Гомер – сын мецената, богатого бизнесмена, которого знает весь мир. Его первый и единственный ребенок рос, не зная забот. Все в мире было брошено к его ногам. Любое желание по волшебству исполнялось. Он никогда не знал отказа, никогда не слышал повышенного тона. Мать пресмыкалась, поклоняясь непослушному и капризному ребенку. Отец не поднимал руку, не перечил. Няньки ходили на полусогнутых, еле слышно и никогда не открывали рта. Малейший писк Гомера вызывал бурю. Все тут же начинали носиться вокруг, чтобы успокоить его.

Мальчик вырос. Но ничего не изменилось. Все те же реверансы при его появлении. Обычное молчание и непрекращающиеся кивки в знак согласия. Вот только отец покончил с собой пару лет назад, как раз на двадцатый день рождения сына.

Гомер помнил этот день очень хорошо. В его памяти он сохранился до мелочей. Молодой человек не понимал, что же так расстроило старика, что тот решился на подобный поступок. Он же сделал всей семье услугу, уничтожив этих мерзких, вечно поющих попугаев. Собаку, что грязными лапами истоптала весь дом. Кошку, которая возомнила себя королевой, лежа где попало. А уж соседская лошадь, что вечно гадила на дороге, совсем не достойна внимания и разочарования.

А мама. Что с ней стало после происшествий. И смотреть отвратно. Будто спятила. Вечно прятала взгляд при виде Гомера. Не обедала с ним за одним столом. Сухо бросала утреннее приветствие. И не слышно больше. Сидела себе взаперти и не высовывалась, словно думала, что он может причинить ей боль.

Нет, он мог, но не стал бы. Почему? А кому интересна эта старая ездовая кобыла. С ней ведь разобраться раз плюнуть. Но никакого интереса. Вот если бы…

2045 год.

Долгое время Гомер проспал в тесной палатке на берегу Байкала. Сегодня, наконец, его тело отдохнуло и мысли пришли в порядок. Сколько он в пути? Что-то около двух лет. С того самого дня, как родная мать перестала даже звать его к завтраку. Именно в тот момент, выйдя в интернет, он увидел этот симпатичный вагончик на колесиках. Тогда и родилась эта идея в его голове.

– Пить.

Хриплый приглушенный голос старательно и настойчиво молил о глотке воды.

Гомер нехотя поднялся и вылез наружу. Резкий порыв свежего ветра тут же заставил его тело содрогнуться. Рассвет. Утренняя прохлада, просторное и чистейшее озеро. Вокруг только дивной красоты природа и никого.

– Воды.

Гомер неохотно бросил взгляд на вагончик и побрел к водоему. Он нагнулся, набрал в ладони воды и не спеша умылся, растянув довольную улыбку собственному отражению в озере.

– Привет! – подмигнул сам себе и вернулся к палатке. – Пить, жрать. Как вы, уроды, мне надоели.

Гомер достал из сумки холодильника бутылочку воды, но тут же убрал обратно. Подумав мгновение, он осмотрелся и поднял валяющуюся рядом кружку. Бодро кивнув в знак согласия Пустоте, набрал у берега половину тары Байкальской водицы и спешно, но недовольно пошел к вагончику.

– Пить.

– Заткнитесь, несу! – кривился, отвечая на просьбу.

Дверца вагончика заунывно брякнула и распахнулась, протяжно скрипя. Звук тут же подхватил ветер и жалостливым гулом разнес по территории. Гомер вошел в темное пространство, едва освещаемое солнечными лучами сквозь узкие продолговатые окна, находящиеся у самого потолка.

– Вот уроды! Наслаждайтесь. И потом, не смейте жаловать, что я не забочусь о вас. Мерзость.

Гомер брезгливо окинул клетки внутри помещения, поставив кружку посередине вагончика, и захлопнул его с такой силой, что тот покачнулся.

– Надоели! Только жрать и гадить умеют, а как до дела доходит, так забьются в угол и сидят. Да что с них взять. Смотреть и то противно, аж тошнит от вида.

