Каждый человек — продукт своего прошлого, сплав опыта и воспитания. В нем сочетается хорошее и плохое, то, чем он дорожит из своего прошлого, и то, что хотел бы изменить, то, что ценит, и то, чем никогда не обладал. Наши детские успехи и трудности, разочарования и потери, с которыми мы так и не смирились, определяют, какими мы станем родителями. Одних из нас воспитывали любящие и заботливые родители в теплой поддерживающей атмосфере. Другие столкнулись с болезненным опытом — жестоким обращением, равнодушием, отвержением или потерей. Третьи могут вспомнить как хороший, так и плохой опыт. Но любой опыт мы привносим в свое родительство и зачастую даже не осознаем, как он влияет на отношения с детьми.
Мы все стараемся быть хорошими родителями, но события собственного детства и прошлый опыт могут внезапно всплыть на поверхность буквально из ниоткуда. Если в детстве вы ненавидели строгие правила, то, возможно, вам захочется быть гибче собственных родителей. Если в вашем доме царил хаос и отсутствие контроля, вы попытаетесь навести порядок и установить контроль в собственной семье. Возможно, вы захотите воспроизвести теплые семейные посиделки с тетями, дядями, двоюродными братьями и сестрами. Но можете также обнаружить, что избегаете семейных праздников, так как у вас остались от них лишь болезненные и грустные воспоминания, а вашей новой семьей станут другие мамы из школы ребенка, соседи или друзья. Многие формируют такие неродственные семьи, отмечают праздники и проводят время с ними, а не с кровными родственниками.
По мере того как вы учитесь прислушиваться к индивидуальным потребностям своего ребенка и узнаёте, как стать для него контейнером и якорем, вы, естественно, начинаете задумываться об аспектах собственного детства, которые хотели бы привнести в отношения с ребенком или, напротив, ни за что не хотели бы повторить.
Коллективная история отношений и семейной динамики очень важна, так как отражается на нашем взаимодействии с детьми и на установках о людях, жизни и детях, которые мы им передаем. Она влияет на наши ожидания по поводу поведения ребенка, представление о целях воспитания и о том, как вырастить ребенка счастливым. Все наши комплексы и сомнения «хороший ли я родитель, смогу ли всегда поддержать своего ребенка» родом из прошлого. Этот контекст связан со способностью управлять реакциями и помогать ребенку с эмоциональной регуляцией. Вы не сразу заметите свои проблемы и намерения, и это осознание может быть неприятным. Узнавать эти части себя обычно никому не нравится. Ко мне часто приходят родители и жалуются на проблемы с детьми, но после выясняется, что с ребенком все в порядке, а корень проблемы — мысли, чувства и убеждения самих родителей, которые те никогда не анализировали.
Джалин, молодая мама, призналась, что в детстве была ребенком, который «никому не нравился», и переживала, что ее дочь Клэр ждет такая же судьба. Я ее спросила, что это значит — «никому не нравился», и Джалин вспомнила яркий случай из детства, когда ей было восемь лет. Ее так называемая лучшая подруга сказала, что будет царицей Савской, а Джалин — ее служанкой. Царица Савская выкрикивала приказы, а Джалин должна была во всем ей повиноваться.
«Это было жалкое зрелище. Я разрешила ей собой понукать, но она была моей единственной постоянной подругой, и мне так хотелось ей понравиться, что я делала все, что она скажет».
Теперь Джалин волнуется, что ее девятилетняя дочь подвергнется такому же жестокому обращению со стороны других детей.
Я спросила, есть ли конкретные причины для беспокойства: страдает ли Клэр от одиночества, трудно ли ей заводить друзей?
«Я все время учу ее отстаивать свое мнение. Хочу, чтобы у нее были друзья, но не хочу, чтобы ей понукали: это должны быть взаимовыгодные отношения».
