Путешествовать могут не только люди, но и музейные памятники. Необычная история длиной почти в полвека произошла с древнеегипетскими иератическими папирусами ГМИИ им. А. С. Пушкина[700]. Это фрагменты литературных произведений, записанных в эпоху Нового царства (XIV–XIII вв. до н. э.): отрывки знаменитого «Рассказа Синухета»[701]; «Поучения гераклеопольского царя своему сыну Мерикара»[702], «Поучения Птаххотепа»[703], Повести об удовольствиях охоты и рыбной ловли[704] и о царе-спортсмене[705], Мифологической повести[706] (причем последние три текста сохранились в единственном списке).
Эти папирусы были приобретены первым отечественным египтологом, ученым с мировым именем Владимиром Семеновичем Голенищевым в самом начале XX в. в Луксоре. Вот что он писал своему коллеге, директору Египетского музея в Берлине и выдающемуся специалисту по древнеегипетским текстам А. Эрману:
«Я очень рад узнать, что Вам понравились мои фрагменты повести о Синухете. Я раздобыл их несколько лет назад в Луксоре вместе с целой кипой фрагментов иератических папирусов, и это – единственное, что я до сих пор могу точно определить как часть повести о Синухете. Среди прочих фрагментов многие содержат тот же самый текст, который полностью сохранился в первой половине папируса Эрмитаж № 1116 5[707]. Другие, как кажется, повествуют об охоте (!) в Файюме[708]. – Очевидно, все эти клочки папируса представляют собой печальные остатки множества ценных рукописей, части которых мы, возможно, обнаружим со временем в каких-то других собраниях Европы или Америки. Так или иначе, я рад, что сумел вовремя спасти от разрушения то, что мог спасти, тем более что продавец этих папирусов предлагал их и другим путешественникам (в числе прочих одному известному египтологу), однако до меня никто не решился купить эти жалкие обрывки» (Письмо В. С. Голенищев – А. Эрману. 31 октября (13 ноября) 1904 г.)[709].
Эти бесценные «жалкие обрывки», помимо их родного Египта, побывали в Берлине, Лондоне, Петербурге и Москве, а история их странствий связана с именами знаковых фигур отечественной и мировой египтологии. Это уже упоминавшийся их первый владелец и исследователь В. С. Голенищев (1856–1947), первый хранитель египетской коллекции Музея изящных искусств (далее МИИ, ныне ГМИИ), основатель отечественной школы египтологии Б. А. Тураев (1868–1920), московский египтолог В. М. Викентьев (1882–1960), ученица Б. А. Тураева, египтолог, хранитель древнеегипетской коллекции МИИ Т. Н. Бороздина-Козьмина (1886–1959), крупнейший советский востоковед, египтолог, хранитель Эрмитажа В. В. Струве (1889–1965); ученица Б. А. Тураева, искусствовед, сотрудница Эрмитажа Н. Д. Флиттнер (1879–1957); видный советский академик М. А. Коростовцев (1900–1980), заведующий Отделом Древнего Востока ГМИИ египтолог В. В. Павлов (1898–1972), глава Берлинской египтологической школы А. Эрман (1854–1937) и его знаменитые коллеги-немцы Л. Борхардт (1863–1938), Г. Шефер (1868–1957), реставратор древнеегипетских папирусов в Берлинском египтологическом музее Х. Ибшер (1874–1943), авторитетный специалист по древнеегипетскому языку А. Гардинер (1879–1963), основатель американской египтологии Дж. Брестед (1865–1935), выдающийся специалист по египетской иератике Я. Черни (1898–1965), французский египтолог, выходец из России Ж. Познер (1906–1988), наконец, первый издатель московских литературных фрагментов, знаток египетской эпиграфики и палеографии Р. Каминос (1916–1992).
