимней и держалась хорошо ниже минус пятнадцати градусов. Соорудив для себя лежку, Григорий спрятал винтовку в снег и подкрался к дому. Генерал был внутри. Он сидел в своем излюбленном кресле и читал газету. Рядом на диване лежала уго супруга и смотрела сериал по телевизору. Никого больше внутри вроде бы не было.

Тополев знал, что в районе часа дня Николай Валентинович выходит на улицу прогулять собаку, поэтому к этому времени расположился на лежке и принялся вглядываться в прицел своего Блейзера. Долго ждать ему не пришлось. Военные люди, чтобы они не делали, всегда стараются действовать по расписанию, вот и Налобин оказался заложником своих привычек. Когда его голова отчетливо виднелась в перекрестии оптики, Гриша без сантиментов и волнения нажал на спусковой крючок. Выстрел прогремел громко и поднял с веток десяток птиц. Николай Валентинович дернулся от звука, но не сразу понял, что это было. Пуля прошла в полуметре от него и вошла в брус дома. Тополев передернул затвор и вставил следующий патрон. Прицеливаться долго не пришлось и второй выстрел грянул секунд черед десять после первого. Снова промах. Видимо из-за того, что пока Григорий добирался до точки машины, в которых он ехал не раз попадали колесами в глубокие рытвины на дорогах, либо пока оружие лежало в снегу, настройки оптического прицела сбились и целкость[54] ушла. Пока Гриша перезаряжал во второй раз, Николай Валентинович понял, что в него стреляют и побежал в сторону дома. Тополев выстрелил и снова мимо. На этот раз пуля порвала куртку Налобина, но не задела его плоть. Патронов больше не оставалось, да и генерал успел забежать в дом. Надо было уходить и быстро. Гриша собрал винторез, переоделся, залил место своей лежки жидкостью для розжига и след в след убежал по той же тропе, что и пришел сюда. Немного поплутав по лесу, он вышел в пяти километрах от поселка, поймал попутку и уехал. Действуя по старой схеме и сменив четырех водителей, он вернулся в Верею и пешком дошел до дачи Животкова. Гриша припрятал на участке оба ствола так, чтобы их никто не нашел, но при этом, он смог бы в любой момент приехать и забрать их без присутствия хозяев дома. План был провален и нужен был новый. Оставаться у Александра становилось не безопасным, да и втягивать соседа по лестничной клетке в свои криминальные разборки было не с руки, поэтому, когда Саша в пятницу приехал на дачу, они решили возвращаться в Москву в воскресенье вместе.

В феврале 2008 года после года и месяца скитаний Тополев подъехал к своему многоквартирному дому в Тушино. Это уже был поздний час, поэтому, чтобы не звонить в домофон или в дверь и не будить детей, Гриша решил набрать своей жене по телефону Александра.

— Да, Саш, привет! — поздоровалась Оксана, увидев на определителе сотового телефона номер соседа.

— Это не Саша! Это Я! — ответил Григорий. — Мы стоим у подъезда внизу. Я могу подняться и зайти? — спросил Тополев, проверяя нет ли на него засады.

— Нет, не можешь! — произнесла как отрезала жена. — Сперва закрой все свои вопросы с милицией, а потом возвращайся. Я не желаю травмировать психику детей обысками и арестом их отца.

— Даже переночевать не впустишь? — удивленно переспросил Тополев.

— Нет! Езжай к своей мамаше! Переночуешь у нее, а к нам соваться не вздумай. Понял?

— Понял, Оксана! Я все понял! Прощай тогда, — ответил Гриша и закончил разговор. — Отвези меня на Плющиху, пожалуйста, — обратился он к Животкову. — Здесь мне не рады, может хоть свои примут…

Конечно мать всегда остается матерью. Вот и Екатерина приняла с распростертыми объятьями своего блудного сына. Она не могла сдерживать слезы. До нее доходили слухи, что Гришу убили, но она не верила и оказалась права. Он стоял перед ней относительно целый и здоровый, только сильно исхудавший и очень подавленный. Они с Богданом слушали его рассказы про покушение, операцию на руку в Краснознаменске, о бытие в деревенском доме и у Юры на даче, о последнем разговоре с Власовым, и нескольких неделях отдыха у Животкова в доме. Естественно он умолчал о трех неудачных выстрелах в Налобина и о своих дальнейших планах на Чупрова. Разошлись спать они только под утро, а на следующий день, когда пришла мамина старшая сестра Наташа, состоялся семейный совет.

— Гришенька, я впервые в Жизни не знаю, что нам делать и как мы все можем тебе помочь, — начала Екатерина. — Твой крестный Олег Сырников отстранился от нас и ничего не хочет про тебя слышать!

— Ну, его можно понять! — заявил Богдан. — Длинного вызывали по твоему поводу в администрацию президента и там намекали о существовании неких видеозаписей в которых видно как он берет откаты от Налобина за крышевание бизнеса Медаглии. В связи с этим задержали на пару месяцев присвоение очередного звания генерала армии и отказали в звании героя России. При таких обстоятельствах и святой психанет!

— Так вот как его Николай Валентинович из игры вывел… — задумчиво произнес Григорий. — А я все думал, как Гоблины смогли так развернуться. Они просто выключили Олега из борьбы и все. Конечно без его поддержки и административного ресурса у нас шансов на победу ноль.

— Не надо было генералу разрешать возить деньги в Аэрофлот и встречаться с Сырниковым по делам бизнеса! — язвительно заявила Наташа. — Сам во всем виноват! Сколько раз я тебе говорила, не пускай никого в тему откатов, но ты не слушал. Для тебя твои друганы Витя с Антоном и Колей были же на первом месте всегда. Ты и семью даже на третьи роли поставил, а теперь, как прижало, к мамочке с теткой прибежал?! Сам довел все дела до трагедии, только сам!

— Сейчас не время искать правых и виновных! — ответила за сына Катя. — Надо думать, что делать дальше. Куда бежать, где скрываться.

— Не надо никуда бежать! Набегался уже… — устало произнес Гриша. — У Сашиного старшего сына Антона есть завязки в ментовке. Мы договорились, что завтра поедем в ОВД Щукино и там все вместе покумекаем как поступить.

— Правильно сынок, лучше жуткий конец, чем ужас без конца! — сказала Екатерина и в очередной раз затянулась сигаретой.

* * *

Леша Бытко работал в отделе внутренних дел района Щукино на северо-западе Москвы уже более пяти лет. В свои тридцать три года он дослужился до звания майора и возглавлял уголовный розыск в родном ОВД. Его прелестная жена Лена работала в налоговой инспекции и была там не последним человеком. Их тандем налоговика и милиционера привлекал бизнесменов средней руки. К ним зачастую обращались с просьбами решить ту или иную проблему по их ведомствам и они всегда старались дать клиенту комплексный подход. Так вышло и с Сашей Животковым.