Джалин говорила правильные вещи, но я так и не поняла, что ее беспокоит. А потом она проговорилась: всякий раз, когда Клэр возвращалась домой из школы и сообщала о спорах или проблемах с другими четвероклассниками, даже пустяковых, Джалин повторяла: «Дети очень жестоки! Очень! Ты должна научиться себя защищать!»
Она не желала дочери такой же судьбы, но под влиянием своего опыта неосознанно внушала ей установку: дети злые; их надо избегать.
В этом случае опыт Джалин наслаивался на проблемы дочери; она даже толком не слушала рассказ о ее проблемах (или их отсутствии). Оказалось, Клэр хотела просто поделиться сплетнями о подругах, которые, как водится, то мирились, то ссорились; но мать с ходу пришла к выводу, что злые девчонки ее обижают, ведь именно это произошло с ней в детстве.
А вот еще один пример. Рубен стал отцом уже в довольно зрелом возрасте: ему было сорок семь, когда у него родился первый ребенок. Рубен вырос в доме, где царила холодная неприязненная обстановка. Родители целыми днями работали, иногда на нескольких работах, чтобы сводить концы с концами. Денег не хватало, и отец Рубена часто возвращался домой уставшим и срывался на домашних. Хотя Рубен знал, что отец его любит, он старался не попадаться ему под руку. Вернувшись с работы, мать занималась младшими детьми. Рубен чувствовал себя неприкаянным и в свободное время играл на улице с друзьями. Он рассказал, что его самое счастливое детское воспоминание — как они с ребятами подолгу катались на велосипедах, придумывали игры со сложными правилами и вместе веселились. Став взрослым, Рубен продолжал общаться с друзьями детства и, когда сам стал отцом, продолжал считать, что друзья для ребенка — самое важное в жизни. Он всячески поощрял дружеское общение, всегда был готов возить детей на групповые занятия. Но его двенадцатилетний сын Артуро вырос тихим добродушным мальчиком и предпочитает проводить время с мамой и отцом, помогая по дому или в саду. Когда Рубен поощряет и даже заставляет Артуро общаться с друзьями, тот отказывается и настаивает, что хочет побыть с родителями. Это часто приводит к ссорам; Рубен не понимает, почему Артуро не хочет проводить время с друзьями.
Я сразу поняла, что Рубен желает сыну добра, но не осознает, что его представление о счастье основано на его личном опыте. Он не видит, что его ребенок другой. Артуро вырос в теплой любящей семье, которую они создали, и она совсем не похожа на дом, где воспитывался Рубен.
Хочу привести еще один типичный пример того, как родители неосознанно проецируют свой опыт и личную историю на детей. Многие ошибочно считают, что интересы и даже карьера детей и родителей должны совпадать лишь потому, что они наши дети. Алина и ее брат родились в США у родителей-эмигрантов из Азии. Родители отправили их в очень сильные и престижные школы, где оба ребенка получили стипендии, и ждали, что те станут отличниками (признавались только пятерки) и продолжат обучение в колледже, удерживая ту же высокую планку.
Алина, которая теперь сама стала мамой, призналась: «Мои родители эмигрировали с единственной целью — дать детям лучшее образование. Их жизненным девизом было “усердно трудись, хорошо учись и попади в лучший колледж” — неважно какой, но лучший». Алина отметила, что родители никогда не учитывали ее личные интересы, да и сама она тоже. «Они многим пожертвовали, чтобы у нас был шанс», — размышляла она.
Я спросила Алину, нравилось ли ей учиться в маленьком престижном гуманитарном колледже, который она окончила, и она ответила: «Нет, не очень, но мне казалось, что у меня нет выбора. На самом деле я готова была заниматься чем угодно, только не этим. А вот родители были очень довольны».
А как же ее брат? Его заставили выбрать естественно-научное направление в элитном университете, и он был глубоко несчастен, но даже не подумал сменить специализацию. Он исполнил родительскую мечту и стал врачом. «Со стороны кажется, что у него идеальная жизнь: он успешный и знаменитый врач, — сказала Алина. — Но он ненавидит родителей за то, что те годами заставляли его учиться; они почти не видятся, а с отцом он не разговаривает уже много лет».