Гомер вернулся к палатке и принялся за грим. Сегодня, как и всегда, он будет олицетворять самого любимого персонажа цирка. Клоуны. Он любил их с детства. Всегда веселые, скрывающие под маской боль, печаль или, в случае с Гомером, отвращение ко всему живому. Яркие краски на лице прекрасно маскировали его злость и маниакальную натуру, жестокость.

***

Агния не спускала глаз с желаемой чаши. Она опустилась на колени и начала тянуться, просачиваясь сквозь железные ветки клетки, к напитку, но тот стоял слишком далеко. Горло девушки совсем пересохло. Она медленно и осторожно сглатывала слюну, но любое движение вызывало болезненные ощущения, словно раскаленное железо вливали в глотку. Агния кривилась, глаза слезились, и желание потушить колкий пожар внутри вырастало еще больше.

– Еще немного! – подбадривал мужской голос справа.

– Сердце! – вскрикнула женщина с другой стороны.

Агния осторожно коснулась его, опустив взгляд. Луч солнца падал точно на ее грудную клетку, одетую в полупрозрачный бежевый топ специально для демонстрации уродства, которым наделило ее рождение. Сердце наружу, у всех на глазах. Пугающий общество дефект. Уродство, от которого невозможно избавиться.

Сама она была на удивление красивой молодой особой. Стройная, высокая, с пышными русыми волосами. Огромные выразительные глаза и пухлые губы. Аккуратный носик. Но, видимо, Бог решил, что слишком много в ней хорошего, и добавил мерзости, которая навсегда лишила Агнию возможности к нормальной жизни. Даже родители выбросили ее к мусорному баку, где в итоге малышку подобрала пьяная женщина и отнесла в подземный мир бомжей.

Так и прожила девочка, не получив ни образования, ни работы, ни надежду на счастливую жизнь. И вот, спустя долгих восемнадцать лет, она встретила его, красавца парня, Богача, на странной машине кочующей из города в город. Он не испугался, увидев ее, одинокую на пляже. Не отвернулся. Наоборот, он примкнул к ней и заманил в цепкие лапы своего вагончика-сюрприза где теперь она содержалась в плену рядом с остальными подобным ей уродами.

– Я не могу! – Агния опустилась обессиленная на пол и заплакала.

– Помогите ей! – просил грубый голос женщины из темноты.

– Угу, – Лин кружился в клетке, пытаясь рассмотреть и нащупать хоть что-то что помогло бы сдвинуть кружку с места. Палка, веревка – любой предмет сейчас оказался бы как нельзя кстати. Но Богач внимательно следил за вагончиком и никогда не оставлял лишних предметов рядом с заключенными.

Лин точно понимал, что сможет просунуть свою маленькую голову между прутьями клетки, но вот плечи. Размер головы слишком отличался от мощного телосложения и высокого роста мужчины. Детский череп, узкий и продолговатый, словно груша, так и не изменился с годами, как и поведение. Единственное, что кричало о его сорока годах, это морщинистая кожа, пигментация и лысина на затылке. Он не умел произносить сложные и длинные слова, в основном только мычал и кивал. С трудом передвигался и был слишком медлительным. Но при этом он научился понимать язык и даже отличал хорошее от плохого. И все таки это заточение ему казалось отличным убежищем. Тут и кормили, пусть редко, но жить можно. Посетители, видевшие его смеялись, а не разбегались по сторонам как тараканы. Они не били Лина, хоть иногда и тыкали пальцем. Мужчина был больше остальных верен Богачу и всегда радостными хлопками встречал его в вагончике.

– У, – мычал Лин, просунувшись сквозь преграду и вытянув руку. – У. У. У, – старательно тянулся к кружке, и пальцы уже почти коснулись добычи. – А, – взвизгнул, сдвинув предмет и схватив его. – О, – пододвинул чашку к Агнии. – На.

Агния, не поднимаясь, обхватила предмет и придвинула к губам. Ладони так дрожали, что вода плескалась. Девушка жадно вкушала безвкусный напиток, смакуя каждый глоток свежести. Один, второй, третий. И пустое дно. Агния взглянула на кружку. Та оказалась пуста.