Пару лет назад на его компанию «Румб» начали наезжать силовики. То приедут с проверкой на объект, то заявятся с обыском в офис, то вызовут на допрос. В общем работа и жизнь превратилась в ад. Небольшое помещение на первом этаже жилого дома у метро Таганская стал приемной для различных проверяющих организаций. Местные сотрудники правоохранительных органов случайно выяснили, что за ширмой малоизвестной геодезической фирмы Александра скрывается целая корпорация по изысканиям с большим оборотом и нехилой выручкой. Конечно же мимо такого лакомого куска они пройти не могли и решили вымогать деньги естественным для них способом — сделать жизнь и бизнес невыносимыми. Когда в очередной раз Животков заплатил ментам пятьдесят тысяч долларов, он понял, что надо что-то менять. В этот сложный жизненный момент его свела судьба с Алексеем Бытко. Тот умело и быстро разрулил ситуацию, договорился с таганскими милиционерами, что это его поляна и начал доить Александра сам. Конечно же он брал в разы меньшие суммы, но ежемесячно. Леша также познакомил Животкова со своей супругой и та взяла его под свое налоговое крыло на платное комплексное обслуживание. Этот симбиоз был выгоден всем. Семейство Бытко резко улучшили свое материальное состояние, а Саша успокоился и уверовал в свою безопасность как экономическую, так и физическую.

На одну из встреч с Лешей Александр приехал со старшим сыном Антоном, после чего Животков младший сдружился с Бытко и стал постоянным гостем в ОВД Щукино. Сперва они просто весело проводили время: бухали, ездили по проституткам, гуляли в кабаках. Потом Алексей решил приобщить своего юного друга к оперативной работе. Уговаривать Антошу долго не пришлось. Ментовская романтика и любовь к острым ощущениям сыграли свою роль. Сперва Антона использовали в оперативно-розыскных мероприятиях в качестве подсадного или понятого, а затем на него возложили и более ответственные роли.

Так однажды Бытко предложил ему сыграть роль жертвы воровства. Не секрет, что у каждого отдела внутренних дел есть свой план по раскрытию преступлений — палочная система. К примеру в месяц необходимо поймать минимум десять карманных воришек. А что делать, если на твоем районе их не так много. Не выполнишь план — лишат квартальной премии и накажут. Можно забыть о повышении и карьерном росте. Вот и выдумывают менты различные способы, как им собрать нужное количество палок. А для этого им нужны такие персонажи, как Антоша Животков.

В его задачу входило сыграть пьяного на остановке общественного транспорта. Антон шатаясь подходил к скамейке, плюхался на нее и делал вид, что засыпал. При этом из его кармана выпадал кошелек с деньгами. Сердобольный человек подходил к нему, поднимал кошелек, чтобы отдать несчастному пьянчужке, но в этот момент из=за всех углов выскакивали оперативные работники, хватали бедолагу и с кошельком на руках везли к себе в ментовку. Там всеми правдами и неправдами выбивали из него признание в воровстве и таким образом закрывали очередную палку по кражам. Измученный допросами и издевательствами человек уезжал на зону на пару тройку лет, а Антоша с Бытко заваливались в очередной кабак и пышно отмечали это злодейство. Через пару дней они снова возвращались к остановке в поисках новой жертвы.

С годами дружба семейств Бытко и Животковых окрепла на столько, что ни Алексей, ни Александр с Антоном не могли отказывать друг другу в просьбах. Вот и на этот раз Антоша привез на Щукинскую своего очередного друга, которому позарез была нужна помощь майора внутренних дел.

Гриша сидел на кресле за столом начальника ОВД подполковника Захарова. Он только что закончил свой рассказ о случившимся с ним за последние два года. Напротив него расположились Бытко и Животков младший. Руководитель отдела ходил из угла в угол размышляя громко вслух.

— Как можно было так вляпаться, ума не приложу! Этот рассказ больше похож на телесериал, чем на правду. Похищение, сыворотка правды, потеря памяти, расстрел на мосту из всех видов огнестрельного оружия… Если бы во всем этом бреде не было бы фамилии Келидзе — человека авторитетного в наших кругах, то я бы не поверил ни слову из твоего, Григорий, рассказа.

— Он вас не обманывает! — вступился за Тополева Антон Животков. — Эти события происходили на моих глазах, так что я тут свидетель.

— Да, верю я, верю! — заявил начальник ОВД. — Что теперь со всем этим делать не знаю…

— Я пробил Григория Викторовича по базе МВД, — взял слово Бытко, — он действительно значится в федеральном розыске с января 2007 года как подозреваемый по уголовному делу о мошенничестве в особо крупном размере. Дело ведет следственная часть Химкинского районного отдела внутренних дел. Следователь Бурмистров.

— Ну и?! — переспросил подполковник.

— Я могу хоть сейчас набрать этому Бурмистрову и сообщить, что Тополев у нас в отделе, — ответил по деловому Бытко. — Осуществим передачу по всем правилам и сможем вести контроль, чтобы его там в камере не придушили или не прирезали. Потом когда переведут в следственный изолятор поможем чем сможем через местную оперчасть.

— Согласен с тобой! Этот шаг хотя бы сбережет ему жизнь на первых порах. Но лучше всего, конечно же, если бы вы Григорий Викторович, явились в Химки сами.

— Это было бы идеально! — согласился Алексей. — Прямо завтра с утра и поезжай туда. Явишься к дежурному и скажешь, что некий следователь Бурмистров звонил твоей жене пока тебя не было и приглашал на разговор. Вот ты вернулся домой, узнал об этом звонке и пришел. Сам пришел, понимаешь?!

— Хорошо бы получить письменное подтверждение, что весь этот год тебя на территории России не было! — предложил начальник ОВД.

— Это запросто! — сказал воодушевленно Гриша. — Я попрошу Сережу Коваленко — моего белорусского партнера по бизнесу и он мне нарисует любой документ. Например, что я работал в его компании с ноября 2006 года по вчерашний день и пределы города Могилева не пересекал. Пойдет такая бумажка? На фирменном бланке с печатью!

— Конечно пойдет! — согласился Бытко. — Пущай проверяют в Белоруссии до потери пульса.

— Да они и проверять не станут! — поправил коллегу подполковник. — Ты бы стал? Запросы писать, межведомственные протоколы соблюдать, и прочую нашу бюрократию разводить.

— Нет, конечно! Принял бы на веру и пришил к делу.

— Вот-вот. А раз будет такая бумага, то значит у Григория и алиби на момент похищения автотранспортных средств будет. А это уже совершенно другая позиция в уголовном деле. Максимум свидетель.