Дочь Алины учится в одиннадцатом классе; она не хочет поступать в колледж и планирует попробовать себя на музыкальном поприще. Сын Алины хочет стать экоактивистом и работать в НКО. Алина пришла ко мне в расстройстве; ей не нравится выбор детей. «Я обеспечила им все условия для успеха, а они собираются пустить все на ветер!» — выпалила она.
Я заметила, что Алина помогла детям найти свой путь, поощряла их интересы; они горят своим делом, их еще, возможно, ждет успех, и для этого вовсе не обязательно идти по той же траектории, что Алина и ее брат. Мы обсудили, что в детстве мечты и увлечения Алины никогда не поддерживали и не развивали. Постепенно Алина поняла, что застряла в восприятии, которое навязали ей родители, а те, в свою очередь, сформировали его под влиянием эмигрантского опыта. Сама о том не догадываясь, она спроецировала это восприятие на своих детей. Осознав печаль оттого, что ей не дали возможность самой выбрать колледж и карьеру, она постепенно смирилась, что ее дети имеют право самостоятельно выбрать свой путь. Она даже призналась, что ей нравится их способность мыслить самостоятельно и планировать свое будущее. Она сама бы хотела гореть своим делом и поняла, что это скорее хорошо, чем плохо.
Это и есть фактор «я», о котором пойдет речь в этой главе. Каждый родитель привносит в процесс воспитания что-то из своего прошлого. Такова человеческая природа. Осознав, как факторы прошлого влияют на отношения с ребенком, мы увидим наших детей такими, какие они есть, без собственных внутренних и порой бессознательных искажений. Когда родитель в упор не видит своего ребенка, предъявляет нереалистичные требования, критикует или стыдит его за выбор, пусть даже нечаянно, связь и доверие оказываются под угрозой.
Прошлое может вмешиваться в отношения с детьми, и вот еще один подобный пример. Я получила письмо от матери двух детей, несколько лет назад посещавшей Центр раннего развития Барнардского колледжа. Дебра была расстроена и озадачена ситуацией, произошедшей с ее детьми, учащимися начальной школы. Каре исполнилось семь лет, она ходила во второй класс, а ее младший брат Оливер — в первый. Я помнила, что брат с сестрой всегда были близки, и захотела узнать, как у них дела. Мы встретились, и Дебра рассказала, как недавно они с детьми ходили в естественно-научный музей. С ними была еще одна мама, тоже с двумя детьми. Кара и Оливер очень радовались встрече с друзьями, и все четыре ребенка разбесились и перевозбудились, что привело Дебру в ужас, так как они находились в музее. Поведение детей все больше напрягало ее, и она попыталась утихомирить их шиканьем, одергиванием и прочими методами. А вот ее подругу, кажется, совсем не беспокоило непослушание; когда Дебра жалобно на нее посмотрела, она лишь улыбнулась.
Когда Оливер с другом принялись бегать и кататься по блестящему скользкому мраморному полу, терпению Дебры пришел конец. Она крепко схватила Оливера за запястье, дернула, наклонилась и, стиснув зубы, произнесла: «Прекрати немедленно!»
Потом посмотрела на другую маму, которая все это видела, и сурово отчитала детей. В смущении и гневе Дебра повернулась к подруге и сказала, что они уходят. Они быстро ушли; настроение испортилось. Так веселый семейный выход закончился очень неприятно.
В этой ситуации много слоев; давайте разберем их по очереди. До вмешательства Дебры дети шумно веселились; Дебру это почему-то раздражало. «Дети плохо себя вели?» — спросила я ее. «Нет, — ответила она, — но мне казалось, они могли вести себя лучше, не проявлять столько эмоций: все-таки мы находились в общественном месте, в музее».