– Мало. Он дает нам все меньше и меньше еды, воды и сна.

Девушка села, обколотившись, на решетку.

– Я больше не могу. Я хочу свободы. Хочу видеть солнце не их этих дыр под потолком, а стоя босыми ногами на траве. Хочу купаться в море. Я готова терпеть насмешки. Пусть в меня каждый тыкает пальцем и шарахается, как от огня или демона. Но это не клетка.

Агния встала, обхватила прутья руками и начала дергать их все сильнее и сильнее. Ее слабый голос превращался в рычание, наращивал звук, и, наконец, она снова упала на пол и разрыдалась.

Исидора слушала крик души и мысленно соглашалась с каждым словом. Комок безысходности подкатывал к глазам в виде слезного водопада. Она держалась из последних сил, чтобы не заплакать.

Гомер вытащил Исидору из странствующего Цирка. Там она развлекала гостей не только своей силой, но и карточным шулерством. Двигая машины голыми руками, поднимая их над головой, она собирала восторженную толпу вокруг себя. Публика рукоплескала ей, пока Исидора не выходила за пределы. На улицах, увидев волосатое мужское лицо и женскую пышную грудь, люди начинали вести себя как варвары. Они кидали в нее камни. Обзывали. Кто-то пытался и бить, но женщина раскидывала их, будто пушинок, обладая невообразимой силой. Ее мужеподобная фигура и грубый голос в конце концов перестали увлекать клиентов, и она оказалась никому не нужной. В последний день, тогда лил дождь, она подняла мотоцикл и застыла на несколько минут, ожидая аплодисментов. Но никто не смотрел. Зеваки проходили мимо, отворачиваясь и корча мины.

Но внезапно один лишь молодой человек удостоил ее чести и задержался. Он по-доброму улыбнулся и приблизился, ласково обхватив ее руку и молчаливо попросил поставить транспорт. Исидора повиновалась. А тот пригласил ее на свидание. Такой красивый, с бархатистым голосом и неземной выразительности глазами. Как отказаться. Но едва она подошла к нему, как получила укол в шею и очнулась в этом дрянном вагончике. Привязанная мощными кандалами в полу. Исидора не понимала, как могла поверить Богачу. Как она умудрилась очароваться его внешностью и подумать, что такой парень заинтересуется ею. И вот за такую оплошность она теперь расплачивалась пустой камерой, едой один раз в три дня и колодой игральных карт, потрепанных до дыр.

– Побег, – осторожно, едва слышно проговорила басом.

– Что, – переспросила Агния.

– Надо устроить побег.

– Как, – взмолилась девушка, смотря через отверстие на небо.

– Во время посещений. Устроим шум, поднимем панику.

– Уууу, – замычал Лин.

– Заглохни! – бросила Исидора. – Кто хочет свободы. Давайте, не молчите!

– Да, да, да, – послышались голоса. – Свобода! Свобода! Свобода!

– А ты, недоразвитый, можешь так и сидеть рядом с этим клоуном! – выругалась злостно Исидора и задумчиво провела рукой по бороде.

Снаружи послышались приглушенные шаги. Они уверенно двигались к вагончику.

– Ииии, – подскочил Лин, радостно подпрыгивая.

– Только гаркни чего! Убью! – пригрозила кулаком Исидора. – Понял меня!

– Да чего он скажет, – спокойно ответила Агния. – Бедняжка, будто младенец и не понимает, что в тюрьме.

– Не верю я ему, – едва успела проговорить Исидора, как дверь вагончика распахнулась.

Лицо клоуна с грустной гримасой просунулось внутрь и осмотрело каждую клетку.

– Готовы, уродцы? Мы отправляемся веселить людей. Еда и вода после выступления. Сколько заработаете, столько и пожрете.

Гомер разразился задорным смехом и захлопнул вагончик. Спустя минуту послышался рев мотора.