История странствий московских папирусов началась на рубеже XIX–XX вв. Скорее всего, их нашел феллах близ древних Фив, а потом В. С. Голенищев приобрел их в Луксоре у торговца древностями. Голенищев привез папирусы в Петербург, собираясь выставить в своем домашнем музее[710]. Беспокоясь за судьбу памятников во время революции 1905–1907 гг., Голенищев передал наиболее ценные из них – папирусы и коптские ткани – в Египетский музей Берлина, директором которого был его коллега и давний знакомый А. Эрман[711]. После окончания первой русской революции, в последних числах октября 1907 г., Голенищев написал Эрману о желании забрать свои вещи, и перевез их обратно из Берлина в Петербург. Затем началась долгая история с продажей коллекции государству из-за разорения Голенищева и членов его семьи[712]. В 1909 г. папирусы вместе с остальными древностями были куплены государством и перевезены на хранение в Эрмитаж, откуда 4 апреля 1911 года их доставили в еще не открывший свои двери для публики Московский Музей изящных искусств им. Императора Александра III (это произойдет 30 мая 1912 г.).
Руководителем Отдела Древнего Востока был назначен Б. А. Тураев. Он сразу же приступил к «большому научному описанию всей коллекции по отделам по образцу большого Каирского каталога, рассчитанного на ряд томов»[713]. В том числе он собирался опубликовать коллекцию папирусов[714]. Но не все они были разобраны и окантованы, то есть помещены в рамки между стеклами. Голенищев в свое время обращался за помощью к знаменитому немецкому реставратору папирусов Египетского музея Берлина Хуго Ибшеру. Х. Ибшер был уникальным мастером своего дела и сотрудничал со многими музейными собраниями мира: Германии, Великобритании, Дании, Италии, Франции, Австрии, Ватикана, Египта, США, Турции и т. д.[715]Ибшер занимался папирусом Голенищева с текстом Ономастикона[716], разворачивал для него папирус с Книгой Мертвых (см. ниже). Это то немногое, что мы знаем из сохранившейся переписки – памятников могло быть гораздо больше.
Вслед за Голенищевым к Ибшеру обращается и Тураев уже как хранитель египетской коллекции МИИ. В 1912 г. он передал в Берлин «погребальный папирус (очень древний)», фрагменты которого нужно было собрать и склеить[717]. Затем зимой 1913 г. Тураев выслал фрагменты литературных папирусов[718]. Погребальный папирус был возвращен в Москву в 1914 г., но из-за начавшейся войны Ибшер не получил денег за свою работу. Война, революция, неожиданная смерть Тураева в 1920 г. – и как следствие – фрагменты литературных папирусов остались у Ибшера. Лишь в 1923 г. благодаря Владимиру Михайловичу Викентьеву, директору основанного им московского Музея-Института Классического Востока, о них снова вспомнили. В ноябре 1922 г. он отправился в заграничную командировку в Европу и Египет[719]. Первым пунктом его поездки стал Берлин, где он встретился с коллегами из Египетского музея. В январе 1923 г. Викентьев написал на имя директора МИИ:
«Согласно просьбе Вл.<адимира> Сем.<еновича> Голенищева, я навел справку у гг.<господ>Шэфера (Генрих Шефер – немецкий египтолог, на тот момент директор Египетского музея Берлина. – Е. А.), Шубарта (Вильгельм Шубарт – филолог-классик, на тот момент директор Берлинского папирусного собрания. – Е. А.), Ибшера относительно фрагментов папирусов, переданных в 1913 г. акад.<емиком> Тураевым г-ну Ибшеру для монтировки. Я выяснил, что заказ проф.<ессора> Тураева носил частный характер и что администрация Берлин.<ского> Египетского Музея не имеет к нему никакого касания. Г-н Ибшер сообщил мне устно, а затем письменно нижеследующее. Часть работ выполнена в 1914 г. и отослана в Москву со счетом на 1000 мар. Проф.<ессор> Тураев подтвердил получение; счет вследствие войны остался неоплаченным. Другая часть фрагментов, отчасти подготовленная к монтировке, находится у г. Ибшера который считает их своей собственностью – впредь до того, как объявится настоящий собственник и уплатит ему 1000 зол. марок за исполненную работу.
Довожу об этом, согласно просьбе В. С. Голенищева, до Вашего сведения в виду предложения, что фрагменты папирусов, ранее принадлежавшие В. С. Голенищеву, составляют собственность подведомственного Вам Музея» (Письмо В. М. Викентьев – «Господину Директору МИИ». 31 января 1923 г.)[720].