Тут я поняла, что Дебра из тех людей, кому не нравятся шумные детские игры. Ее подругу это совсем не беспокоило. В какой-то мере я понимала Дебру: все мы ожидаем от детей примерного поведения в общественных местах. И все же ее больше всего расстроила ее собственная резкая реакция на поведение, которое являлось для детей нормальным (и она сама это прекрасно понимала), хотя она его не одобряла.
Она робко спросила: «Почему эта ситуация меня так напрягла? Почему я так резко осадила детей?» Ей явно хотелось лучше в себе разобраться.
«Вы имеете в виду — почему вас раздражало, что Оливер слишком расшумелся?» — спросила я.
«Да. Я думала, он должен уметь себя вести, но теперь понимаю, что он еще маленький».
«Верно, ему шесть лет. А сколько раз он был в музее? Он понимает, что вы от него ждете, знает, как нужно себя вести?»
Дебра задумалась. «Нет… думаю, нет. Надо было четко ему объяснить, тем более что я знаю, что они с друзьями почти всегда бесятся. Но зачем я так резко его трясла?»
Этот вопрос должен задать себе каждый родитель: почему то или иное поведение ребенка так задевает и заставляет вести себя более резко? Поскольку реакция Дебры расстроила ее саму, я спросила: «А может, какой-то случай из вашего детства объясняет столь сильное раздражение и дискомфорт?»
Она ответила сразу: «Я уже об этом думала. Мой отец был военным. У нас в семье придерживались очень строгих правил поведения. Мы с сестрой должны были всегда вести себя безупречно, иначе нас били по рукам, а иногда и хуже. Одного его сурового взгляда было достаточно, чтобы держать нас в узде».
Я спросила, хочет ли она придерживаться такого же строгого подхода в воспитании собственных детей, и, ни секунды не раздумывая, Дебра ответила: «Нет, ни в коем случае, я совсем этого не хочу! Не хочу, чтобы дети меня боялись. Но хочу, чтобы они меня уважали. Мы уважали отца».
Дебра призналась, что на самом деле они испытывали к отцу не уважение, а страх. Но ей все еще было непонятно, как дети начнут ее уважать, если она не будет строга. Она также осознала, что так бурно отреагировала в музее, потому что ей показалось, что дети проявляют неуважение — к месту, к людям, а главное, к ней самой. Она поняла, что не принимала во внимание их возраст и состояние: дети устали от хождения по музею, а когда дети устают, они начинают беситься.
Несколько месяцев Дебра разматывала клубок своих детских обид. Все детство она мечтала привлечь внимание отца, но боялась его расстроить. Она научилась воспринимать своих детей как маленьких людей, которые только осваиваются в этом мире. Стала замечать моменты «закипания» и отслеживать триггеры: например, раздражение нарастало, когда дети начинали носиться по дому и не слушались ее, слишком громко кричали и бесились, например боролись и кувыркались. Она также заметила, что становится менее терпеливой и более раздражительной в переходные периоды, например перед выходом из дома или другого места (музея); когда надо садиться ужинать или готовиться ко сну. Определив эти «горячие точки», она стала осознанно успокаиваться в эти моменты. Став более спокойной и уравновешенной, она смогла поддержать детей и помочь им справиться с переходными моментами и интенсивными эмоциями. (Чуть ниже в этой главе вы найдете конкретные стратегии, которые помогут успокоиться и успокоить детей в переходные моменты и при срабатывании триггеров.)
Процесс самопознания включает осознание своего эмоционального опыта. Прежде чем помочь детям справиться с эмоциями, нам сначала нужно научиться контролировать себя. Если мы не в состоянии управлять своими реакциями или эмоциями, как мы сможем успокоить ребенка? Лишь рассудительный и спокойный родитель способен помочь ребенку преодолеть дистресс. Возможно, в детстве вас никто не успокаивал, поэтому сейчас вы испытываете трудности с эмоциональной регуляцией; став родителем, вы часто оказываетесь в одной из двух крайностей: вы либо заводитесь и злитесь, либо уходите в себя и боитесь конфликта, закрываетесь. Возможно, в детстве вы пережили потрясения, травмы или длительный стресс, что повлияло на формирование внутреннего ресурса, без которого невозможно справиться со сложными и сильными эмоциями. Или ваши отношения с родителями были напряженными и вы не ощущали себя в безопасности. Теперь вы сами родитель и испытываете смятение и неуверенность, не зная, как помочь ребенку регулировать интенсивные эмоции или взрывное поведение.
