Коул поднял голову, когда Диана вышла из спальни с еще влажными после душа волосами. Ее стройная фигура буквально утонула в одном из просторных бархатных халатов, приготовленных в спальне отеля. Пальцы ног едва выглядывали из-под подола, который должен был заканчиваться на середине икр, плечевые швы болтались на уровне локтей. Вчера ночью Коул не представлял, что Диана способна выглядеть соблазнительнее, чем в облегающем лиловом платье, но теперь выяснилось, что он ошибался. Облаченная в мешковатый халат, с лицом, начисто лишенным косметики, с густой копной каштановых волос, Диана Фостер казалась розой, окропленной рассветной росой.

Он отложил воскресный номер «Хьюстон кроникл» на журнальный столик и поднялся.

– Сейчас ты выглядишь гораздо лучше, – заявил он.

Она вымученно улыбнулась.

– Я решила набраться смелости и продолжать жить.

Усмехнувшись ее иронии, он указал на стол, уставленный блюдами:

– Услышав, что ты принимаешь душ, я заказал завтрак.

При виде яиц, ветчины и оладьев Диану передернуло.

– Нет, столько смелости у меня не наберется…

Не обращая внимания на ее протест, Коул подошел к столу и отодвинул стул, предлагая Диане сесть:

– Ты должна перекусить.

Она вздохнула, но, прошлепав босыми ногами вокруг стола, отодвинула другой стул и развернула салфетку.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Коул, садясь напротив.

– Точно так же, как выгляжу.

– Так хорошо? – переспросил он.

Теплые нотки у него в голосе и нескрываемое восхищение в глазах чудесным образом подействовали на Диану – эта реакция была настолько неожиданной и сильной, что щеки у нее запылали. Слабо улыбнувшись, она быстро отвела взгляд и напомнила себе, что Коул просто играет свою роль, выполняя обещание сделать ее счастливой на время действия их сделки. Да, сделка – вот что это такое и для него, и для нее. Проблема состояла в том, что Диана не знала, поймет ли это ее семья.

Потянувшись за ломтиком тоста, она погрузилась в молчание, пытаясь предугадать, как воспримут новость ее родные. Коул настаивал на своем желании присутствовать при этом объяснении, и Диана была признательна ему за благородное стремление смягчить последствия поступка, совершенного им. Диана не ожидала от родных шумного скандала, но у бабушки имелось собственное незыблемое мнение по любому вопросу, и она вряд ли станет держать его при себе, оберегая чувства Дианы или Коула.

Коул видел, как ее лицо мрачнеет с каждой минутой.

– Могу ли я чем-нибудь помочь? – наконец спросил он.

Диана виновато вскинула голову.

– Вряд ли. – Но поскольку он продолжал смотреть на нее в выжидательном молчании, Диана подчинилась его безмолвному приказу и поделилась своими тревогами:

– Просто я не знаю, как признаться родственникам, что я вышла замуж за почти незнакомого человека, повинуясь порыву и руководствуясь исключительно практическими соображениями. Должно быть, как только они успокоятся, поймут, в чем дело, – наверное, не согласятся со мной, но поймут.

– Отчего же ты переживаешь?

– Я ужасно боюсь, как они отнесутся к нашему поступку. Они не оправятся от потрясения до конца своих дней.

– И не только они.

– Что ты имеешь в виду?

– Из самолета ты сделала несколько звонков.

Диана приоткрыла рот:

– Кому же я звонила?

– Мардж Крамбейкер.

К ее щекам прилила кровь.

– Мардж – давний друг семьи. – На случай, если Коул что-нибудь забыл, она добавила: – Мардж вела раздел светских новостей в «Хьюстон пост», пока газета не прекратила свое существование. Но по-моему, это было только к лучшему.

– Сообщив ей новость, ты позвонила Максим Мессенджер.

– Это уже похуже. – Сердце Дианы упало при упоминании имени журналистки ид «Хьюстон кроникл», а затем она оживилась: – Может, я попросила Максин сохранить новость в тайне?

– Нет, – отозвался Коул, заинтригованный игрой эмоций на ее выразительном лице. – Так или иначе, эта просьба была бы бессмысленна.

– Пожалуйста, не говори, что я звонила кому-нибудь еще.

– Ладно.

Диана уставилась на Коула подозрительно прищуренными глазами:

– Значит, так оно и было?

– Съешь что-нибудь. Тебе станет легче.

Она взяла ложку, подхватила вишню с половинки грейпфрута и поднесла ко рту.

– Кому же я звонила?

– Ларри Кингу.

От недоверия и презрения к себе ее голос упал до сдавленного шепота.

– Ты хочешь сказать, – с замиранием произнесла она, – что я и в самом деле звонила в Си-эн-эн посреди ночи и попросила позвать Ларри Кинга?