Возможно, В. М. Викентьев связался с В. С. Голенищевым по прибытию в Германию, сообщая о своем скором приезде в Египет[721]. Именно тогда Голенищев мог попросить Викентьева выяснить ситуацию с литературными папирусами.
Хранителем египетской коллекции МИИ в то время была ученица Б. А. Тураева Тамара Николаевна Бороздина-Козьмина. Но она о литературных папирусах не знала и отправила запрос в Эрмитаж к ученикам Б. А. Тураева Василию Васильевичу Струве и Наталье Давидовне Флиттнер. Те тоже не слышали об этих папирусах[722]. Никаких документов, чеков, расписок о передаче папирусов Ибшеру в архиве Тураева в Эрмитаже Струве и Флиттнер не обнаружили. Лишь в письмах В. С. Голенищева и И. М. Волкова (1882–1919), еще одного ученика Б. А. Тураева, стажировавшегося у А. Эрмана в Берлине, были упоминания о погребальном папирусе, переданном Ибшеру в 1912 г.[723] Струве считал, что это Московский папирус, за работу над которым Ибшер так и не получил оплаты. Также Струве и Флиттнер сообщают Бороздиной-Козьминой, что в начале марта 1923 г. к ним обратились из Акцентра[724] с запросом относительно «папирусных фрагментов, продаваемых Ибшером Америке за 250 долларов, и принадлежавших Тураеву»[725].
В апреле 1923 г. администрация МИИ наконец-то получила письмо от Х. Ибшера[726]. Он уточнил стоимость своей работы над папирусом Книги Мертвых, переданной МИИ в 1914 г., а также оговорил условия своей работы над литературными фрагментами. При этом немецкий реставратор подчеркнул, что назначенная им стоимость совсем невелика – 1000 Goldmark = 50 engl. (Pounds)[727] (ср. ниже письмо В. С. Голенищева А. Эрману от 27 июня 1924 г.).
За ходом переговоров о папирусах следили в музейном отделе, Главнауке[728], где одобрили условия Ибшера. Но дело осложнялось ненадежностью почтового сообщения тех лет. Ибшер не отвечал на запросы МИИ почти три года! Москве пришлось подключить даже Берлинское полпредство. Потом Ибшер объяснял это тем, что письма до него не доходили.
Тем временем в мае 1924 г. из Каира директору МИИ И. Н. Романову снова написал В. М. Викентьев с призывом как можно скорее выкупить фрагменты литературных папирусов: «Ибшер, у которого находятся папирусы, имеет очень заманчивые предложения продать папирусы из Англии и Америки и можно опасаться, что в конце концов он на это пойдет»[729]. Согласно Викентьеву, папирусами заинтересовались египтологи: американский Джеймс Брестед и английский Алан Гардинер[730]. Оба стажировались в Берлине и знали Х. Ибшера, отдавали ему папирусы для реставрации. Но действительно ли они хотели приобрести эти фрагменты, не известно. По крайней мере, А. Гардинер писал в 1950-х гг., что он впервые увидел московские фрагменты у Ибшера в 1920-е гг.[731] Не известно также, был ли Дж. Брестед тем покупателем из Америки, о котором писал Струве в марте 1923 г.
Все это время В. С. Голенищев переживал за судьбу папирусов. В декабре 1925 г. он пишет И. Н. Романову, директору МИИ:
«Пользуюсь случаем напомнить Вам о папирусных фрагментах, посланных еще до войны, Проф. Тураевым в Берлин к Г-ну Ибшер’у для монтировки, и относительно которых, по моей просьбе, в 1923 г., Владимиром Михайловичем была наведена справка у Ибшера’а. Ибшер, в то время, выразил полную готовность, заняться этими фрагментами при условии уплаты пятисот золотых марок за исполненную часть работы и, разумеется, со своевременной уплатой за новую работу. Не могу не присовокупить, что крайне было бы прискорбно, если бы, по каким-либо причинам, Московский Музей лишился этих фрагментов, часть которых, как я знаю, содержит ценные тексты литературного содержания»[732].