Представим мать, которая опаздывает на семейный праздник — день рождения. Мать, отец и двое детей спешат выйти из дома и сесть в машину. Весь день они строили планы и разговаривали об этом празднике. Детям не терпелось скорее увидеться с двоюродными братьями и сестрами. Мать, напротив, переживала: на празднике ей предстоит встреча с сестрой, с которой они в ссоре. Они несколько месяцев не разговаривали.
Обстановка на заднем сиденье накаляется. Наконец кто-то из детей дергает другого за волосы или тычет его (в шутку) в живот; тот визжит, и мать на переднем сиденье взрывается и громко кричит: «Хватит!» Ее голос грубее обычного, она чуть не замахивается на детей. Те тут же прекращают безобразничать и начинают плакать. Мать на грани, она нервничает из-за встречи с сестрой, а теперь еще и это; она расстроилась вконец.
Машина вдруг превращается в инкубатор негатива.
Так что же на самом деле расстроило мать в этой ситуации? Драка детей и их крики? Или собственные подавленные эмоции, вызванные предстоящей встречей с сестрой и необходимостью разруливать сложные отношения?
Этот пример демонстрирует, как дети попадают в ситуацию, заряженную противоборствующими и конфликтующими эмоциями. Хотя, возможно, вы не попадали именно в такую ситуацию, но наверняка испытывали нечто подобное: вы чувствовали себя на взводе, испытывали напряжение и стресс, а поведение ребенка становилось последней каплей. И вы срывались. Эмоции и реакции нередко возникают в ответ на действия других людей; мы реагируем не только на происходящее в наших головах.
Я не собираюсь осуждать родителей, которые психуют в машине или дома. Ясно, что мать из примера выше была расстроена и на взводе, с кем не бывает; я сама была на месте этой матери, и вы наверняка тоже. Но давайте посмотрим на эту ситуацию как на типичную родительскую проблему, когда нам приходится иметь дело со множеством различных эмоций и эмоциональных реакций в единицу времени. Как эффективно управлять своими чувствами и не впасть в истерику, как малые дети?
Мать в этой конкретной ситуации могла реагировать на разные мысли и чувства. Возможно, у них с сестрой всегда были напряженные отношения; доверие разрушено, есть взаимные обиды. Или отношения теплые, но между сестрами существует конкуренция. Эмоциональную реакцию матери на драку детей на заднем сиденье можно объяснить все еще свежими воспоминаниями о том, как они с сестрой дрались в детстве. Логично предположить, что вся эта подоплека усиливает чувствительность и реактивность матери, хотя сама она может не осознавать, чем вызваны ее реакции.
Но может быть и другое объяснение: мать просто устала после долгой рабочей недели, в течение которой ей приходилось сочетать работу и уход за детьми, записывать мать к врачам и так далее. Она предпочитала бы остаться дома, вместо того чтобы тащиться на семейное сборище, и приятно провести время с детьми, почитать или посмотреть с партнером несколько серий нового сериала. Хотя они с сестрой поссорились в их прошлую встречу, у них никогда не было близких отношений, и она на самом деле не злится. Эта мать просто хочет тишины и покоя. В этом случае ее крик «Хватит!» громкий, но вовсе не сердитый; она просто заявляет о своих потребностях и сообщает, что ее нервы на пределе после долгой утомительной недели.
В любом из описанных случаях дети едва ли пострадают от этого взрыва. Но родителям все же необходимо научиться контролировать свои эмоции и реакции хотя бы для того, чтобы у нас имелся некий запас спокойствия и в нужный момент мы помогли ребенку справиться с типично детским, но сложным поведением и эмоциями. Вот такая задачка: мы сами должны уметь регулировать свои эмоции, чтобы научить детей делать то же.
