Архивные документы показывают, что в 1930-е гг., когда в ГМИИ уже поступили коллекции МИКВ, а на службу в Отдел Востока из МИКВ перешел В. И. Авдиев, им была предпринята попытка получить некоторые вещи, в том числе среднеазиатские, из Исторического музея. Однако эти попытки, по всей видимости, были пресечены на корню нежеланием РИМа отдавать какие бы то ни было вещи из своих коллекций, даже непрофильных (если выражаться терминологией тех лет).
В ОР ГМИИ сохранились записи В. И. Авдиева, в т. ч. его личные списки desiderata для получения на хранение в ГМИИ, а также письма и заявления директору[892]. Среди желаемых предметов в списках В. А. Авдиева фигурируют разнообразные группы памятников: кипрские статуэтки и керамика из Поречья[893] (с пометкой «в запасе» – другая, меньшая часть находится в Г.М.И.И.), резные камни (переднеазиатские, ванские, сасанидские – в запасе), сасанидские и домусульманские ткани (находятся в Эрмитаже на выставке, но не закреплены за ним), коллекция древностей Урарту, включая надпись Аргишти (была выставлена частично в зале 4, частично в зале 5), памятники сасанидской торевтики, бронзовый котел северо-персидского происхождения (выставлен в зале 5), коптские ткани и памятники коптского искусства, находящиеся в византийском отделе (часть в запасе, часть выставлена)[894]. Можно предположить, что этот список был составлен ранее других, наличествующих в деле, поскольку не столь развернут, а, кроме того, не вошел в проекты документов для дирекции. Впоследствии из него выпали все сасанидские вещи, коптские ткани и предметы искусства, а также северо-персидский бронзовый котел, однако были добавлены другие, куда более обширные группы памятников[895].
Например, в заявлении, датируемом 20 апреля 1932 г., предметы сгруппированы в две большие группы – первобытно-коммунистическое общество и рабовладельческая формация[896]. К первой группе были отнесены черепки и склеенные сосуды эпохи неолита и халколита, трипольская керамика, слепки; ко второй – урартские памятники из раскопок А. А. Ивановского, памятники скифской, позднесарматской, аланской, кобанской, майкопской культур и культуры Фосгау, среднеазиатская керамика и оссуарии, а также кипрская скульптура из собрания Уварова и восточная глиптика (109 гемм). Таким образом, из вышерассмотренного списка в данное заявление включены лишь урартские, кипрские вещи и глиптика.
Судя по всему, В. И. Авдиев бывал в запасниках Исторического музея еще в годы службы в МИКВ, поскольку музеи располагались в одном здании, а в МИКВ временно хранились некоторые коллекции РИМа, а потому имел представление, какие вещи там могли находиться.
Основанием для передачи В. И. Авдиев указывает «необходимость развертывания согласно производственного плана выставки „Первобытное искусство“ на основании переговоров и предварительного принципиального соглашения с администрацией и учеными специалистами Государственного Исторического Музея». Однако из данной формулировки не совсем ясно, предлагает ли Всеволод Игоревич оформить передачу памятников лишь для проведения выставки, либо на постоянное хранение. Вероятно, имелось в виду второе, поскольку ходатайство предлагалось возбудить не только перед ГИМом, но и перед Сектором науки Наркомпроса. Возможно, слово «выставка» следует трактовать в данном контексте как «постоянное экспонирование».
На заявлении стоит резолюция: «Просьба вступить в сношения с ГИМ’ом о передаче нам требуемых коллекций».
Те же группы памятников перечислены уже в проекте письма директора ГМИИ в Исторический музей[897]. Однако прежняя неясная формулировка причины передачи будто бы для выставки «Первобытное искусство» теперь изменена на довольно четкое требование передать памятники для «значительного развертывания экспозиции в сторону создания отделения первобытного искусства и расширения коллекций отдела феодально-бюрократических и рабовладельческих формаций, в частности переднеазиатского отделения». На документе красным карандашом стоят подписи директора и ученого секретаря. Это письмо датируется тем же днем, что и заявление В. И. Авдиева директору, т. е. 20 апреля 1932 г.
Ответ из ГИМа был отправлен 5 июня 1932 г.[898] В нем сказано, что памятники первой группы (первобытно-коммунистическое общество) могут быть выданы (за исключением склеенных сосудов и мелкой пластики Триполья), памятники второй группы (рабовладельческой формации) могут быть выданы лишь НА ВРЕМЯ, за исключением переднеазиатских гемм, Майкопская культура не может быть выдана. Подчеркивание и написание заглавными буквами слов «НА ВРЕМЯ» недвусмысленно говорит о нежелании ГИМа передавать вещи на постоянное хранение в ГМИИ. Следует отметить, что в ГМИИ не были переданы на хранение и обещанные памятники первой группы (трипольская керамика и черепки эпох неолита и халколита).