Дорога казалась пленникам вечностью. Бесконечные кочки, тряска и качание, резкие заносы и оглушающий поток ревущей музыки. Цепляясь за решетку, бедняги держались, чтобы не переломать себе кости, ударясь об углы. Лин пыхтел, временами вздыхал и странно посмеивался, непонятно чему радуясь. Агния же локтями обхватила железные балки и затыкала уши, чтобы не слышать проклятого воя сумасшедшей группы, играющей в кабине Богача. Исидора же, наоборот, вела себя спокойно и покачивалась в такт движению, звеня кандалами.

Вагончик остановился. Гомер выключил магнитолу. Воцарилась тишина. Он покинул тесную кабину и глубоко вдохнул раскаленный солнцем жаркий удушающий воздух. Сегодня он предвкушал сорвать огромный куш, ведь в этой небольшой деревушке у берега Байкала проживало немало любопытных зевак, которые каждый год ждали его приезда как особое событие.

Гомер поправил костюм грустного клоуна, взглянул на себя в зеркало и снова подмигнул. Горделиво поправив разноцветную шевелюру на голове, он направился к вагончику, захватив по пути пять бутылочек с водой.

– Значит так, – едва ступив внутрь, он достал из кармана связку пластиковых наручников и раздал всем заключенным напиток. – Все, как и всегда. Развлечение публики и исполнения любых их желаний. Чем больше наполнится мой карман, тем лучше будет ваш ужин. Всем ясно? И без глупостей. Иначе выкину вас на улицу и будете бродяжничать в нищете весь остаток вашей никчемной уродливой жизни. Пейте, чего медлите.

Пленники знали, что этот щедрый подарок принесет каждому слабость и затуманенный рассудок, чтобы ни один не смог и подумать: устроить побег, бунт или же выкинуть другой не угодный хозяину поступок. Но не повиноваться ему – значит принять всю ярость на себя. Розги, избивания, лишение еды и малейшего пребывания на свежем воздухе. Они в одночасье открыли бутылки и сделали несколько глотков.

Он подошел к Лину и распахнул клетку. Мужчина, подобно ребенку, бросился Гомеру на шею, обнимая его, будто родного отца.

– У. О. А, – произносил Лин, ласкаясь щетиной о голову Богача.

– Прекрати! – тот брезгливо оттолкнул беднягу так, что Лин упал и захныкал.

– Давай, катись наружу, бездарь! – Гомер ногами пинал пленника на выход. Тот кубарем скатился на землю.

– Ы, – ударившись, произнес, не вставая и жмурясь от солнечных лучей.

– Ты! – приблизился к Агнии. – Одевай наручники и выходи.

Гомер просунул ей наручники и вывел девушку наружу. Она пристально смотрела на Исидору, которая подмигнула ей в ответ.

Сборы продолжались дольше получаса. Самым сложным оказалось вывести единстивенную ненормально сильную женщину в мире. Исидора всегда брыкалась, вырывалась и плевалась в Гомера, пытаясь временами наброситься, но получала дозу перцового баллончика в лицо и сдавалась под натиском безудержного кашля и слезливости.

– Ставьте шатер, чего расслабились, – продолжал раздавать команды Богач.

В руках он держал самые настоящие розги, демонстративно ударяя ими о деревья, вагончик и землю. Это так пугающее действовало на пленных, что при каждом звуке они взвизгивали, подскакивали или присаживались, дрожа всем телом.

Уже к пяти вечера все было готово. Зеленый квадратный шатер стоял на месте. Вокруг него два десятка раскладных стульчиков. Исидора сидела у кабины, разминая пальцы для игры в карты. Агния поправляла прическу и маечку, распевала голос для исполнения песен. Лин ходил кругами за Гомером, точь-в-точь повторяя его движения.