Нет правильного или единственного способа справляться с такими ситуациями, и поддерживать ребенка в ситуациях эмоционального накала тоже можно по-разному. Вариантов много. Главное — знать об их существовании и понимать, что можно выбрать один из них. Способность родителя оказывать помощь в любой ситуации, связанной с детьми, напрямую связана с гибкостью, причем нужно уметь проявлять ее не только когда все идет хорошо и у нас с детьми полная гармония, но и при возникновении стресса, в ситуациях повышенной неопределенности и внешнего давления. Мать, которая немного вышла из себя в машине, не собиралась кричать на детей, замахиваться на них и доводить их до слез. Готова поспорить, что в любом из описанных сценариев эта мама почувствовала себя виноватой из-за того, что ситуация так обострилась из-за ее реакции.
А как можно было повести себя иначе?
Во-первых, мать могла прямо сказать мужу, что не хочет идти на праздник.
Во-вторых, можно было заранее позвонить сестре и обсудить причины размолвки. Или даже позвонить подруге, все проговорить и получить эмоциональную поддержку, прежде чем ехать на праздник. Можно было морально подготовиться к мероприятию, выполнив практику осознанности, например практику глубокого дыхания, успокоиться и напомнить себе, что это всего лишь день рождения, а не конец света.
Наконец, мать могла спокойно повернуться к детям на заднем сиденье и ровным четким голосом попросить их не беситься, сказать, что в машине лучше не ссориться, чтобы поездка прошла приятно для всех.
Варианты есть всегда, только нужно попрактиковаться, чтобы не забывать о них в пылу момента. Чем эмоциональнее момент, тем сложнее сориентироваться, поэтому начать нужно с саморегуляции.
Профессор психологии Стэнфордского университета и специалист по эмоциональной регуляции Джеймс Гросс дает такое определение этого термина: «процессы, посредством которых люди влияют на то, какие эмоции испытывают, когда их испытывают и как эмоции проживаются и проявляются»[19]. На заре изучения регуляции психологи считали: чтобы справиться с эмоциями, необходимо либо подавить их, либо подвергнуть анализу. Оба этих действия относятся к когнитивной сфере (мышлению). Однако со временем ученые обнаружили, что эмоциональная регуляция — это двустороннее взаимодействие между внезапно возникающими эмоциями и более сознательно контролируемыми когнитивными областями мозга, сосредоточенными в основном в префронтальной коре. Это взаимодействие двунаправленное: оно работает снизу вверх и сверху вниз. Эмоции возникают «внизу», а управлять ими мы учимся «сверху». Проще говоря, в гуще эмоций бессознательные эмоциональные участки мозга взаимодействуют с более осознанными частями, отвечающими за принятие решений. При мощном всплеске эмоций — гнева, ревности, фрустрации, острой душевной боли / горя — эмоции одерживают верх; но если мы вовремя заметим, что дети, сидящие на заднем сиденье, действуют нам на нервы, мы можем выбрать наиболее эффективную реакцию — то есть подключается думающая часть мозга, ответственная за принятие решений.
Что означает на практике это взаимодействие между эмоциями и мышлением? Например, в тревожном состоянии эмоциями труднее управлять. Мы чувствуем себя более уязвимыми, чувствительными к критике, неуверенными, легко расстраиваемся, при возникновении угрозы срываться на окружающих. Тревога обостряет эмоции и часто провоцирует гнев. В период кризиса эти эмоции всегда усиливаются. Но не забывайте, эмоции — особое состояние психики, которое человек может погасить или, напротив, подпитать и усилить. Эмоциональная регуляция начинается в тот момент, когда человек идентифицирует эмоцию как позитивную и полезную или как негативную и дестабилизирующую. Этот первый шаг, оценка, которая происходит быстро; от нее зависит следующий шаг — переход к привычным эффективным способам эмоциональной регуляции. При этом некоторые легче справляются с дискомфортом, вызванным негативными эмоциями, в то время как другие легко выходят из себя и расстраиваются.