— Свидетель чего?! — спросил начальника Алексей. — Раз его не было в России в момент совершения преступления, то и знать о нем он не мог. Логично?! Все! Так и порешаем. Заказывай у партнера бумагу сегодня, а завтра иди в Химки.

— Да, только пусть твой Беларус прямо сегодня отправит тебе эту справку по факсу, а оригинал срочно отправляет в Москву почтой или курьером, понял? — добавил ремарку подполковник и похлопал Тополева по плечу.

— Это вы конечно все здорово придумали, — согласился Гриша, — Только вы совершенно забыли про административный ресурс генерала Налобина в Химкинской прокуратуре. Они этой бумажкой подотрутся и закроют меня просто по беспределу.

— Тоже вариант конечно, — согласился Бытко, — но тут мы сможем подключиться через генку[55] и нейтрализовать химкинских. Поэтому оригинал письма из Белоруссии пусь присылают Животкову домой. Нам так будет проще.

— Хорошо, договорились! — сказал Гриша и встал из-за стола. — Пошел здаваться!

Сережа Коваленко не заставил себя долго уговаривать и в течении часа подготовил и отправил по факсу на квартиру Екатерины красивую бумагу, подтверждающую факт заключения с Тополевым трудового договора о работе на заводе в городе Могилев в оговоренные сроки в качестве финансового директора. Сергей расстарался и даже прислал бумаги об аренде квартиры для проживания Григория на время трудовых отношений с белорусской стороной. Он также позвонил Грише по телефону и сообщил, что предупредил всех своих сотрудников, чтобы они подтверждали факт работы Тополева на заводе, если их об этом кто-нибудь спросит. В общем алиби было состряпано по высшему разряду.

На следующий день утром Екатерина пришла в комнату к сыну и разбудила его. Она не спала всю ночь и это было заметно по синякам под глазами. Она никак не могла смириться с мыслью, что ничего не может сделать для своего единственного ребенка. Что сегодня она отправит его в тюрьму и никак не сможет что-либо изменить. В ее глазах читались одновременно горе и страх, а неизвестность заставляла содрогаться. Катя старалась все свои отрицательные эмоции держать при себе, не выставляя наружу слезы, но сегодня сил сдерживаться не было. Она сидела на краю дивана, на котором потягивался ото сна ее сыночек, и гладила его по голове. Гриша открыл глаза и увидел тот самый редкий момент в своей жизни, когда мама плакала. Он приподнялся и крепко обнял ее.

— Не расстраивайся, мамуля! Все будет хорошо. Не из таких передряг вылезали. Самое главное, что все живы и здоровы. Остальное дело наживное. Прорвемся!

— Если тебя не посадят, то набери мне сразу же! — всхлипывая произнесла она и поцеловала сына в щеку.

— Обязательно! — ответил он.

— Может быть всё-таки вызовем адвоката?! У нас же есть близкие друзья — классные юристы. Почему ты не хочешь воспользоваться их услугами? Мне было бы спокойнее, если бы ты пошел туда не один.

— Мамуль! Мы же вчера это все обсуждали. По нашей версии я вчера вернулся из Могилева, где работал больше года у Сережи Коваленко на обувной фабрике. Моя жена Оксана сообщила мне, что ей неоднократно звонил следователь Бурмистров из Химок и разыскивал меня. Мы не знаем, что я в розыске и, что я подозреваемый по уголовному делу! Поэтому я иду один, как ни в чем не бывало. Я же думаю, что меня вызывают на разговор, а не допрос. А при чем тут адвокат, если это обычная беседа.

— А когда этот следак сообщит тебе, что это допрос, он же обязан вызвать тебе адвоката? — взволнованно спросила Катя.

— Конечно! По закону допрос подозреваемого должен проходить в присутствии адвоката.

— Ну, вот! Пусть наш адвокат и приезжает. Я сейчас позвоню и попрошу, чтобы они были готовы выдвинуться в Химки.

— Не надо, мамуль! Я соглашусь на бесплатного, положенного от государства. Это должно придать моим показаниям больше веса. Я же «ничего не скрываю» и говорю «правду», поэтому зачем мне заранее подготовленный личный адвокат?! Не надо.

— А если они все-таки захотят тебя посадить?! — снова всхлипнув спросила Екатерина.

— Так они это сделают в любом случае, даже в присутствии самого дорогого и авторитетного адвоката.

В комнату вошли Богдан и Наталья, которые слышали весь разговор стоя за дверью.

— Ты столько людям горя принес, что вот тебе и расплата за все! — гневно произнесла тетка и потрясла кулаком, показывая, что готова врезать своему племяннику по голове.

— Не переживай, старик! — решил перевести разговор в юмористическую плоскость Богдан. — У меня в семье все родственники сидели в тюрьме по мужской линии, а папа при этом был военным прокурором. Уголовное дело моего предпоследнего отчима лежало на подоконнике в моей комнате лет пять. В России вообще почти все приличные люди прошли через тюрьму.

— Тфу на тебя, Бадик! — крикнула Катя и кинула в мужа тапком сына. — Пусть он будет неприличным, главное, чтобы не посадили!

* * *

Капитан Бурмистров сильно удивился, когда в районе полудня ему сообщили из дежурки по внутренней связи, что к нему пытается пройти некий Тополев. Он пулей сбежал по лестнице со второго этажа к проходной, чтобы лично удостовериться тот ли это человек или нет. Гриша стоял скучая у входа, как будто не понимал куда и для чего он приехал. Это давалось ему с большим трудом, но сыграл он отлично — следак поверил.

— Григорий Викторович, это вы?! — удивленно спросил Бурмистров.

— Да, я!

— Дайте ваш паспорт пожалуйста!

— Вы знаете, у меня есть только загранник.

— А где ваш основной документ, подтверждающий личность?

— Я его не нашел дома, — постарался оправдаться Тополев. — Все перерыл вчера, а он как в воду канул. Постараюсь найти конечно потом, а пока вот! — ответил Гриша и протянул красную книжечку следаку.

— А по моим сведениям вы уже как полгода числитесь умершим! — заявил следователь и попросил дежурного пропустить визитера внутрь.

— Кто вам такое сказал? — сыграл удивление Гриша. — Простите, как ваше имя отчество?

— Николай Петрович! — представился Бурмистров. — Я следователь по уголовному делу, по которому вы проходите как подозреваемый.

— Очень интересно! А подозреваемый в чем?!

— Пройдемте в мой кабинет! Я вам там все объясню.

Они поднялись на второй этаж, прошли по длинному коридору до кабинета и зашли в небольшое помещение с одним столом и тремя стульями. Большое окно полностью освещало комнату, а солнечный свет заставлял входящего щуриться и прикрывать глаза.

— А почему вы пришли без вещей, Григорий Викторович?! — спросил следак и уселся за стол.

— Без каких вещей? — удивился Тополев и присел напротив.

