Обстоятельства, которые послужили причиной продажи части клинописного собрания Н. П. Лихачева в 1919 г., очевидны, и в статье, посвященной жизнеописанию ученого по материалам его личного архива, описаны следующим образом: «Жизнь Н. П. Лихачева и его огромной семьи после революции (или переворота, как он сам писал) изменилась кардинальным образом. В полной мере им пришлось испытать все тяготы голодной, неустроенной жизни. Весной 1917 г. супруга с детьми была вынуждена переехать из Петербурга в Москву, где они прожили до 1925 г. Все это время ученому приходится разрываться и буквально вести жизнь на два города. Семья осталась практически без средств к существованию, все сбережения исчезли после краха дореволюционной банковской системы. Одни старшие дети учились, другие долгое время не могли найти работу. Для поддержания семьи Н. П. Лихачеву в феврале 1919 г. пришлось продать „1310 клинописных таблеток Древнего Востока эпохи Агад, Ура и до Вавилона“ Коллегии Отдела по делам музеев и охране памятников искусства и старины[761].Отдельные предметы, в том числе картины, были проданы в Эрмитаж»[762].
О своем трудном положении Н. П. Лихачев сообщает другу и коллеге по Императорской публичной библиотеке Владимиру Ивановичу Саитову в переписке за 1917 г. Эти неспокойные дни Николай Петрович проводил с семьей в Москве на Большой Ордынке, не осмеливаясь надолго выезжать в Петроград, хотя именно там находились все его книги и рабочие материалы[763].
Опираясь на известные нам документы, мы можем реконструировать события конца 1918 и 1919 гг. следующим образом. Второго декабря 1918 г. состоялось заседание коллегии по делам музеев, на которой был заслушан доклад В. М. Викентьева по вопросу о приобретении коллекции восточных древностей Н. П. Лихачева и организации Музея Классического Востока. Согласно протоколу № 48 от 2 декабря 1918 г., коллегия постановила: а) приобретать частями коллекцию восточных древностей Н. П. Лихачева, причем в первую очередь постановлено приобрести собрание различных эпох из Петроградского собрания; б) просить Н. П. Лихачева передать временно на хранение Московское собрание клинописных таблиц из Исторического музея в Музей Классического Востока; в) образовать комиссию по оценке и приему, приобретенных от Н. П. Лихачева восточных художественных исторических предметов в составе следующих лиц: В. К. Шилейко, В. М. Викентьев[764].
Таким образом, для МИКВ предполагалось приобрести таблички разных эпох из Петрограда, а также организовать временное хранение московских табличек Н. П. Лихачева, находившихся в РИМе. Отсюда логическим образом следует вопрос: каким образом часть коллекции Н. П. Лихачева оказалась в Москве, в Историческом музее, еще до продажи табличек?
Судя по всему, таблички находились в РИМе уже в 1915 г.: «В 1915 г. началась трудовая биография В. М. Викентьева: он получил место помощника хранителя восточных коллекций в Историческом музее им. Императора Александра III. <…> Как свидетельствует переписка с известным ассириологом М. В. Никольским, Владимир Михайлович заботился о надлежащем помещении для клинописных памятников в музее, а в конце 1915 г. всерьез планировал экспедицию при штабе Кавказской армии по изучению и спасению древностей»[765].
В архиве Государственного Эрмитажа удалось найти документ, подтверждающий намерения о передаче части клинописных памятников собрания Н. П. Лихачева в Москву – это одно из писем М. В. Никольского Б. А. Тураеву, датирующееся еще 27 апреля 1909 г.[766] Оно свидетельствует о том, что М. В. Никольский вновь собирался начать работу над собранием табличек Н. П. Лихачева, которые тот согласился передать в какой-либо из московских музеев. В 1908 г. был издан первый том (тексты Раннединастического периода), следовательно, речь идет о табличках староаккадского времени и периода III династии Ура, над которыми М. В. Никольский стал работать впоследствии. В следующем письме от 7 декабря 1909 г. М. В. Никольский сообщает Б. А. Тураеву, что Н. П. Лихачев сдержал обещание и передал в Исторический музей 143 таблички периода III династии Ура[767]. Судя по всему, впоследствии к ним добавились еще некоторые таблички из собрания Н. П. Лихачева, после чего они были проданы в МИКВ, а затем переданы в ГМИИ.
