Монако. 8.IX.24[913]

Дорогой Всеволод Игоревич – Ваша надпись на Амулете Исиды (№ 1820 М<узея>И<зящных>И<скусств>[914]) может быть понята (так как она у Вас списана) следующим образом: – Амулет Исиды. Прославление амулета Исиды, сделанного для спокойствия (мира) Осириса: «Твое ка, это твое men (или menou), (о) Херфи, правогласный!». Men значит «пребывать, оставаться». Но я склонен скорее к чтению menou, что значит «то, что сохраняет память о ком-нибудь (обычно бога)» – в букв<альном> смысле слова – ниже слов «памятник». Если As-ar в конце правой строки и Herfj, maa-herou расположены совершенно на одном уровне, то вероятно следует читать надпись в таком порядке, как на диграмме.

Т.е. …сделанного для спокойствия твоего ка, как твой «памятник», о Осирис Херфи, правогласный! Как правильнее читать, решить окончательно можете только Вы, имея амулет этот[915]в руках. Последнее чтение было бы, конечно, наиболее стройным.

В. С. Голенищев подтверждает возможность чтения, которое я Вам здесь предложил.

Вл<адимир> Сем<енович> очень желал бы иметь: 1) Экземпляр Тураев<ского> описания «статуй и статуэток» М<узея> И<зящных> И<скусств>[916]; 2) фотографию с того иератического (очень древнего) папируса религ<иозного> содержания, с разбросанными в тексте опечатками[917], который был монтирован в Берлине перед самой войной и доставлен в Россию[918]; 3) Фотографию с геометрич<еского> папируса (который был послан Борхардту)[919]. Сообщите об этом, пожалуйста, Ник<олаю> Ил<ьичу> Р<оманову> от моего имени и попросите, по возможности скорее, послать мне в Монако. Вл<адимир>Сем<енович> все время очень интересуется делами егип<етского> отдела и хотя лишен возможности непосредственно способствовать его процветанию, но обещал мне в этом отношении, как хранителю Отдела, свое полное научное содействие. Я думаю, излишне говорить Вам, как следует ценить это доброе намерение В<ладимира> С<еменовича>, которого я считаю, на основании ежедневного научного общения в Каире – выдающимся египтологом, вообще, и величайшим современным представителем в области египетской лингвистики. Я надеюсь Ник<олай> Ильич не найдет препятствий к высылке вещей, интересующих В<ладимира> С<еменовича>.

Получили ли Вы мою рукопись «Археолог<ические> Заметки» о раскопках в Месопотамии, Палестине и Египте?[920] Она была послана загодя, бандеролью 24.VII, т. е. полтора месяца тому назад. Я писал уже между прочимо телль-амарнских раскопках минувшей зимы. Там еще была найдена стела (иконка домашняя), с изображением царя и царицы. Я ее знаю по воспроизведению. Она сейчас в Лондоне. Интерес ее, на мой взгляд, для истории египетского искусства исключительный. Она подтверждает тот взгляд, который я высказал в начале 2-го тутанхамоновского письма[921].Постараюсь дать Вам небольшую заметку относительно этой стелы.

Если нет оттисков моих тутанхамоновских статей, нельзя ли их выдрать из книг. Мне они крайне нужны для подготовки книги. Как это Вельтман не позаботится, чтобы делились оттиски! Я ему говорил об этом еще перед отъездом. Вообще мне нужно было бы оттиски всех моих статей, потому что приходится к ним порой раз возвращаться и не все можно вспомнить, что писал.

Сегодня получил уведомление Париж<ского> Отд<еления> Варш<авского> Банка (Торг<ово->Промышл<енного>) и получены на мое имя 25 долларов. Очень Вам благодарен за заботы и хлопоты. Не пишу Вам ничего по этой части, потому что я достаточно осведомил Вас и положение своих дел в последнем заказном письме. От неотступных забот и успешной работы (над четырьмя сказками, которые хочу закончить к печати (8–10 печатн<ых>листов)[922] через полтора месяца) – я переутомился и уже подорвал здоровье. Вчера проходил весь день с непрерывной сильной болью в правом легком. Но воля, вопреки всему, крепнет. Хотя бы сообщить Вам частичку своей уверенности в том, что все преодолевается и что даже умирать надо сильным. Поэтому буду бороться дальше.

Прилагаю заявление, которое Вы желали от меня получить.

Что Вам еще написать? Картер возвращается осенью в Луксор. Во Франции сделаны новые доисторич<еские> находки. Об огромном пирамидном поле, найденном в девственном тропическом лесу в английском Гондурасе, я, кажется, Вам писал. Голландцы восстановили знаменитый храм Буро-Будур, на Яве. Найден Тит Ливий, <неразборчиво> (!) в Италии. Вот несколько археологических новостей. Жду хороших вестей от Вас, и о Вас самих, и <о>движении воды в моем болоте.

Ваш Дружески

W

P. S. Двадцать моих доверенностей Вы, надеюсь, получили.

Монако. 9 сент<ября> 1924.[923]

Все же, это верно, дорогой Всеволод Игоревич – трудно, трудно «бороться»! За мою гордую уверенность в своих силах и воли, уже ниспослана на меня кара. Сегодня гуляет острая боль в любой части моего бедного бюста – очевидно для равновесия! Должен во всяком случае утро вычеркнуть для работы и пойти в висячие монакские сады. Они лепятся по уступам скалы, повисшей над самым морем. Там есть сидение, врубленное в камень и выложенное мраморными плитками. Мимо проходит тропинка, круто поднимающаяся кверху. За ней каменный парапет. Внизу невидимо для вас ударяют в основание скалы волны. И вам кажется, что вы плывете, на огромном фантастическом корабле со всеми <неразборчиво>, по направлению к Гибралтару… к Атлантиде!

Вчера не успел отправить Вам письмо и поэтому пользуясь случаем послать Вам еще раз пр<иве>т. Да, сейчас я вспомнил. Давно хотел Вас спросить. Получили ли Вы в свое время две моих фотографии – одну в пр<ошлом> году, из Бордигеры; другую, в этом году, отсюда?

Будьте здоровы и все же, и все же

боритесь!

Ваш W.

___________

АРАН. Ф. 1782. Оп. 1. Д. 266. Л. 4–5об.

Линованная бумага, черные чернила.