— Как без каких? Без теплых разумеется! Я же вас сегодня закрою в ИВС[56], а на днях суд переведет вас под арест в СИЗО[57]. У нас за решёткой не курорт — без тепляка боюсь замерзните и не доживете до суда.

— А за что вы меня арестовывать собираетесь? — спокойно и даже вызывающе индифферентно спросил Гриша.

— А ты не знаешь?!

— Пока что нет. Думаю вы мне сейчас расскажете.

— Не прикидывайся, Тополев! Мне все известно о твоих похождениях! Тебя опознали свидетели! Против тебя дал показания Александр Дубцов, знаешь такого?

— Саша?! Знаю конечно! Это водитель моей мамы. А что с ним случилось?

— Ты что действительно разум потерял после похищения, как говорят?

— Я потерял не разум, а память! — дерзко ответил Гриша. — Я прекрасно все соображаю, только не понимаю о чем вы говорите. Я думал, что вы меня разыскиваете по поводу рейдерского захвата моих компаний в Шереметьево, поэтому я и пришел к вам рассказать как меня обокрали мои бывшие партнеры и друзья. А вы мне сейчас о каких-то непонятных вещах талдычите. Объясните хоть в чем дело, а то мы с вами как будто на разных языках разговариваем.

— То есть ты хочешь сказать, что в ноябре 2006 года в преступных действиях Дубцова участия не принимал?!

— В каких действиях? — переспросил сыграв истинное удивление Гриша.

— Не валяй дурака, Тополев! Дубцов во всем признался. Его уже осудили, дали два с половиной года общего режима благодаря сотрудничеству со следствием и отправили по этапу в лагерь. Советую и тебе во всем сознаться. Получишь столько же, обещаю!

— Да во в чем сознаться то?!

— В похищении автотранспортных средств со стоянки гостиницы «Новотель» и подделке документов с целью хищения собственности холдинга «Медаглия».

— Даже так?! — удивленно отреагировал Григорий. — И когда я это все совершил?

— В ноябре 2006 года! — ответил Бурмистров.

— К сожалению для вас я не мог это сделать!

— Это почему?! Вы уже не проходили лечение в институте имени Сербского, я это проверил!

— Я работал с начала октября шестого года и по позавчерашний день в городе Могилев республики Беларусь! Безвыездно!

— Кем? Можете доказать это? — переменив тон разговора на более мягкий спросил следователь.

— Конечно могу! — спокойно ответил Гриша. — Вы можете связаться с генеральным директором обувной фабрики в Могилеве или с отделом кадров, и они вам подтвердят, что я работал у них финансовым директором. Если нужна официальная справка, то у меня дома есть трудовой договор, финансовые справки о полученной зарплате, а так же соглашение об аренде квартиры. Хотите, я попрошу маму и она вам пришлет сюда по факсу или я подвезу вам позднее.

— Бумажками проложился, Тополев?! — недовольно спросил Бурмистров. — Я тебе очную ставку устрою с Дубцовым и опознание работниками транспортной компании. Они точно на тебя покажут, что ты был в день похищения машин у «Новотеля».

— Устраивайте! Я не боюсь. У меня алиби.

— Ладно, сиди пока здесь. Я скоро вернусь! — сказал следак и взяв бумаги со стола, вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

Он первым делом нашел в записной книжке телефон Виктора Налобина, с которым еще полтора года назад начал взаимовыгодно сотрудничать по этому уголовному делу. Витя не раз заносил ему пухлые конверты с деньгами за заведение дела и за арест Александра Дубцова, а так же за объявление в розыск Тополева, как главного фигуранта. Теперь Бурмистров снова хотел получить очередной обговоренный ранее транш за задержание Гриши и дальнейшее сопровождение его дела до суда. Он вышел на улицу и набрал нужный номер.

— Виктор Николаевич?! Добрый день! Это следователь Химкинского РУВД Бурмистров.

— Здравствуйте, Николай Петрович! — поприветствовал давнего знакомого Витя.

— Мы тут Тополева задержали…

— Он жив?! — сильно удивился Налобин младший.

— Еще как! Утверждает, что был все это время в Белоруссии. Вы же мне говорили, что прошлым летом его застрелили в Москве.

— Это точно он?! — переспросил взволнованно Виктор.

— Абсолютно! Нагло себя ведет, как вы и предупреждали.

— Ну так задерживайте его, раз сам пришел.

— Я бы хотел уточниться насчет оставшейся суммы, которую вы мне обещали. Сами понимаете, часть денег должна уйти наверх моему начальству, чтобы оно санкционировало.

— Хорошо, я завезу вам на днях.

— Нет! В связи с новыми вводными средства нужны мне сегодня, не позднее восемнадцати ноль ноль, — сообщил Бурмистров.

— Что это за обстоятельства такие?!

— У него алиби, которое он может доказать.

— Вранье это все! — заявил Виктор.

— Ну, вранье не вранье, а деньги все-равно нужны сегодня. Мы же договаривались!

— Мы с тобой, Николай, договаривались когда у нас с бизнесом все нормально было, а сейчас проблемы большие! Я не могу по первому твоему требованию взять и вытащить такую большую сумму и привезти тебе. Мне для этого время нужно!

— Это твои проблемы, Виктор! Я не могу начальству сказать, что клиент обещает расплатиться позднее. Меня не поймут. А отдавать свои я не намерен.

— Ладно, ладно… Не волнуйся ты так! — услужливо произнес Налобин. — Я постараюсь собрать нужную сумму и вечером приехать к тебе лично.

— Если к шести часам денег не будет, я его отпущу, имей это в виду!

— Хорошо, хорошо! Я понял. Считай, что деньги уже в Химках.

Бурмистров вернулся в здание милиции и зашел к своему непосредственному руководителю. Доложив о приезде Тополева и разговоре с Налобиным он положил материалы уголовного дела на стол начальника следственной части и спросил, что ему делать дальше.

— Пассажир у нас с тобой непростой по-видимому, а обещанных денег мы скорее всего не увидим, поэтому делай все по закону и скрупулёзно точно, чтобы комар носа не подточил! Проводи следственные действия, вызывай ему адвоката и тяни время до шести. Если твой знакомый выполнит обещание, то будем думать, как злодея упаковать, а если кинет, то выпустим на все четыре стороны.

— А если Виктор расплатится с нами, но не сегодня, а на днях, к примеру? — спросил руководителя Бурмистров.

— Ну, ты этого Тополева в любом случае под подпиской оставляй. Если бабло будет, то переведешь его из статуса свидетеля обратно в подозреваемые. Учить мне тебя что ли?

Гриша сидел на стуле в кабинете следака и гадал посадят его или нет. Он прекрасно понимал, что судя по паузе, которую устроил Бурмистров, что-то у них там не клеится, и ему надо играть в свою игру дальше. Следователь вошел так же стремительно, как и покидал эту комнату. Он обогнул Григория, кинул папку с уголовным делом на стол, уселся в свое кресло и пристально посмотрел на подследственного.