Сам М. В. Никольский жил в Москве, это подтверждает его переписка, происходящая либо из Москвы непосредственно, либо из Вельяминово. Соответственно, Н. П. Лихачев перевез часть своей коллекции в Москву именно для того, чтобы с ней работал М. В. Никольский. Обширная переписка М. В. Никольского с Б. А. Тураевым и Н. П. Лихачевым подробно рассказывает и о процессе работы над вторым томом каталога, и о перевозке части собрания Н. П. Лихачева в Москву именно для этой цели[768]. В частности, в письме от 19 декабря 1911 г. М. В. Никольский пишет Н. П. Лихачеву, что в Москве на тот момент находилось свыше 500 (584?) табличек из его собрания, причем ок. 80 табличек происходят из Гирсу[769]. Несмотря на то что впоследствии были изданы лишь таблички из Уммы и Пузриш-Дагана, М. В. Никольский работал одновременно над табличками из всех трех шумерских городов, считая, что их изучение нельзя вести врозь, поскольку материал, имеющийся в них, дополняет друг друга, о чем он и говорит в вышеуказанном письме.
Следующий документ о продаже части собрания Н. П. Лихачева датируется 9 декабря 1918 г. Это письмо Н. П. Лихачеву от Отдела по делам музеев, в котором профессора ставят в известность о решениях заседания Отдела от 2 декабря (см. выше): на членов коллегии В. М. Викентьева и В. К. Шилейко возложены обязанности по ведению переговоров о закупке клинописных табличек и других древневосточных памятников[770]. Отдел по делам музеев предлагает Н. П. Лихачеву выделить из числа петроградских собраний памятники различных эпох на сумму в 30 000 рублей, а также передать временно на хранение во вновь учреждаемый в бывшем доме князя Юсупова у Красных Ворот Музей Классического Востока собрание клинописных табличек, хранящихся в РИМе[771].
Седьмым февраля 1919 г. датируется доверенность от Н. П. Лихачева В. М. Викентьеву, в которой Николай Петрович пишет, что доверяет ему взять «коллекцию клинописных таблеток, мне принадлежащих и находящихся на хранении в Историческом Музее в количестве тысячи трехсот (1300) экземпляров»[772].
На следующий же день, 8 февраля 1919 г., состоялось заседание Коллегии отдела по делам музеев, на котором утвердили счет Н. П. Лихачева за его восточную коллекцию на 65 000 рублей[773]. Н. П. Лихачев получит эти деньги в апреле того же года: 2 апреля он составляет доверенность на имя Владимира Владимировича Мекк[774]. В письме к нему Николай Петрович просит разбить сумму на несколько частей, половину оставить в Москве, а остальное переправлять ему в Петроград частями, в том числе с В. К. Шилейко. Сохранилась и сама доверенность, в которой сказано, что В. В. Мекк имеет право получить деньги из Коллегии отдела по делам музеев и старины Народного комиссариата просвещения[775]. Одиннадцатого апреля 1919 г. В. В. Мекк получает 30 000 рублей от В. М. Викентьева в уплату за проданную в Национальный музейный фонд коллекцию клинописных памятников. Интересно, что В. М. Викентьев, не являясь сотрудником Отдела по делам музеев Главнауки, распоряжался его финансовыми операциями, это может говорить о каких-то личных связях его с Н. И. Троцкой, которая была руководителем Отдела[776]. Семнадцатого апреля 1919 г. Н. П. Лихачев лично получает оставшиеся 35 000 рублей от В. М. Викентьева, о чем в ОР ГМИИ сохранилась расписка[777].
Последний документ, относящийся к закупке коллекции Н. П. Лихачева и хранящийся в ОР ГМИИ, датируется 13 июня 1919 г.[778] Это расписка В. К. Шилейко в получении 20 табличек от Н. П. Лихачева для В. М. Викентьева (сделана не рукой В. К. Шилейко): 6 – досаргоновской эпохи, 6 – эпохи II(III) династии Ура, 1 – Первой вавилонской династии, 7 – поздних эпох. Сейчас уже трудно определить, какие инвентарные номера были присвоены табличкам, полученным В. К. Шилейко, когда они попали в ГМИИ. Можно лишь сказать, что по документам в ГМИИ числится четыре раннединастические таблички из МИКВ и одна, переданная вдовой В. К. Шилейко в 1974 г. (происходящая из собрания Н. П. Лихачева), все остальные ранее принадлежали коллекции В. С. Голенищева. Таким образом, неясно, куда делись еще две досаргоновские таблички, отобранные В. К. Шилейко. Возможно, они были амортизированы в 1949 г. вместе с рядом остатков других табличек, однако трудно представить, что отобранные таблички, наверняка находившиеся в хорошем состоянии, к 1949 г. пришли в полный упадок, тем более, что и сам В. К. Шилейко, описывавший для инвентаря таблички, отмечал их как пребывавшие в плохом состоянии уже в 1920-е гг. Таким образом, пока что этот вопрос разрешить невозможно.