Ян скромно сидел на земле, играя на губной гармошке, подбирая мелодию для песни Агнии. Его сросшиеся с рождения ноги не давали возможности бегать и ходить. Он и передвигался то осторожными прыжками. Но Ян был единственным, кто воспитывался в полноценной семье и имел братьев и сестру. Да, это никак не повлияло на счастливый конец истории, раз он оказался здесь в свои шестнадцать. Но держался молодцом. Терпел, молчал, будто ему нравилось происходящее. Редко говорил, но по речи было заметно, что мальчишка учился в школе. Он единственный умел читать и писать. Даже песни для Агнии сочинял. Романтичный паренек с большим сердцем и красивый на лицо. Девушка с наружным сердцем часто украдкой смотрела на него, но как только Ян поворачивался, она тут же прятала взгляд.

Спартак же разминался перед жонглированием. Разноцветные шарики, ножи, фрукты. В ход шло все, что попадалось под руки. Сегодня его дебют – опасный трюк с горящими факелами.

Спартак отличался от остальных коже, покрытой чешуей. Омерзительное зрелище. Глаза желтые. Сам блестящий и скользкий. Чешуйки за ним оставались везде и всюду, как пух от кошек. Спартак никогда никому не рассказывал о своем прошлом, но абсолютно все приметили его ужасные раны на спине и лице. Ожоги, порезы по всему телу. К врожденным уродствам старичку достались и приобретенные. Спартак умел говорить, все понимал, но боялся всего и всюду. Он был на столько запуган, что не осмеливался ни на кого посмотреть. Что угодно мог исполнить и ответить, но только не глаза в глаза.

– Так, уродцы! Скоро шесть, а значит, пора встречать гостей.

Гомер отошел в кабину, чтобы поправить грим и парик.

– Пс, – произнесла Исидора, смотря на Агнию.

Девушка обернулась на женщину.

– Не передумала, – шептала силачка.

– Я с вами, – внезапно проговорил Ян.

– Все мы, – присоединился Спартак.

– Тогда начну я, а вы подхватите, – возгордилась Исидора.

– А он, – еле слышно бормотала Агния, кивая на Лина.

– Беру ребенка на себя, – ответил осторожно Спартак.

– Мы слабы, – Ян почувствовал резкий упадок сил.

– Держись. Ты мужчина. Свобода дороже наркотиков и заточения. Ты сможешь, слышишь, – подбадривала Агния, ощущая легкое головокружение.

***

Открытое поле, позади и сбоку окруженное лесным массивом. Впереди, примерно в четырех километрах от места, располагалась трасса. Закат уже вступал в силу. Ожидание зрителей сегодня затянулось как никогда долго. Богач нервничал, взволнованно бродил кругами, постоянно ударяя розгами то о вагончик, то об Исидору, иногда попадало Лину. Его терпение подходило к концу, ведь лекарства, которые сдерживали странных актеров, действовало не больше четырех часов. Совсем скоро всех пятерых придется вернуть в камеры или дать еще дозу, но это чревато последствиями.

Гомер вспомнил, как год назад заставил горбатого лилипута с перекошенным лицом и заячьей губой, пускающего слюни пузырями, принять вторую дозу. Тот упал и бился в судорогах прямо на публике. Люди разбегались, осыпая проклятиями бизнес Богача. Тогда Гомер испытал ярость, нестерпимую злобу и, взяв в руки монтировку, начал беспощадно колотить по уродцу, пока от того не осталась одна только жижа кровавого оттенка.

Этот случай помнил, наверное, и Лин. Теперь, в страхе перед Хозяином, пленник подсознательно ласкался к нему. Инстинкт самосохранения или Стокгольмский синдром. Гомеру было плевать. Главное, что этот отсталый следил за каждым затворником и в случае чего всегда находил способ сообщить. Лин прыгал, раскачивал вагончик, издавал протяжные громкие звуки.

Время приближалось к семи часам вечера, а гости только начинали появляться. Уродцы заняли свои места, и Агния запела дивным тонком голоском под мелодичное звучание губной гармошки Яна приветственную песенку:

– В лучах заката золотого,

Бродя по миру одиноко,

Я встречу парня молодого

И растворюсь в его глазах.

Исидора ловко варьировала картами, распыляя их в воздухе, подкидывая, ловя вновь и предлагая подходящим выбрать одну. Спартак с улыбкой на лице метал ножи в крутящуюся мишень, предлагая гостям повторить этот трюк. За удачную попытку он демонстрировал им свои жонглерские навыки. Лин сидел у ног Агнии и покачивался в такт ее дивному голосу.