Спустя полгода, 20 декабря 1932 г. директор ГМИИ отправляет в ГИМ очередное письмо о памятниках «первобытного искусства», в котором просит назначить день и час для отбора научным сотрудником ГМИИ оговоренных предметов[899]. Мы можем утверждать, что ГМИИ либо не получил на него ответ, либо получил отписку об отсрочке даты, поскольку в следующем заявлении директору ГМИИ о передаче вещей, датируемом только 25 сентября 1933 г., В. И. Авдиев упоминает лишь отношение ГИМа от 5 июня 1932 г. за № 874, в котором сказано, что ГИМ может выдать в ГМИИ на время ряд запрашиваемых предметов[900].
По всей видимости, процесс отбора и передачи вещей затормозился. Интересно, что В. И. Авдиев просит направить ходатайство уже не Сектору науки, а Музейному отделу НКП. Связано ли это с переформированием Сектора науки в 1933 г. и сменой власти в этом учреждении, в данный момент сказать невозможно.
Из прилагаемого к документу списка исключены среднеазиатская керамика и изделия из глины. Очевидно, Всеволод Игоревич не оставлял попыток получить в ГМИИ собрание из 109 древневосточных резных камней, поскольку, хотя геммы и не упомянуты в общем списке, необходимость их получения четко отражена в тексте прямо под ним.
В ОР ГМИИ присутствует рукопись записки В. И. Авдиева директору ГМИИ, в которой он разъясняет необходимость получения ГМИИ некоторых коллекций памятников из ГИМа[901]. Следует признать, что многие из его аргументов не утратили актуальности и по сей день. В частности, Всеволод Игоревич говорит о том, что «в Историческом музее они совершенно стоят особняком в большинстве случаев, даже происходя не с территории СССР, а Турции»; «кипрские и сасанидские памятники вовсе не введены в экспозицию в Государственном Историческом музее, всегда находились в запасе, памятники культуры Урарту в настоящее время убраны»; «показ всех памятников эпохи Классического Востока в одном месте, каковым и есть Отдел Востока ГМИИ, является не только желательным, но и логически естественным».
К сожалению, рукопись не датирована, поэтому трудно сказать, к какому году она относится. В правом верхнем углу есть приписка «ок. 1932 г.», сделанная, судя по всему, сотрудниками архива. Учитывая разночтения касательно экспонирования памятников Урарту, этот документ следует относить к более позднему периоду, чем время создания записки, предположительно датируемой 1932 г. (лист 28). Как мы видим, речь теперь идет уже не о выставке «Первобытное искусство», а о реэкспозиции подотдела Передней Азии.
Судя по тому, что в деле имеется лишь один ответ из ГИМа, датируемый 5 июня 1932 г., в правительственных учреждениях не собирались серьезно рассматривать этот вопрос. Связано ли это с переформированием покровительствовавшего этому процессу Сектора науки, в данный момент сказать невозможно (в сущности, «покровительствование процессу» тоже является нашим домыслом).
Большая часть памятников, которые хотел получить В. И. Авдиев для ГМИИ, судя по всему, продолжает храниться в ГИМе. Многие из культур, которые упоминаются в запросах В. И. Авдиева, имеют отношение к археологической истории нашей страны, а потому находятся на своем месте в Историческом музее. Однако нельзя сказать того же об урартских, коптских и сасанидских памятниках, древневосточной глиптике и памятниках кипрской культуры – коллекциях, которым посвящены экспозиции ГМИИ им. А. С. Пушкина. Возможно, какие-то коллекции ГИМ передал на хранение в другие учреждения, например, в Музей восточных культур – такие подробности нам неизвестны. В то же время нам известно, что часть кипрской коллекции Уваровых, приобретенная А. С. Уваровым у российского посланника на Кипре Юзефовича, до сих пор хранится в ГИМе, а каталог ее готовится в данный момент к публикации[902][903].
В первой половине 2023 г. мы побывали в запаснике Отдела археологии а и увидели некоторые предметы из собраний, о которых в 1930-е гг. писал В. И. Авдиев[904]. К ним относятся предметы доурартского и урартского периодов истории Закавказья (территории современных Армении, Нагорного Карабаха, Азербайджана), происходящие не только из раскопок А. А. Ивановского, но и А. А. Бобринского, Э. Реслера, Г. О. Розендорфа, Н. О. Цилоссани, Н. В. Федорова и т. д.
На рубеже XIX и XX вв. эти территории входили в состав Российской империи в качестве губерний, где проводили раскопки экспедиции, организованные Московским археологическим обществом или Императорской археологической комиссией. Это означало, что памятники, найденные данными экспедициями, поступали именно в ГИМ.
К сожалению, о собрании переднеазиатской глиптики, о которой писал В. И. Авдиев, сотрудникам Отдела археологии было ничего не известно.
Нам, как специалистам по истории и культуре древней Передней Азии, безусловно, хотелось бы узнать судьбу данного собрания, поскольку такие памятники достойны экспонирования ивведения в научный оборот. Мы надеемся, что в будущем удастся установить, что же произошло с данной коллекцией и где она хранится теперь.