Итак, в МИКВ поступили 1300 табличек из РИМа и 20 табличек, отобранных В. К. Шилейко в (петроградской?) коллекции Н. П. Лихачева. В таком же числе, если верить инвентарю, они хранятся и по сей день, однако мы должны учитывать и амортизированные таблички (14 шт.). Если сложить все вместе, то получается, что в ГМИИ поступило 1334 предмета из Музея-Института Классического Востока (согласно инвентарю, составленному В. К. Шилейко). Именно эта цифра и значится в краткой инвентарной описи памятников МИКВ от 1924 г., где под № 64 записано: «Клинопись. 1311:23», из чего в сумме выходит как раз 1334[779]. Почему разделение происходит не по 1300:34 или 1320:14, пока что остается неясным. Откуда в МИКВ взялись еще 14 табличек, тоже неизвестно. Очевидно, что и они происходили из коллекции Н. П. Лихачева – об этом пишет в инвентаре В. К. Шилейко при описании всех 1334 табличек.
В вышеупомянутой цитате из каталога к выставке в Эрмитаже, посвященной Н. П. Лихачеву, сообщается, что ученый продал Отделу по делам музеев 1310 табличек за 65 000 рублей[780], однако эта цифра не согласуется с количеством табличек, указанным в документах из ОР ГМИИ – 1300 табличек (20 табличек разных эпох были отобраны В. К. Шилейко уже после получения Николаем Петровичем указанной суммы). С трудом можно представить, что такое разночтение могло быть связано с округлением общего количества табличек (1310 к 1300). Хотя если округление имело место, то тогда можно объяснить, откуда взялись в МИКВ 10 табличек из 14 неизвестных (1334–1330 (1310 закупленных у Н. П. Лихачева + 20, отобранных В. К. Шилейко) вместо 1334–1320). Откуда в таком случае взялись оставшиеся 4 таблички, по-прежнему неизвестно. Возможно, при передаче табличек из РИМа в МИКВ после их перечета выяснилось, что их не 1310, а 1311, или по-новому был учтен «двойной» памятник – фрагменты одной таблички или табличка + конверт. То же самое может касаться цифры 23, основу которой составляли бы 20 табличек, отобранных В. К. Шилейко (хотя нельзя исключать, что в какой-то момент Н. П. Лихачев просто передал в МИКВ еще несколько табличек). В пользу этой гипотезы также говорит документ «О целях и работе МИКВ» на май – декабрь 1919 г. (т. е., он был составлен после покупки коллекции Н. П. Лихачева, но до отбора 20 табличек В. К. Шилейко), в котором указано, что «коллекция клинописных таблеток с хозяйственной отчетностью, обнимающая многотысячелетний период, от времен правителей др. сумерийских городов-государств /патеси Энтемены/ и до персидско-вавилонского периода включительно» состоит из 1310 номеров[781]. Следует отметить, что в других документах МИКВ (по всей видимости, составленных В. М. Викентьевым) указаны совсем странные цифры относительно количества хранящихся в нем клинописных табличек – 1495/1500 предметов[782].
Если округления все же не было, то неясно, в какой момент появилось такое разночтение в петербургских и московских документах. Так или иначе, эта история требует дальнейшего расследования с привлечением данных из санкт-петербургских архивов.
Таким образом, значительная часть клинописной коллекции Н. П. Лихачева попала в новообразованный Музей-Институт Классического Востока (МИКВ), где хранилась с 1919 по 1924 г.
28 февраля 1924 г. заместителю заведующего МИКВ, которым являлся В. И. Авдиев, приходит записка из Главнауки о переведении Музея-Института из помещения Исторического музея в Музей изящных искусств[783]. 22 марта 1924 г. В. И. Авдиеву снова поступает записка из Отдела по делам музеев с предложением сдать коллекции, библиотеку и инвентарь МИКВ директору МИИ Н. И. Романову[784]. Памятники МИКВ поступили в МИИ по акту от 24 марта 1924 г.[785] С 8 по 12 апреля 1924 г. проходил подсчет и приемка предметов и. о. заведующей Отделом классического Востока Т. Н. Бороздиной-Козьминой[786] и представителем быв. МИКВ В. И. Авдиевым, что отражено в соответствующем акте[787]. Памятников оказалось больше, чем ожидалось, однако в нем не было никаких пометок относительно клинописи.