– Вот именно. Но его не оказалось на месте.

– Слава Богу!

– Поэтому ты поговорила с другим комментатором.

Диана потрясла головой, отчаянно подыскивая повод для оптимизма, но таковой оказался не слишком убедительным.

– Я ношу распространенную фамилию, кроме того, у мужчин пользуется популярностью мой дедушка. Я издаю журнал, большинство читателей которого – женщины. Не может быть, чтобы комментатор из Си-эн-эн узнал меня по голосу!

– Логично, – подтвердил Коул, – однако он тебя узнал.

– Почему ты не остановил меня! – простонала Диана. – Тебе следовало забрать у меня телефон – нет, лучше вытолкнуть меня из самолета. По крайней мере я не чувствовала бы себя так отвратительно.

Не в силах подавить улыбку, он кивнул на тарелку, стоящую перед Дианой, отказываясь от дальнейших объяснений, пока она не подчинится его приказу:

– Доешь грейпфрут, выпей апельсинового сока и съешь немного яичницы.

Диана поежилась:

– Все они такие… чересчур желтые – грейпфрут, яичница, сок. Этот цвет режет мне глаза.

– Вот что бывает, когда слишком много выпьешь.

– Благодарю за никчемную лекцию по вопросу, о котором я могла бы уже писать диссертацию.

– Пожалуйста, – с непоколебимым чувством юмора откликнулся Коул. – А пока съешь тост – он коричневый и не будет раздражать зрение.

– На нем желтое масло!

– Прекрати, Диана, – со смехом приказал он, – мне не легче, но я не хочу мучиться тошнотой в первое утро после свадьбы.

– Извини. – Она взяла тост и оглядела его таким встревоженным взглядом, что Коул испытал угрызения совести. Похоже, он слишком легкомысленно отнесся к ее жалобам и попытался избежать очередных вопросов.

– Что случилось? – мягко спросил он.

– Скажи правду, когда я звонила всем этим людям, как я с ними разговаривала? Возбужденно, заплетающимся языком?

– Судя по голосу, ты была счастлива и, возможно, немного выпила, – тактично объяснил Коул, – но я сомневаюсь, что этому придадут большое значение. Невесты часто злоупотребляют шампанским в день своей свадьбы.

– Злоупотребляют? – со стыдом переспросила Диана. – Я была омерзительно пьяной…

– Вовсе не омерзительно, – возразил Коул с едва заметной улыбкой.

Немного успокоившись, но не желая сдаваться, Диана добавила:

– Я не понимала, что делаю…

– Не совсем, – галантно запротестовал он.

– Я выпила столько, что вполне могла вывалиться из самолета! – Она робко откусила тост, затем сжевала кусочек побольше и отложила ломтик.

– Нет, – поспешно заверил Коул, – ты заснула после долгого и утомительного вечера.

– Удивительно, как это меня не вырвало! – Диана невольно сделала паузу, ожидая, что Коул будет отрицать и это предположение.

Но он выразительно смотрел на нее, приподняв бровь.

– О, не может быть! – выдохнула она и закрыла лицо руками.

– Потом тебе стало легче, – спокойно сказал он.

Она уронила руки и глубоко вздохнула:

– Больше я ничего не натворила?

– Ты забавно шутила со мной. – Он подложил себе яичницы.

– Всю ночь меня преследовали странные видения, такие яркие и живые, что больше походили на галлюцинации, но я не уверена, происходило ли это на самом деле или же мне снился сон. Может, я забыла что-нибудь важное? – Она снова взяла тост и в упор взглянула на Коула.

«Очень важное», – подумал Коул, припоминая, как Диана устроилась у него на коленях вскоре после вылета в Хьюстон. Пока самолет набирал высоту, она со смехом читала детские стихи с глупенькими, нелепыми концовками, придающими им веселый тон.

Диана прильнула к нему в поцелуе, а затем сунула ладонь ему под смокинг и обхватила другой рукой его за шею – сначала робко, а затем требовательно, прижимая к себе. Коул следил, чтобы дело не зашло слишком далеко, а его прелестная жена наслаждалась игривой, не вполне трезвой и на редкость эффективной тактикой, предназначенной для того, чтобы выяснить, насколько он способен держать себя в руках.

На высоте тридцати двух тысяч футов он наконец не выдержал и рухнул на диван, увлекая ее за собой. Этим утром он отчаянно старался забыть то, что Диана не могла вспомнить. Но с другой стороны, ее забывчивость была только к лучшему, поскольку случившееся никогда не повторится.

– Ничего достойного внимания, – ответил Коул на ее вопрос.

– Нет, я помню, как делала что-то еще. Кажется, я разглядывала казино из окна машины и думала, как ярко блестят огни и как вокруг шумно и весело. – Она снова откусила тост и на сей раз сочла его вкус более приемлемым.

