В красивом светлом коридоре большой больницы было пусто. Чисто, светло и пусто. В специальном закутке у окна, где были установлены светлые кожаные диванчики для посетителей и неизбежный в таких местах столик с журналами, стояли двое. Один, судя по одежде, врач. Другой – молодой красивый мужчина, одетый в темные джинсы и джинсовую рубашку навыпуск.

Врач говорил, а молодой мужчина внимательно его слушал, изредко кивая головой.

–

…буквально полчаса назад. Мне очень жаль. Мои искренние соболезнования, господин…

–

Шустер. Михаэль Шустер.

–

Господин Шустер, приятно познакóмиться. Жаль конечно, что при таких скорбных обстоятельствах. Еще раз выражаю вам свои соболезнования в связи со смертью вашего отца.

–

Да, спасибо, доктор. Я уверен, вы сделали все, что могли.

–

Там немного можно было сделать. Возраст, знаете ли. Семьдесят шесть лет. Да и здоровье у него было сильно подорвано. Он часто жаловался на боли?

–

Да… Нннет. – мужчина замялся. – Понимаете, мы редко общались в последнее время. Очень редко.

–

Но вы в курсе о его фантомных болях? Он в последние дни жаловался медсестрам, что у него болит левая рука. Та, которая у него ампутирована. Но жаловался так, мимоходом, они не придавали значения. Он много на что жаловался. Фантомные боли…

–

Да, я знаю. Они у него начались почти сразу после ампутации.

–

Он потерял руку в боевых действиях? Он вроде был на войне, в какой-то горячей точке…

–

Нет, он потерял руку в автоаварии. Заснул за рулем, врезался в дерево, чудом никто не погиб. Сам только руку потерял. Давно уже, много лет назад.

В коридоре раздался ритмичный стук каблучков по плитке пола. Отражаясь эхом от стен, он приближался к разговаривающим, сопровождая симпатичную женщину с короткой стрижкой. Она подошла к молодому мужчине, и поцеловала его в щеку, привстав на цыпочки.

–

Михи, я приехала, как только смогла. Хорошо, что на работе сегодня спокойно, девочки меня подменят. Ты как?

–

А как мне быть? Все в порядке, наконец-то все отмучались. Нехорошо так говорить, но… Давно к тому шло.

–

Нехорошо так говорить. Несмотря ни на что, нехорошо. Папа не был таким уж плохим.

–

Сестрица, я ничего плохого не говорю. Для него так тоже, наверное, лучше. – мужчина обернулся ко врачу. – Вы уж простите, наверное мы кажемся вам циничными, но мы все были далеки от отца в последние годы. Географически тут, в одном городе, а морально… как в другом мире. И не по нашей воле.

–

Михи, доктору это все зачем? – Сестра укоризненно посмотрела на брата, и заговорила сама. – Скажите… Как он умер? Он… не сильно мучался?

–

Нет. Насколько мы знаем, нет. Он умер перед телевизором. Он часто просил включить телевизор, но всегда – без звука. Ему нравилось, когда совсем тихо. Лежал и смотрел. Мне кажется, ему порой было все равно, что там показывают, и показывают ли там что-то вообще.

–

Да, понимаю. Ему многое в жизни было все равно.

–

Вы меня простите, это не мое дело… Но… Его за этот месяц,который он провел у нас, никто не навестил. Ни разу. А сегодня вот вы приехали, и не успели, буквально полчаса…

–

Да, мистика прямо. – усмехнулся мужчина. – Не знаю, просто как-то дернуло его проведать. Сегодня у меня выходной на работе… А то, что никто не навещал, это он сам всех так настроил. Никого не хотел видеть. Всех от себя отогнал. Сначала сестер моих, потом меня. Я ещё долго держался, но тоже в какой-то момент не выдержал. Знаете, папа был из тех людей, у которых существует только одна правда в жизни – это его собственная правда. И никаких компромиссов: либо ты свой, либо ты враг. У него поэтому и друзей-то не было. Впрочем, извините, что я вам тут все это рассказываю. Мне нужно подписать какие-то документы?

–

Ничего, ничего. Характер да, у него был строгий. Он даже в своем возрасте был грозен. Весь наш медперсонал его побаивался. Я не исключение.

–

Михи, иди подпиши, я тебя тут подожду. – женщина села на диванчик, и взяла в руки журнал.

–

Да, да, пойдемте ко мне в кабинет, это не займет много времени. – Врач вдруг остановился и обернулся. – Ваш папа… Он еще в палате. Вы можете, если хотите…

Но женщина лишь покачала отрицательно головой, не поднимая глаз. Мужчины пошли по коридору в сторону кабинета врача. Проходя мимо одной настежь открытой двери, Михаэль вдруг увидел отца. Он полулежал полусидел на кровати с приподнятой спинкой, прямой и суровый даже сейчас, после смерти.

Правой рукой он до сих пор сжимал трубку висящей рядом капельницы, как будто она могла его спасти.