— У тебя адвокат-то есть свой? — спросил он.

— Нет, а зачем он мне?! — продолжая играть святую наивность, спросил Тополев.

— Я собираюсь допросить тебя в качестве обвиняемого по делу, а для этого нам нужен адвокат, как неотъемлемый участник следственного процесса. Позвони домой, попроси, чтобы родные наняли тебе хорошего адвоката.

— Мне не нужен хороший! Вызывайте бесплатного, раз вам надо.

Бурмистров снова достал свою записную книжку, нашел номер Химкинской коллегии адвокатов и позвонил туда. Ему пообещали, что в течении часа к ним приедет дежурный юрист. Николай решил оставить Тополева снова в одиночестве в своем кабинете, а сам пошел скоротать это время в столовой и пообедать.

Он уже почти допил свой кофе когда ему на сотовый отзвонились из дежурки и доложили, что прибыл адвокат. Он попросил пропустить его к себе и пошел навстречу. В конце коридора в шикарной норковой шубе и соболиной шапке стояла высокая молодая красотка. Девушка показала свое удостоверение адвоката и потребовала предоставить ей помещение для разговора со своим клиентом. Бурмистров так обалдел от ее сексапильности, что не нашел что ответить. Он молча открыл ключом замок двери своего кабинета м впустил даму вперед. Гриша встал поприветствовать красотку и машинально поправил здоровой рукой прическу.

— Так значит вы мой клиент?! — поинтересовалась девушка.

— Так значит вы мой адвокат?! — ответил вопросом на вопрос Григорий.

— Да! Меня зовут Алена Игоревна Евстигнеева, а вас как?

— Григорий Викторович Тополев.

— Очень приятно, Григорий Викторович! Давайте пройдем в коридор и там пообщаемся. В кабинетах у следаков обычно все пишется, поэтому нам тут будет с вами не с руки разговаривать.

Бурмистров, находящийся до сих пор под впечатлением от красоты адвокатессы, только развел руками и мотнул голой в качестве согласия. Они прошли в дальний угол здания и остановились в тупиковом холле.

— Ну, рассказывайте мне все как было, Григорий! Можно я буду вас так называть?

— Конечно можно.

— Отлично, тогда вы меня называйте Аленой, хорошо?

— Хорошо, Алена! У меня к вам сразу же первый и пока главный вопрос. Могу ли я вам доверять?

— Если вы о том, что я подставная и обо всем расскажу следователю, то это не так. Я знаю что такое адвокатская честь и сохраняю чужие секреты лучше, чем свои.

— Вы просто так дорого выглядите, что напрашивается второй вопрос: как так вышло, что вы бесплатный государственный адвокат? По моим подсчетам на вас сейчас одето тысяч на пятьдесят долларов, не меньше.

— Вы правы! Я дочь мэра города Химки и частенько по просьбе отца выполняю общественную нагрузку в виде бесплатной помощи задержанным. Этот ответ вас удовлетворяет?

— Тогда все сложилось… Больше вопросов не имею. Я знаком лично с вашим папой. Мы с ним не раз пересекались на совещаниях у губернатора Московской области и я к нему захаживал в офис для обсуждения вопросов, связанных с моей транспортной компанией в Шереметьево. Но вы на него совсем не похожи!

— Да, точно! Я в маму. Вот видите, у нас уже с вами есть точки пересечения. Так я вас слушаю. В чем вас обвиняют?!

— Вы понимаете, Алена, я сейчас нахожусь в слегка шоковом состоянии. Меня больше года не было в стране. Я позавчера приезжаю домой и мне жена сообщает, что мне неоднократно звонил следователь из РУВД Химки и просил зайти для разговора. У меня в 2006 году рейдеры захватили бизнес и я был уверен, что мои многочисленные заявления в милицию и жалобы в прокуратуру наконец-таки стали услышаны и дело сдвинулось с мертвой точки. А тут мне заявляют, что якобы я в ноябре 2006 года украл какие-то машины со стоянки «Новотель» и занимался подделкой документов, чтобы украсть свои же компании. Я с ужасом узнал, что оказывается водитель моей мамы Саша Дубцов уже осужден по этому делу и отбывает два с половиной года в колонии. Мои противники довольно влиятельные люди и обладают хорошим административным ресурсом в Химках, поэтому я просто боюсь, что несмотря на мое алиби меня тупо посадят за то, что я не делал и умоют руки.

— Не переживайте, Григорий! Мой личный административный ресурс тоже неплохой, причем я сейчас говорю не об отце. Как вы можете доказать свое алиби на момент совершения преступления. Я могу попросить маму и она перешлет вам по факсу бумаги из Белоруссии.

— Отлично! Вот вам мой телефон, звоните матушке и продиктуйте факс моего офиса. Я попрошу помощницу и она привезет эти бумаги сюда.

Новость о том, что дочка мэра почтила своим присутствием районное управление внутренних дел разлетелось моментально. Ее уже активно разыскивал заместитель начальника. Он ходил по коридорам здания и заглядывал в кабинеты. До комнаты Бурмистрова он добрался спустя минут пятнадцать. Разглядев Алену он помахал ей рукой и попросил зайти к нему после того как она освободится.

Допрос длился недолго. Сперва Евстигнеева дала возможность следаку выложить перед ними все свои карты, а потом нанесла окончательный удар, предоставив документы из Могилева.

— Мой подзащитный ни в чем не виноват, о чем доказывают предоставленные вам договора и показания сотрудников обувной фабрики. Я позвонила в отдел кадров и Генеральному директору и получила от них исчерпывающую информацию о своем клиенте. Вот их письменные показания. Пока по факсу, но вскоре мы вам принесем и оригиналы.

— Да, Алена Игоревна, но у меня есть показания сотрудников транспортной компании «Транссервис-Шереметьево», которые утверждают, что видели в день похищения автотранспортных средств человека похожего на Тополева.

— Ключевое слово «похожего»! И если бы у вас был хоть один более менее адекватный свидетель, вы бы уже давно устроили нам опознание, а так как у вас это следственное действие на сегодня даже не запланировано, то я так понимаю, ничего на моего клиента у вас нет!

— Мы можем провести опознание в любое время! — возразил следак.

— Так проводите! А пока мой клиент пойдет домой и обязуется являться к вам по первому требованию. Так, Григорий Викторович?!

— Конечно! — подтвердил слова адвокатессы Тополев.