Толпа же бродила среди уродцев, бесконечно охая, презрительно отворачиваясь. Дети смеялись над актерами, тыкали на них пальцами, пинали и строили рожицы. Самые хулиганы плевались и закидывали бедняг свежей, только выдернутой травой.

– Уроды.

– Сдохните.

– Омерзительные.

– Какой кошмар.

– Фууу.

Долгих сорок минут очередного стыда, позора и обиды. Сглатывая каждый плевок и резкое словцо, Исидора выжидала момента. Гомер должен был скрыться из вида, как делал это всегда. И вот, наконец, чудо свершилось. Богач приблизился к Лину, шепнул что-то на ушко и мгновенно исчез из вида. Исидора перевела взор на Спартака. Тот не поворачивался, увлеченно играя с горящими факелами.

– А кто из мужчин способен поднять вагон, – внезапно вскочила Исидора, кинув вызов. Лекарства дали о себе знать при резком движении легким головокружением.

Гости, все без исключения, обернулись, а вместе с ними и пленники.

– Интересно? Тогда начнем, – с этими словами она подмигнула Спартаку, одновременно кивнув.

Лин истерически озирался по сторонам, дергая Агнию за подол короткой юбки. Девушка старательно и аккуратно отталкивала мужчину, но тот продолжал это делать, мыча невнятно под нос.

Ян обхватил растерянного и перепуганного Лина, прижав его руки к телу своими и крепко сомкнув пальцы. Сросшиеся ноги ощутили напряжение. Тот брыкался, пытаясь вырваться, и почти получалось, но Агния бросила в глаза мужчины горстку песка.

Спартак начал кидаться факелами в посетителей шоу. Пламя тут же хваталось за одежду и в мгновение расползалось по телу гостей, заставляя их горло надрываться в агонии.

Исидора цепляла все, что попадалось под руку и метала в каждого, кто пытался помешать ее плану. Мужчины, нападавшие на нее тут же оказывались отброшены в сторону леса с такой силой, что поднимаясь, не осмеливались вернуться на территорию безумия. Кто мог, в считанные секунды разбегались с воплями.

Уродцы, невзирая на слабость и туманное сознание, минуя злобных людей, пытавшихся бороться с ними, уверенно двигались к цели. Но раздался до дрожи противный звук, напоминавший визг тормозов. Он так громко накрыл поляну, что хотелось бросить все и, поддавшись несмолкающей пытке, склониться.

– Богач, – закричала Исидора и устремила взор на Гомера, державшего рупор в руках.

Молодой человек в костюме клоуна растерянно застыл на месте. Глухие шаги громоздкой женщины с мужскими чертами пульсацией отображались в голове. Картина происходящего замедлилась, как при просмотре фильма в кинотеатре. Гомер не двигался, сознание не принимало того, что видели глаза. Он просто ждал, не отрываясь от расплывающегося силуэта Исидоры, чем закончится это происшествие.

– Бунт! – выдавил, наконец, еле слышно.

Спустя секунду на голову обрушилась деревянная бита. Шум в ушах, пронзительная, отрезвляющая, необъяснимо нестерпимая боль накрыла тело Гомера. Еще пара секунд. Покачиваясь на ногах, он ощутил, как стекала теплая жидкость с головы по вискам. Богач медленно, словно подторможено, коснулся раны. Ладони нащупали вмятину на черепе. В глазах потемнело, и тело рухнуло на землю.

– Бегите, – слышался крик Агнии.

– Спасайтесь, – поддерживали чужие голоса.

– Мама.

– Помогите.

– Аааа.

Звуки становились громче после нанесения удара. Исидора наблюдала, как жизнь покидает Богача. Она склонилась над ним и смотрела в глаза, не моргая. Тот еще боролся, еще мычал, еще пытался шевелить пальцами.

– Тебе конец!