Когда дело доходит до детско-родительского взаимодействия, включающего эмоциональную регуляцию, ситуация усложняется. Эффективное снижение повышенного эмоционального возбуждения на биологическом и поведенческом уровне развивает способность ребенка справляться с фрустрацией в общении и учебе, помогает преодолевать тревожность, контролировать мысли и поведение. В общем, делать все необходимое для эффективной учебы в школе, позитивного социального взаимодействия, сохранения психического здоровья и адаптации к жизненным изменениям. Таким образом, эффективные стратегии эмоциональной социализации, способствующие развитию способности к биоповеденческой эмоциональной регуляции, играют ключевую роль. Также важно знать, что обучение эмоциональной регуляции длится много лет и осуществляется в рамках детско-родительских отношений.
Очевидно, что ребенок учится справляться с эмоциями, наблюдая за родителями. Одно без другого невозможно. Как видно из примеров, приведенных в этой главе, ваше эмоциональное состояние и его влияние на исполнение родительской роли имеют большое значение и определяют ваше поведение в ситуациях с детьми. Некоторые считают, что взрослые полностью контролируют свои эмоции лишь потому, что они взрослые, но это заблуждение. Зачастую эмоции захлестывают нас мгновенно, автоматически и совершенно неожиданно. Не всегда удается идеально управлять чувствами, которые вызывают у нас дети. Дети, сами того не осознавая, своими действиями затрагивают наши самые уязвимые эмоциональные точки, и мы перестаем отслеживать свои эмоции и проекции. Возможно, иногда вы даже сами удивляетесь своей реакции; со мной такое бывало. Это часть родительства, о которой никто не предупреждает, поэтому очень важно хорошо знать себя и осознавать, что именно вы привносите в тонкий и значимый процесс воспитания. На отношения с ребенком влияет не только ваше детство и жизненный опыт, но и отношения с супругом или партнером. Сложный пазл — психика родителя — определяет, насколько эффективно мы сможем помогать детям учиться справляться с эмоциями, преодолевать жизненные трудности и развивать в них жизнестойкость, доброжелательность и позитивное восприятие себя.
Так что же это значит для нас как родителей? Когда мы не спеша проделываем целенаправленную работу по самопознанию (а это не всегда легко) и стараемся осмыслить свою историю и эмоциональный фон, в том числе разочарования, связанные с тем, чего нам не хватало в детстве, мы повышаем свою способность быть внимательными, отзывчивыми и надежными родителями и получаем возможность выстроить с детьми искреннее отношения. Я ни в коем случае не требую от родителей совершенства и не предлагаю становиться заложниками ребенка, реагируя на каждый его писк. Я также не утверждаю, что есть только один правильный способ быть родителем (его нет). Любовь и поддержку можно проявлять по-разному. В 1950-х годах уважаемый педиатр и психоаналитик Дональд Винникотт выдвинул теорию достаточно хорошего материнства, смысл которой отражен в названии: достаточно хорошие родители удовлетворяют основные потребности ребенка и принимают его таким, какой он есть[20]. Они понимают, что это обычный человек, который злится и испытывает негативные эмоции, и не отвергают его в таком состоянии. С достаточно хорошими родителями ребенок чувствует себя в безопасности, способен отходить от них и отправляться исследовать мир. Винникотт писал о матерях, так как в его время именно они занимались воспитанием, но сегодня мы понимаем, что эту ключевую роль может выполнять и мать, и отец, и оба родителя вместе, и каждый по отдельности. Они могут удовлетворять потребности ребенка, быть рядом, заботиться о нем, давая понять, что ребенок всегда может на них рассчитывать.