— Я не могу его отпустить, даже под подписку о невыезде! — заявил Бурмистров. — Он может скрыться от правосудия, начать оказывать давление на свидетелей…

— Бросьте нести всю эту вашу чушь, что вы всегда говорите в суде! Мы прекрасно с вами знаем, что это все глупость несусветная и бред. Так что, если не хотите неприятностей, отпускайте моего клиента и увидимся, когда вы найдете хоть какого-нибудь путного свидетеля. А пока проверяйте его алиби, созванивайтесь с Белорусской стороной, проверяйте границу, в общем занимайтесь делом, а не лепите очередного горбатого и не думайте, что я позволю вам на ровном месте нарисовать палку за раскрытие особо тяжкого преступления.

— У меня есть мое руководство, которое не позволит мне отпустить гражданина Тополева, и, как вы совершенно точно заметили, за особо тяжкое преступление мы всегда оставляем подозреваемого в ИВС.

— Хорошо! Тогда я пойду пообщаюсь с вашим руководством, — сказала Алена, встала и вышла из кабинета.

— Откуда вы знакомы с Евстигнеевой? — поинтересовался следователь у Гриши, когда она ушла.

— Я ее папу очень хоро знаю по работе. Видимо он узнал о моих неприятностях и попросил дочь разобраться, — абсолютно серьезно соврал Гриша и, стараясь не рассмеяться, продолжил. — Эти чиновники с одной стороны такие дружелюбные и благодарные, а с другой уж слишком мстительные…

Алена вернулась минут через пятнадцать вместе с начальником РУВД. Полковник милиции вошел в кабинет Бурмистрова, поздоровался со всеми присутствующими, подошел к столу следователя и взял с него дело Тополева. Пролистнув несколько страниц и прочитав показания, он посмотрел недобрым взглядом на капитана и произнес: «Шито все белыми нитками! Взятку получили с потерпевших что ли?»

— Ни как нет, товарищ полковник! — ответил следак, вытянувшись по струнке.

— Смотри у меня, Бурмистров! Знаю я тебя, оборотня в погонах! Значит так! Тополева отпускай под подписку о невыезде, а мне завтра утром подробный отчет по этому делу, понял?

— Так точно! — громко ответил следователь.

— Выполняйте! — приказал он Бурмистрову, затем повернулся к Евстигнеевой и нежно сказал: «Пойдемте, Аленушка, я вас чудесным кофе напою!»

— Спасибо вам, Михал Михалыч! А то ваш Бурмистров включил дурака и решил из нас с Григорием Викторович идиотов сделать. Да, прикажите ему пожалуйста, чтобы он розыск с моего клиента снял, а то вдруг остановят ненароком заслуженного человека и задержат до выяснения. Я ведь с вас живых тогда не слезу. Обложу жалобами, устанете отписываться!

— Не волнуйтесь, Алена Игоревна! — сказал полковник и снова зыркнул на следака. — Он все сделает как надо! Да, Бурмистров?!

— Так точно, товарищ полковник!

Виктор позвонил следователю после восьми вечера, когда Гриша был уже дома у мамы. Ему пришлось выслушать длинную тираду на счет того, как он подставил не только следака, но и все его начальство. Налобин пытался было оправдаться, но Николай Бурмистров не стал его слушать и просто прервал разговор. От этого Витя расстроился еще больше. Он понял, что его бывшего друга и шефа выпустили, а дело против него скорее всего развалится. Он еще не знал причину этого события, но сам факт того, что Тополев оказался живым и на свободе стал для него и остальных заговорщиков самой плохой новостью за последние пару лет.

* * *

Приближался конец календарной зимы. С момента посещения Григорием следователя прошло две недели. Никто его больше не беспокоил и не вызывал. Никаких отголосков или информационных шумов покушение на генерала Налобина не было. Тополев продолжал жить у мамы, так как жена с настойчивостью идиотки твердила ему, чтобы он даже не приближался к ее квартире и ее детям. Тополев каждый день выходил на прогулку, но не ради того, чтобы подышать воздухом или подвигаться — он проверял нет ли за ним скрытого наблюдения или слежки. Причем он был готов как к интересу со стороны правоохранительных органов, так и бандитов, нанятых его бывшими друзьями. С каждым днем он убеждался в том, что хвоста за нет и успокоился. Пришло время для нанесения главного и окончательного удара в его плане мести.

Вместе со своим другом Валерой они съездили к Животкову на дачу и забрали из тайника оружие. Ружье Гриша положил в специальный сейф по месту прописки, а пистолет отнес на квартиру к маме. Там он его разобрал, почистил и подготовил к работе. Вечером двадцать пятого февраля на кануне своего дня рождения Тополев, спрятав ствол за пазухой, вышел из дома на Плющихе и на перекладных направился в конец Ленинского проспекта.

Он вышел из машины за несколько километров от дома Чупрова и неспешно побрел к пустырю, где местные жители гуляют со своими питомцами. Понедельник всегда считался тяжелым днем, вот и этот стал не исключением. Единственная лавочка во дворе была свободна, да и прохожих в сей поздний час не наблюдалось от слова совсем. Когда боксеры в прошлом году следили за Антоном, они выяснили, что он каждый будний день выходит со своим ротвейлером не раньше десяти часов вечера. Гриша решил воспользоваться этой информацией и в 21:45 уже занял точку для наблюдения. Снегопад недавно закончился, и с неба падали последние снежинки. Гриша опустил на голову капюшон еще когда вышел из автомобиля, поэтому сейчас, сидя на лавке, напоминал сугроб и особо не выделялся на пустыре.

Прошло уже полтора года после последнего сеанса гипноза у профессора Келидзе в институте имени Сербского, а чувство страха у Гриши так и не восстановилось. Умом он прекрасно понимал всю опасность и все последствия своих решений, но организм не давал обратной реакции в виде мандража или нервного состояния. Он был абсолютно спокоен и лишь ждал момента, чтобы совершить свой роковой выстрел.

Чупров появился в начале одиннадцатого. Он был одет по-спортивному в теплые тренировочные штаны и легкую куртку. На голове красовалась модная шапка-ушанка. Руки в кожаных перчатках крепко держали поводок, на конце которого его тянула за собой грозная, крупная, атлетически сложенная собака, производящая впечатление мощного и выносливого животного. Антон поравнялся с лавочкой, в этот момент Григорий ловким отработанным тренером Юрой движением ноги ударил Чупрова по икроножной мышце, заставив того упасть на колени и выпустить из рук капроновую ленту. Собака почуяв свободу сорвалась и убежала к ближайшим деревьям. Тополев вскочил с лавки, вынул пистолет с глушителем, схватил свою жертву за волосы и потянул за них так, чтобы увидеть его лицо. Антон не сразу узнал своего когда-то близкого друга. Он был в шоке и еще не понял, что случилось. Гриша засунул ствол ему в рот и снял руку с его головы, чтобы не прострелить.

— Молись, сука! — произнес Тополев со всей злостью, которой только обладал. — Тогда не вышло с боксерами, но сейчас я доведу свой приговор до исполнения.