Она запрокинула биту и, застыв на секунду, резко опустила ее на лицо Гомера. Брызги мозговой жидкости, крови, кусочки кожи и мяса хлынули во все стороны, попав и на лицо Исидоры. Женщина довольно поднялась и оглянулась.

Поляна опустела. Ее сподвижники стояли напротив, среди десятков трупов, держа связанного Лина, опущенного на колени.

– Отпусти его, – на выдохе пролепетала Исидора Яну.

Парень не стал спорить и сделал, что просила женщина. Лин бросился к телу Гомера. Его истерический вопль удивил уродцев. Они смотрели на разыгравшуюся трагедию долгих десять минут.

– Пора убираться от сюда, – наконец бросила Исидора. – Кто может завести эту колымагу?

– Я, – вызвался Спартак.

– Придется нам последний раз потесниться в вагончике, – сообщила Исидора. – Я возьму этого старика.

– Последний раз, – пролепетала Агния, заплакав.

– Последний, – повторил Ян и прижал ее к себе. – Все закончилось.

***

Небольшой островок. Где-то в глухой стороне России, удаленный от большой земли водами озера. Они добрались сюда не без труда, но смогли обустроиться и жили, не зная забот, уже целых два года. Редко выплывая за пределы, чтобы пополнить запасы еды и воды, всего необходимого. Они теперь трудились в интернете. Просторы социальной сети полюбили особенности их внешности. Интерес публики рос с каждой секундой. Люди отправляли им материальную помощь и поддержку.

Численность поселения с внешними особенностями возросла за это время до пары сотен, и каждый мог найти убежище, спокойную гавань среди себе подобных.

Самые активные подписчики приезжали навестить с богатыми подарками в обмен на рассказы о тяжелой судьбе. Жизнь наладилась.

Ян женился на Агнии. Теперь они растили дивную дочку, красавицу без уродств. Исидора направляла жителей на лучшее и светлое, давая советы, выслушивая боли.

Спартак учил юношей жонглировать. Приучал их к спорту. И не упускал момента пококетничать с новенькой слепой женщиной – инвалидом, родившейся в паре сиамских близнецов. Малышек разделили, но операция погубила одну, а вторую оставила без правых конечностей.

И только Лин не мог забыть злодея – клоуна. Каждую ночь он бродил по острову и мычал во Вселенную, будто моля его вернуться. А может, просил прощения.

Агния тоже не забывала о том дне. Бойня, что они устроили ради своего спасения, повлекла за собой десятки невинных смертей. И никто из бывших пленных Гомера не заплатил за произошедшее. Никто не раскаялся. Они зареклись не обсуждать эту тему, не возвращаться к ней. Но Агния была уверена, что каждый ощущал то же самое и корил себя. Не в слух, молча, но она видела это в глубине их печальных глаз.

Сегодня был особенный день. Обитатели острова очень любили его. День летнего солнцестояния. Так завелось, что приехав на это место ровно два года назад, освобожденные из плена обещались сделать этот праздник шумным. И отмечать условились сладостями и танцами на берегу озера со стороны восхода солнца. С первыми лучами они развернули шатер, поставили столы и самодельные лавочки, накрыли стол и уже расселись по местами.

Этот праздник они отмечали узким кругом, без любопытных гостей с большой земли. И только Лина не хватало.

– Лин, – вскрикнула Исидора.

– У. У. У, – раздалось позади.

Лин стоял за женщиной с мужским обличием. В его руках горела спичка. Он подмигнул присутствующим и бросил предмет под ноги. В одно мгновение вся территория вспыхнула адским пламенем.

Вопли нестерпимые, громогласные заполонили островок. Горящие тела мелькали в разрастающемся пламени. Но даже добегая до воды, они так и оставались обугленными и безжизненными на берегу.

Лин весь год утайкой собирал от гостей острова особенные презенты. Канистры с бензином преподносили ему специально для этой миссии, чтобы очистить мир от неугодных уродов, погубивших ради своей свободы десятки невинных людей.

Теперь от извергов не осталось ничего, кроме трагичной истории жителей, которые погибли на островке ради искупления своей вины перед обществом.