Винникотт не только раскритиковал концепцию идеального родителя, но и предупредил о потенциальных опасностях, которые таит стремление к совершенству. Он считал, что идея совершенства в воспитании вредна и что в процессе взросления ребенок должен уяснить: его родители неидеальны. Периодически неизбежно возникают ситуации, когда потребности ребенка не удовлетворяются, и он вынужден приспосабливаться. Именно в таких условиях формируется стрессоустойчивость. Я хочу, чтобы родители это хорошо запомнили: стремление к совершенству не только нереалистично, но и лишает ребенка возможности развить стрессоустойчивость.
Реальность такова: испытывать любые чувства — хорошие, плохие, даже крайне неприятные — нормально. Также нормально говорить с детьми о своих эмоциях на доступном им языке (с учетом возраста). Когда между родителем и ребенком складываются искренние отношения и родитель воспитывает его честным и стойким перед трудностями человеком, ребенок должен понимать, что его родители неидеальны и что ему самому не стоит к этому стремиться. Винникотт понимал, что отношения с родителями готовят ребенка к жизни и дети учатся приспосабливаться, наблюдая за этими отношениями, которым свойственны и взлеты, и падения и ошибки. В здоровых, пусть и неидеальных отношениях ребенок учится понимать, как на самом деле устроены человеческие связи.
Я уделяю особое внимание трудам Винникотта, потому что многолетний опыт работы с родителями и детьми убедил меня в его глубокой правоте. Родителям всегда трудно признать свои ошибки и недочеты и осознать, что достаточно просто любить ребенка и заботиться о нем. Отказываясь от иллюзии совершенства, мы обретаем все необходимое, чтобы стать для своего ребенка контейнером и якорем. Мы учимся гибкости, мягкости к себе и безоценочному общению. Отношения похожи на танец; иногда кто-то наступает партнеру на ноги, иногда вы двигаетесь слаженно, но это всегда совместное действие, и танцевать вам предстоит долго.
В следующей части я поделюсь практическими стратегиями, которые не только помогут ребенку развить стрессоустойчивость, но и будут способствовать формированию длительных искренних детско-родительских отношений. Мои пять столпов станут вашими ориентирами в выстраивании здоровых границ и разумных ограничений, которые со временем станут частью внутреннего мира ребенка и подарят ему важное чувство эмоциональной безопасности. Работая над собой и постепенно освобождаясь от стыда и тревоги, вы сможете увидеть в ребенке чудо, поддержать его развитие и дать понять, что вы всегда рядом, даже в самые трудные моменты.
ВОПРОСЫ ДЛЯ РАЗМЫШЛЕНИЯ
Вспомните ситуацию, которая вызвала у вас сильные эмоции: гнев, разочарование, глубокую печаль или смятение, ревность; или положительные эмоции — гордость, предвкушение, радость. Подумайте над этими вопросами:
• Была ли ситуация негативной или позитивной?
• Как вы справились с ситуацией и возникшими эмоциями? Опишите свою реакцию.
• Как вы оцениваете свою реакцию сейчас, спустя какое-то время? Вы жалеете, что не отреагировали иначе? Как еще можно было отреагировать?
• Опишите свою типичную реакцию на стресс или напряженные ситуации. Как вы обычно реагируете на сильные эмоции или потенциальную угрозу их возникновения?
• Опишите сценарии, в которых ваши эмоции накаляются. Возможно, есть ситуации, в которых вы всегда расстраиваетесь, глушите эмоции или пытаетесь их избежать?
• Что помогает вам успокоиться? Какие стратегии помогают вам восстановить внутреннее равновесие, «заземлиться»?
• Какие сценарии из своего детства вам хотелось бы повторить со своим ребенком и в собственной семье? Что хотелось бы сделать иначе?
Как бы вы ни ответили на эти вопросы, осознание того, как вы реагируете на стрессовые моменты, — ключевой компонент способности к эмоциональной регуляции и сохранению эмоционального баланса. Чем лучше вы осознаете эти процессы и то, как в них вмешиваются ваши детские впечатления, тем выше вероятность, что вы поможете своему ребенку преуспеть.