Гриша взвел курок и начал про себя отсчитывать от десяти до нуля. Он считал, что этого времени было бы достаточно Антону для последней в жизни молитвы. Глаза Чупрова наполнились слезами, он сильно задрожал, и … под ним появилась сперва светлая лужа, а затем и темная. По едкому запаху Тополев понял, что его визави обгадился по полной программе. Гриша вдруг заметил, что давно перестал вести счет и сейчас он просто наслаждается своей силой и превосходством. Нет, ему не было жалко своего бывшего лучшего друга, наоборот, он начал испытывать к нему отвращение вместо ненависти. Он понял, что такое ничтожество даже пули не заслуживает, а тем более тех лишений, которые предстояли бы Грише после убийства. Он вынул изо рта пистолет и приставил его ко лбу Антона.

— Живи, мразь! — прошипел Григорий. — И помни этот момент весь остаток своей никчёмной жизни. Вздумаешь только посмотреть в сторону меня и моей семьи, я вернусь и доделаю свою работу. Понял, гадёныш?!

Антон замотал головой и выдавил из себя еле-еле «да!». Тополев спрятал пистолет во внутренний карман куртки, пихнул ногой со всей силой Чупрова в грудь. Тот свалился и зарыдал громко и истерично. Гриша последний раз взглянул на него, на лужу экскрементов, в которой тот валялся, повернулся и быстрым шагом пошел в сторону метро.

Мысли-тряпки носились у него в голове, отвлекая от заснеженной дороги. Он шел по парку Никулино вдоль проспекта Вернадского. Вдруг он заметил впереди себя шумную компанию молодых людей, которых остановили два милиционера, потребовав показать документы. Гриша замедлил шаг и выйдя из-под света фонаря остановился и сделал вид, что сморкается, при этом еле заметным движением выкинул пистолет подальше в снег. Затем продолжил движение и также не спешно прошел мимо милиционеров. Его к счастью не остановили. Он только сейчас вспомнил, что из всех документов, подтверждающих личность у него есть только загранпаспорт, и тот он оставил дома.

Всю дорогу домой он размышлял о своем будущем. План мести состоялся и была поставлена большая жирная точка, а что делать дальше он не знал. У него в голове было три варианта окончания конфликта. Первый — это возврат бизнеса и прежней жизни, но с ним пришлось распрощаться еще прошлым летом после покушения на его жизнь. Второй подразумевал устранение всех его недругов и отъезд из страны, а третий путь вел его за решётку. Сейчас же надо было срочно придумывать четвертый или даже пятый варианты, но в голову ничего не лезло. Перед ним все еще стоял на коленях обгадившийся Чупров и просил о пощаде.

Он даже не заметил как оказался не у дома матери на Плющихе, а у своей многоэтажки в Тушино. Дверь его подъезда открылась и из нее вышел мужчина. Гриша не задумываясь юркнул внутрь, поднялся на девятый этаж и открыл ключом дверь своей квартиры. Ему навстречу вышла Оксана.

— Тихо! — прошептала грозно она. — Дети спят!!

— Все! — произнес негромко Тополев и сел на пуфик в прихожей. — Все закончилось! Нас больше никогда не побеспокоят…

— Откуда ты знаешь? — переспросила его жена и села рядом с ним.

— Просто знаю… Страница с Медаглией перевернута окончательно и бесповоротно. Начинаем жизнь с чистого листа!

— И что теперь?! — дрожащим голосом спросила Оксана.

— А теперь я иду в душ и спать! Я никогда еще не чувствовал себя таким уставшим как сейчас…

* * *

В апреле с Григория был официально снят розыск и он теперь имел полное право пойти в ГАИ и забрать свой паспорт и водительское удостоверение. Тополев зашел в тот самый отдел госавтоинспекции, в котором его чуть было не задержали более года тому назад. Он забежал по лестнице на второй этаж и сразу же направился к кабинету начальника. В приемной было пусто и он постучал в дверь.

— Войдите! — послышался голос из комнаты.

— Добрый день! — поздоровался Гриша, войдя внутрь. — Моя фамилия Тополев и мой паспорт с правами лежат у вас в сейфе. Я бы хотел их забрать.

— Не понял?! — произнес начальник и с большим удивлением посмотрел на визитера.

— В январе прошлого года я приходил к вам в ГАИ, чтобы поменять водительское удостоверение в связи с окончанием срока предыдущего. Подал заявление вместе с документами в окошко. Но тут мне позвонила жена и срочно попросила приехать домой. Я вызвал своего водителя, чтобы он забрал документы, а сам умчался. Оказалось, что я нахожусь в розыске и вы даже попыталась задержать водителя вместо меня. Короче, Алексей сказал мне, что вы положили мой паспорт и права к себе в сейф и попросили передать мне, чтобы я лично пришел за ними и забрал. Вот я здесь!

— А-а-а-а, вспомнил!! — схватившись за голову произнес полковник госавтоинспекции. — Я так понимаю, что вы уже не в розыске, правильно!

— Точно! Недавно сняли, — ответил весело Гриша.

Начальник открыл сейф и вынул из него конверт. Распечатав его, он достал красную книжечку и пластиковую белую карточку. Затем поднял трубку и набрал чей-то номер.

— Аркадий, проверь ка мне человечка на предмет нахождения в розыске! Пишешь? Тополев Григорий Викторович, — продиктовал полковник. — Ага, жду!

Через пару минут в трубке послышался голос.

— Снят розыск?! — переспросил начальник. — Понял! Спасибо. Отбой!

Закончив разговор он встал и подошел вплотную к Грише, посмотрел на него снизу вверх и грозно произнес: «Значит так, молодой человек, вот ваши документы, но я их верну вам с одним условием!»

— С каким? — спросил Тополев.

— Вас в моем отделе никогда не было, никаких документов в моем сейфе не хранилось, и никто вас год назад из моих сотрудников не пытался задержать! Это понятно?!

— Конечно понятно! Не был, не состоял, не участвовал! — съязвил Гриша. — У меня встречная просьба…

— Не дерзи! — улыбнувшись произнес полковник.

— Я тогда так права-то и не поменял… Посодействуйте пожалуйста, чтобы без очереди и сразу…

— Ну, ты и наглец! Ладно, иди за мной.

* * *

После майских праздников с Гришей встретился Алексей Бытко. Он похвастался, что перешел из ОВД Щукинская в УБЭП[58], где возглавил отдел по борьбе с рейдерскими захватами. В связи с новой должностью у него появилась возможность реанимировать дело против Налобиных, Чупрова и Золотарева и вернуть Тополеву его бизнес. Все звучало предельно просто и заманчиво. Те возможности, которыми обладало новое подразделение, позволяли решать любые вопросы на любом уровне, не опасаясь административного ресурса противника. Григория не пришлось долго уговаривать и он согласился на сотрудничество. Его допросили в качестве потерпевшего и взяли дело в разработку.