Еще до этого, в июне 1924, Голенищев писал А. Эрману, уже бывшему директору Египетского музея Берлина, в надежде на его содействие в урегулировании дела:
«Недавно я сделал все возможное, через своего земляка, которого Вы, должно быть, знаете[733], г-на Викентьева, чтобы убедить нынешнее руководство Московского музея договориться с г-ном Ибшером о возвращении в Москву фрагментов папирусов, присланных ему Тураевым еще перед войной. Кажется, уже много написано по этому поводу, но я не знаю, удалось ли уладить это дело. Будет обидно, если Московский музей лишится интересных фрагментов, в том числе некоторых фрагментов литературного содержания (например, описание охоты в Фаюме). Но также кажется, что г-н Ибшер, который раньше устанавливал столь скромные цены за свою чрезвычайно искусную работу (он также и для меня прекрасно и при этом очень дешево развернул большую Книгу мертвых и поместил ее под стекло[734]), теперь выдвигает высокие требования, с которыми, возможно, Московский музей не сможет легко согласиться. Но я не теряю надежды, что соглашение в конце концов все же будет достигнуто!» (Письмо В. С. Голенищев – А. Эрману. 27 июня 1924)[735].
Об этом письме Голенищева к Эрману упоминает в своей переписке с И. Н. Романовым В. М. Викентьев: «P. S. Устроено ли окончательно дело с Ибшером? В. С. Голенищева очень беспокоит этот вопрос. Я только что получил от него письмо из Виши (где он сейчас лечится), в котором он только что (sic!) обратился с письмом к Эрману, с просьбой посодействовать скорейшему урегулированию дела» (Письмо В. М. Викентьев – И. Н. Романову. 25 июля 1924)[736].
Неизвестно, предпринял ли что-то Эрман, но в его архиве сохранилось любопытное письмо директора Немецкого института египетских древностей в Каире Людвига Борхардта от 31 июля 1924 г.: «Если позволите, добавлю еще одно слово по делу, которое больше касается Шефера (Г. Шефер – в тот момент директор Египетского музея в Берлине. – Е. А.). Я предполагаю, что Голенищев наверняка рассматривает папирусы в Берлине, находящиеся у Ибшера, как капитал и продаст их, особенно если ему предоставят право их опубликовать. Разве не стоит попытаться удержать их, если они, как говорят, чего-то стоят? Вы ответите: мы совершенно нищие, но учитывая перспективы покупок древностей в самом Египте, следует использовать любую возможность приобрести то, что уже находится за пределами Египта» (Письмо Л. Борхардт – А. Эрману. 31 июля 1924)[737].
Л. Борхардт явно ошибался относительно намерений Голенищева – как раз он ратовал за возвращение литературных папирусов в Москву. И получается, что помимо Гардинера и Брестеда, немецкая сторона тоже была заинтересована в их покупке. Но к счастью, они так и остались у Ибшера. Его переписка с МИИ возобновилась лишь зимой 1926 г.[738] Ибшер обещал завершить работу над папирусами весной того же года, но в июне 1926 г. написал, что реставрация затянулась. Монтировка фрагментов литературных папирусов оказалась непростой работой, и Ибшер не успел к оговоренному сроку ее завершить. Ему требовалось уехать на длительный срок в Копенгаген, но он обещал все завершить и отослать в Москву. Это последнее письмо Ибшера, хранящееся в Отделе рукописей ГМИИ. Как складывались дальше его переговоры с МИИ, не известно. Но тогда, в конце 1920-х гг., папирусы так и не были переданы.
Следующее упоминание литературных папирусов относится уже к апрелю 1939 г.[739] Тогда Х. Ибшер привез их в Лондон по просьбе А. Гардинера. Ибшер пробыл в столице Великобритании несколько недель, за которые А. Гардинер с помощью большого знатока египетской иератики Я. Черни надеялся атрибутировать фрагменты. Но работа затянулась, и Ибшер оставил папирусы в Лондоне, взяв с Гардинера обещание, что тот вернет папирусы их законному владельцу – ГМИИ, – как только будет завершено их научное изучение. Начавшаяся Вторая мировая война снова задержала возвращение папирусов в Москву. Лишь в 1956 г. вышла в свет первоклассная публикация фрагментов, выполненная Рикардо Каминосом, учеником А. Гардинера в Оксфорде[740]. По иронии судьбы с атрибуцией одного из папирусов Каминосу помог французский египтолог, выходец из России, Ж. Познер[741]. Затем последовали переговоры о передаче папирусов в Москву из Гриффитского института Эшмолеанского музея, куда они были переданы А. Гардинером на хранение[742].