Окончательный акт передачи был подписан В. И. Авдиевым со стороны МИКВ и директором Н. И. Романовым, и. о. зав. Отделом Древнего Востока Т. Н. Бороздиной-Козьминой, зав. библиотекой А. С. Стрелковым в присутствии зав. Отделом реставрации В. Д. Сухова со стороны МИИ[788]. В данном акте были учтены лишь египетские памятники, информации о клинописных табличках там нет. Есть упоминание девяти ящиков с мелкими и среднего размера предметами, а также некоего не заколоченного ящика, однако неизвестно, перевозились ли таблички именно в них.
Из табличек, приобретенных ГМИИ, довольно большое количество (более 500 шт.) было издано еще в 1910-е гг. С ними работал М. В. Никольский, которого часто называют основателем русской ассириологии. Изданные тексты датировались староаккадским периодом и периодом III династии Ура и представляли собой документы хозяйственной отчетности (записи выдач различной продукции, наряды работников, ведомости и т. п., например, илл. 17)[789].
Михаил Васильевич работал с текстами еще во времена, когда они принадлежали Н. П. Лихачеву. Всего по результатам работы было опубликовано два тома: первый том включал в себя тексты раннединастического периода, которые впоследствии оказались в Государственном Эрмитаже[790], а второй том – тексты староаккадского времени и периода III династии Ура, почти в полном составе вошедшие в собрание ГМИИ[791]. Н. П. Лихачев продал в МИКВ часть собрания, которая уже хранилась в Москве и была по большей части обработана М. В. Никольским и издана во втором томе (см. выше).
В Отделе рукописей ГМИИ хранится копия интереснейшего письма от 29 июня 1921 г., адресованного В. М. Викентьевым Н. М. Никольскому, сыну М. В. Никольского, уже после смерти его отца[792]. В письме Владимир Михайлович представляет Н. М. Никольскому Евгения Яковлевича Кобранова, на тот момент сотрудника МИКВ, которому Главмузей поручил выяснить, согласен ли он передать книги из библиотеки своего отца, но, что более важно – ненапечатанную рукопись Михаила Васильевича, посвященную хозяйственным текстам из собрания Н. П. Лихачева, которая на тот момент хранилась в МИКВ. Получается, что помимо изданных и всем известных двух томов, посвященных хозяйственным текстам, Михаил Васильевич написал еще один, который и по сей день неизвестен научной общественности (если, конечно, рукопись не была уничтожена еще в те или последующие времена). Видимо, речь шла о том самом проекте каталога, посвященном табличкам периода III династии Ура из Телло (Гирсу), поскольку, как мы видели выше, М. В. Никольский вел работу одновременно над табличками из всех трех шумерских центров (Уммы, Гирсу, Пузриш-Дагана). Впрочем, речь могла идти и просто о рукописи уже известных нам томов, написанной от руки.
Интереснейшая информация сохранилась в письме М. В. Никольского Б. А. Тураеву от 23 декабря 1912 г.: «Работа моя над коллекцией Н. П. Лихачева разрослась до беспредельности. К счастью, Археол. О-во назначило мне срок окончания издания в конце 1914 года, к 50-летию Общества. Начал уже изготовлять клише для автографических таблиц. Решено издать Drehem и Djokha; так осталось Telloh, которое мною почти окончено (около 400 табличек), откладывается до следующей очереди»[793].
На сегодняшний день два тома каталога текстов из Телло (Гирсу) насчитывают 471 табличку, однако в это число входят и тексты из собрания В. С. Голенищева. Таким образом, можно предположить, что М. В. Никольский в каком-то виде проработал все таблички из Гирсу, хранящиеся ныне в ГМИИ, однако все его наработки были утрачены.
Интересно, что незадолго до составления письма Е. Я. Кобранов был положен в монахи и арестован ВЧК за антисоветскую агитацию путем проповедей и бесед, а В. М. Викентьев ходатайствовал о его освобождении в Отдел по делам музеев (11 марта 1921 г.)[794]. Впоследствии Е. Я. Кобранов неоднократно подвергался арестам и обвинениям в антисоветской агитации, в том числе в том же 1921 г. С трудом можно себе представить, что у него хватало времени на занятия библиотечным наследием М. В. Никольского. Так или иначе, среди бумаг бывшего МИКВ ответного письма от его сына нет.
В Научную библиотеку ГМИИ поступило довольно много книг из бывшего МИКВ, в том числе книги, когда-то принадлежавшие М. В. Никольскому, однако вышеупомянутой рукописи среди переданных материалов нет[795]. Не удалось нам их найти и в ОР ГМИИ и ОПИ ГИМ. Возможно, рукопись вернулась к Н. М. Никольскому, который не пожелал ее публиковать. Так или иначе, поиски продолжаются.