Она увидела, как мрачное выражение на лице Коула сменилось плохо скрытой насмешкой, и в тревоге положила руки на стол, подавшись вперед.

– Я натворила еще что-то, пока мы были там, да? – настойчиво спросила она. Ее воспаленное воображение услужливо нарисовало фигуру подвыпившей женщины в лиловом платье, карабкающейся на сцену, а затем пляшущей вместе с танцовщицами. О Господи, а может, со стриптизерками? – Что бы я ни сделала, это выглядело ужасно, да? – слабо добавила она.

– Ну, это как посмотреть. Может, ты противница азартных игр по нравственным или религиозным соображениям?

– Нет.

– Тогда в твоем поступке не было ничего ужасного.

Диана всплеснула руками и возвела глаза к небу.

– Я играла! – воскликнула она.

Коул наблюдал, как она переключается с торжественности на панику, переходит от облегчения к иронии, и что он всецело наслаждается ее обществом. Так бывало всегда. Криво улыбнувшись, она взяла вилку и занялась яичницей.

– И как у меня получалось?

– Неплохо.

– Я проиграла, – заключила Диана с подавленным смешком: открытие не лишило ее ни веселья, ни аппетита. Когда Коул кивнул, она потянулась за стаканом с апельсиновым соком и сделала глоток. – Сколько?

– В рулетку? Или в баккара? А может, у автоматов?

Диана в замешательстве отставила стакан.

– Так я проиграла и в то, и в другое, и в третье?

– Да, но я остановил тебя прежде, чем ты перешла на покер с крупными ставками, – добавил он, поднося ко рту чашку кофе.

– Сколько же мы пробыли в казино?

– Недолго – всего полчаса.

– Ну, тогда я не могла проиграть слишком много, – сделала вывод Диана, но что-то в его уклончивом взгляде заставило ее насторожиться. – И все-таки сколько?

– Около трех тысяч долларов.

Она содрогнулась, но тут же овладела собой и кивнула, деловито пообещав:

– Я выпишу тебе чек.

– Это ни к чему.

– Я настаиваю! Леди подобает самой оплачивать свой проигрыш, – процитировала она с такой насмешливой уверенностью, словно заучила эту фразу в школе.

«Она не просто умна, прекрасна и остроумна, но и чертовски настойчива», – решил Коул.

– А в медовый месяц всегда платит джентльмен, – не менее уверенно возразил он.

К сожалению, назвав тридцатиминутное пребывание в казино «медовым месяцем», он будто издевался над собой и над внезапным, прозаическим бракосочетанием, предшествовавшим этому «медовому месяцу». Коул заметил это сразу же, едва слова слетели у него с губ, и Диана тоже уловила иронию. Ее улыбка погасла, однако Коул почувствовал, что она не рассердилась и не оскорбилась. Она просто… вернулась к реальности.

– Напрасно ты разрешил мне звонить из самолета, – упрекнула она.

– Я не остановил тебя потому, что это пойдет на пользу не только тебе, но и твоей компании – люди должны как можно быстрее узнать, что ты вышла за меня замуж.

Но имелась еще одна причина: ночные звонки из самолета журналистам и комментаторам исключали малейший шанс, что утром Диана откажется от сделки. Однако эти мысли Коул мудро оставил при себе, а Диана невольно помогла ему, переключившись на более нейтральную тему.

– По крайней мере теперь я понимаю, почему мне снились игровые автоматы. Все они представлялись мне гигантскими – выше тебя и по меньшей мере в пять футов шириной.

– Это был не сон.

– В самом деле? – с вежливым интересом переспросила она, но это прозвучало скорее как учтивое утверждение. Она отгородилась стеной любезной сдержанности, а Коул по привычке принялся обдумывать детали сделки.

– Нам придется обсудить кое-какие подробности, но это можно сделать по пути к твоим родным.

Она кивнула, взглянула на часы и встала.

– Мы доберемся до них часам к пяти. Сегодня Кори предстоит сделать несколько фотографий для журнала, и потому вся компания будет в сборе.

Взявшись за ручку двери, ведущей в спальню, она остановилась:

– Вчера ночью я ушла с тобой, прихватив бабушкину сумку вместо своей. Как же мы поженились, если при мне не было никаких документов?

Коул налил себе кофе и, подняв голову, криво улыбнулся:

– Такая проблема и вправду возникла, но в часовне оказалась жена священника. Она узнала тебя, а с помощью нескольких сотен долларов ее муж признал, что этого доказательства достаточно.

Диана кивнула:

– Хорошо еще, прошлой ночью я оставила бумажник в машине, иначе не смогла бы даже попасть к себе в квартиру и переодеться.