Правда, в ГМИИ вернулись не все папирусы. Еще в 1939 г., когда Ибшер привез фрагменты в Лондон, Гардинер обнаружил, что некоторые из них принадлежат папирусу XVIII династии, хранящемуся в Британском музее и содержащему знаменитое «Поучение Птаххотепа»[743]. Поэтому в 1956 г. Гардинер попросил дирекцию ГМИИ передать эти фрагменты Британскому музею[744]. В протоколе совещания Отдела Древнего Востока ГМИИ им. А. С. Пушкина, возглавляемого тогда искусствоведом-египтологом В. В. Павловым, сказано «считать желательным от 3.10.1956 г. удовлетворить ходатайство крупнейшего английского ученого сэра Алана Гардинера об оставлении в Британском музее двух фрагментов литературных текстов, принадлежащих ГМИИ, так как основная часть текста находится в Британском музее: объединение разрозненных частей одного текста желательно в интересах науки, а подобная передача соответствует общепринятой научной традиции»[745]. Так и было сделано. Голенищевские папирусы с «Поучением Птаххотепа» остались в Англии и попали в Британский музей[746].
В Москве в это время к изучению папирусов из собрания В. С. Голенищева приступил советский египтолог М. А. Коростовцев[747]. Б. А. Тураев отдал Ибшеру не все фрагменты литературных папирусов. Часть из них осталась в музее. Это фрагменты папируса с текстом «Рассказа Синухета» I,1б 98[748], фрагменты папируса с текстом «Поучения гераклеопольского царя своему сыну Мерикара» I,1б 86[749], а также фрагменты «Мифологической повести» I,1б 167, дополняющие текст, изданный Р. Каминосом в 1956 г. Как раз над последними и работал М. А. Коростовцев[750].
5 августа 1957 г. путешествие московских папирусов благополучно завершилось[751]. Что больше всего поражает в этой истории, это степень доверия между учеными разных стран. Несмотря на все перипетии XX в., две мировые войны, где Россия и Германия были по разные стороны, и последующую за ними холодную войну – музейные памятники были возвращены их законному владельцу.
Post Scriptum
История литературных фрагментов Голенищева неожиданным образом продолжилась осенью 2023 г. В Отделе Древнего Востока ГМИИ хранятся несколько конвертов с небольшими фрагментами иератических и демотических папирусов. Среди них есть один совсем маленький конверт (7,3×7,5 см), на котором рукой Голенищева написано: Fragment du papyrus de Sinuhit (Фрагмент папируса Синухета). Правда, сейчас в нем находится целая россыпь папирусных фрагментов размером от 0,3 см до 4,6 см (ГМИИ I,1б 54). Можно выделить несколько групп «жалких обрывков», отличающихся друг от друга величиной знаков и цветом папируса – они, скорее всего, принадлежат разным произведениям. Фрагменты написаны уверенной рукой опытного писца, знаки четкие, аккуратные и очень похожи на знаки литературных папирусов, опубликованных Р. Каминосом в 1956 г. Но большинство фрагментов содержит лишь несколько знаков, и прочтенные слова, вырванные из контекста, не дают возможности с уверенностью отнести их к определенному произведению. Кроме того, эти фрагменты ничего не добавят к нашему пониманию текстов, к которым они могут относиться. Отрывок из «Рассказа Синухета» определить среди них так и не удалось[752].
Но все-таки нам немного повезло: судя по палеографии и лексике некоторые фрагменты с большой долей вероятности принадлежат папирусу с Повестью о царе-спортсмене (ГМИИ I,1б 1062) и папирусу с Мифологической повестью (ГМИИ I,1б 167, 1063) (илл. 14, 15, 16[753]).