Этим же вечером у него была запланирована встреча со старыми банковскими друзьями — Мишей Розиным, Легостевым и Сашей Красным. Они как обычно собирались в ресторане «На мельнице» рядом с метро Красные ворота. После пятого или шестого тоста Гриша похвастался, что вскоре заполучит свой бизнес в Шереметьево и снова станет богатым и успешным бизнесменом. Все кроме Розина воодушевились и принялись поздравлять друга.

— Скажи мне, Гриш, — вдруг произнес Михаил. — А где у тебя стоп-лосс[59]?

— Какой стоп-лосс?! — удивился Тополев.

— Ну, как какой? Ты же форексер[60], известный в банковских кругах инвестиционщик. Ты должен понимать, что любые денежные вложения, любые сделки должны страховаться как минимум выставлением защитных приказов на остановку торгов. Если рынок идет против тебя, ты обязан в какой-то момент закрыть все свои позиции, чтобы не потерять все. Вот я и спрашиваю тебя, когда ты намерен остановиться в своей борьбе за бизнес?

Гриша молчал.

— Хорошо, сколько ты уже потратил на войну? — снова спросил Розин.

— Больше миллиона долларов! — ответил Григорий.

— Ого! — выдал пьяный Легостев. — Ни хрена себе…

— И сколько ты готов еще потратить в деньгах, во времени, в неудобствах?! — продолжил Миша.

— Я еще об этом не задумывался, — ответил Гриша и покраснел.

— А это хороший вопрос! — поддержал товарища Красный. — Главное правильный.

— Ты бы мог за этот миллион уже давно другой бизнес открыть или новую жизнь начать в другой стране или городе, — сказал Розин. — Подумай об этом! Если инвестиция не задалась, ее дешевле списать в убыток, чем тратиться дальше в ожидании чуда.

Эти слова Розина вернули Гришу с неба на землю. У него вдруг слетела пелена с глаз и вернулось критическое мышление. Ему так стало отчаянно жалко потраченных за последние два года сил и средств, что он решил окончательно завязать с Медаглией. Об этом он сообщил по телефону Бытко. Тот был вне себя от ярости.

— Ты понимаешь, что я уже запустил процесс и обратной дороги нет?! — кричал в трубку Алексей. — Я уже доложил наверх о плане мероприятий и получил согласие. Ты что, подставить меня вздумал?! Уже выделены средства на прослушку телефонов злодеев и наружное наблюдение! От тебя требуются лишь небольшие денежные вливания на первом этапе, всего тысяч сто евро!

Он еще долго бы орал на Тополева, но Гриша прервал беседу и перестал подходить к телефону. Еще пару дней Алексей пытался выйти на контакт, но потом окончательно озлобился и передал через Животковых, что никогда этого Григорию не простит и при возможности накажет.

Тополев перевел остаток всех своих средств в Альфа-Форекс и начал работать в своем излюбленном режиме, совершая сделки покупки-продажи иностранной валюты. Наконец-таки он начал зарабатывать достойные деньги и кормить семью. Гриша с Оксаной даже позволили себе поменять машину и, продав Вольво, взяли в автосалоне новенький Митсубиши. После двух лет кошмара наступило время спокойствия и покоя. Июнь и июль пролетели как один день. В августе всей семьей с детьми на автомобиле они отравились в путешествие на юг страны и провели на море незабываемые три недели. Любви между Оксаной и Григорием как не было, так и не появилось, но они вели себя по-взрослому достойно, отдавая себя детям и их счастью.

В последних числах сентября утром Тополев как обычно повел старшую дочь в школу, а младшего сына в садик. Он любил это время суток. Жена собиралась на работу и была занята собой, а затем уезжала в офис своей полиграфической компании, и он мог наслаждаться одиночеством столько, сколько ему хотелось. Он работал из дома, никому не подчинялся и ни с кем не контактировал — просто счастье.

Выйдя из детского садика и помахав Олежке рукой, он ощутил на себе тяжелый взгляд. Посмотрев по сторонам и никого не заметив, он даже подумал, что ошибся, но чувство дискомфорта продолжало его беспокоить. За оградой дошкольного учреждения стояла черная БМВ, их которой вышел водитель, как только Гриша поравнялся с автомобилем.

— Григорий Викторович! Вас ожидают, — произнес водила и открыл заднюю дверь машины.

Внутри сидел Дима. Тот самый герой России, полковник, работник службы контрразведки ФСБ и подчиненный Сырникова.

— Привет, Гриш! Как дела? — спросил Дмитрий.

— Вот кого не ожидал увидеть, так это тебя, Дим. Какими судьбами ты здесь?

— Разговор у меня к тебе есть.

— У тебя или у Олега Викторовича?

— У нас… У ФСБ! — ответил Дима и отвернул голову от Гриши. — Ты слышал, что вчера на Красногорском шоссе был взорван в своей машине Налобин Николай Валентинович?!

— Да, ладно?! — громко и даже весело воскликнул Григорий. — Красиво Сырников мстит своим врагам. Я так не умею!

— Да уж… — задумчиво произнес Дима. — Эти три выстрела со ста метров в молоко… Позорище просто! А я слышал, что ты меткий охотник. В кабана прямо в сердце с вышки попадал раньше.

— Старею. Глаз уже не тот! — дерзнул Тополев.

— Ладно, я не к этому. В общем принято решение, что тебе надо срочно уехать из страны. Года на три-четыре, не больше. Когда все уляжется, вернешься.

— Думаешь генерала на меня повесят?! — спросил Григорий.

— Не исключено. У тебя есть мотив, а этого, как ты уже понял, вполне достаточно. И потом, я не исключаю, что Виктор и Антон захотят отомстить тебе. Лучше не тянуть с отъездом.

— И куда я поеду? И главное как? У меня же выезд из страны закрыт из-за секретности, — поинтересовался Тополев.

— Сперва в Беларусь на машине, а от туда на самолете куда угодно.

— И куда?!

— Мы предлагаем Израиль! У тебя бабка по материнской линии сто процентная еврейка. Сможешь спокойно получить там гражданство. Если что, мы поможем.

— Все так плохо?! Я только наладил свою жизнь тут, в Москве, и вот тебе, здравствуйте…

— Плохо?! А почему ты думаешь я здесь?! Все отвратительно и ужасно, а самое главное, ты снова можешь подставить Олега Викторовича. У тебя три дня на сборы, не больше.

— А если я не уеду? — спросил вдруг после некоторых раздумий Гриша.

— Как ты думаешь, что для нашей страны важнее? — зыркнув на Тополева, произнес Дмитрий. — Ты или карьера Сырникова? Можешь не отвечать! Это риторический вопрос.