Последующие годы Рокуэлла Кента, как и всегда, были наполнены работой. Иногда он был чертежником в архитектурной мастерской, иногда плотничал. Зарабатывал он достаточно: ведь он был очень хорошим работником, даже возросшей семье — родилась дочка, маленькая Кетлин, — хватало на пропитание; их потребности были чрезвычайно скромными. Одно время они жили в Нью-Йорке, потом переехали в Ричмонд в Нью-Хемпшире — маленький городок на расстоянии многих миль от железной дороги, в дом, который Рокуэлл не то что отремонтировал, но реставрировал собственными руками. Но прелесть окружающих дом полей, рек, лесов и безбрежных далей не могла заслонить ни великолепие Монхегана, ни холодное величие Ньюфаундленда...

«Щедрый хозяин» не счел необходимым дать своим постояльцам оконные переплеты. Рокуэлл считал, что летом, когда наступавшая со всех сторон чаща лишь усиливает духоту, это не имеет значения. Но по вечерам многочисленные дружественно настроенные насекомые, птицы и животные не давали им покоя. Однажды вокруг ног Кента обвилась большая черная змея; в первый вечер приезда семьи в дом забрался дикобраз и уютно устроился под кроватью. Но все это было неважным. Рокуэлл Кент мог писать картины.

В эти годы Рокуэлл Кент принял участие в художественной выставке «Одиннадцати» — группе независимых художников, которые не признавали академической традиции «красивых картин». Кент выставил на ней пятнадцать картин и двадцать четыре рисунка. Выставка закрывалась в десять часов вечера, но до самого конца в галерее толпились любопытные посетители. Выставка обошлась каждому участнику в двадцать три доллара сорок четыре цента... Ни одной картины не было продано!..

Молодому художнику нужно было вывозить в деревню, на свежий воздух, больную жену и слабую новорожденную девочку. Он отправился к одному владельцу художественного салона в Нью-Йорке. «Устроят ли вас пятьсот долларов?» — спросил тот. Кент был в восторге. Тогда благодетель отобрал тринадцать картин и отсчитал счастливцу деньги. Так как многие картины были в дорогих рамах, то, за вычетом их стоимости, за каждую картину Кент получил девятнадцать долларов шестьдесят центов. Сейчас эти картины находятся в лучших национальных галереях и частных собраниях и оцениваются во много тысяч долларов!..

Улицы-ущелья Нью-Йорка, теснота, пыль, грязь, шум, запахи и дым великого города угнетали художника. Как бы уехать? Это была почти неисполнимая, но и неистребимая мечта. Наконец один торговец дал ему аванс в пятьдесят долларов в месяц — за все картины, которые он продаст, а мать Рокуэлла добавила еще пятьдесят долларов. Несбыточная мечта стала явью!..

С тяжелым мешком за плечами и билетом четвертого класса в руке Кент поднялся по трапу на пароход. В его сердце вызывало трепет открытое лицо природы — спокойное холодное море, порой бурное, бьющее о берег, а иной раз похожее на зеркало, горы, лишенные растительности, прекрасные в своей благородной наготе, снежные просторы Севера. А биение его сердца стало безумным, когда он увидел айсберги — гигантские жемчужины Арктики!

В маленьком рыбачьем поселке Бригус на Ньюфаундленде он снял небольшой заброшенный дом. К нему сквозь камни была вырублена дорога, которая здесь кончалась: одинокое жилище Кента стояло словно на краю света. Домик лепился на узком выступе или террасе, высеченном в крутом склоне горы на берегу бухты. Задняя его стена словно вросла в камень, а переживший немало бурь фасад мало чем отличался от уступов утеса. Булыжная стенка подпирала небольшой дворик, а дальше шел крутой обрыв к морю. Во дворе дома одного из самых бедных жителей поселка хозяин увидел деревянную статую, какими когда-то украшали нос парусных кораблей. Художника поразила ее величавость, прямая посадка смотрящей вперед головы, благородная форма шеи и великолепные плечи. При помощи наждачной бумаги, мастики, шпаклевки и хороших масляных красок он восстановил лилейную белизну ее кожи, румянец щек, рубиновый цвет губ, глубину и блеск глаз, иссиня-черную окраску волос и золото ожерелья. К ней снова, словно чудом, вернулись молодость и красота, и художник водрузил ее над карнизом двери так, чтобы ее глаза были обращены к далекому горизонту.

Первый год, проведенный Кентами в этом суровом краю, был трудным, но счастливым: у них была их музыка, их книги, а у самого художника — его картины. Но наступил 1914 год — год начала первой мировой войны.

Одни лишь названия картин, написанных Рокуэллом Кентом в эти годы, говорят о его настроении: «Опустошение и вечность», «Путешествие по ту сторону жизни», «Ньюфаундлендская панихида», «Наполните пропасть», «Дом ужасов»...

Ньюфаундленд был тогда английской колонией, и местных жителей, очень мало знавших о внешнем мире, одолевал наивный патриотизм. Они нисколько не боялись за судьбу Англии, они лишь говорили: «Неужели Германия не знает, что Англия — владычица морей?» Их негодование, за неимением других объектов, обратилось против Кента. Почему этот чужестранец, назвавшийся художником, поселился в Бригусе и снял уединенный дом? Почему он до войны — все это слышали — распевал немецкие песни? Почему у него в сарае хранится запас угля? Почему он часто прогуливается по окрестностям и что-то зарисовывает? Ясно, что он немецкий шпион, дом его — наблюдательный пункт, в его «художественной мастерской» — тайная радиостанция и склад бомб, а запас угля предназначен для германских подводных лодок.

Вмешательство американского консула, премьер-министра и генерал-губернатора не могли защитить Кента от наблюдений сыщиков, визитов констеблей и вызовов в полицию. Местные жители угрожали линчевать всю семью. И наконец миролюбивый художник получил предписание генерал-инспектора полиции покинуть Ньюфаундленд.

Иностранцам нужно было разрешение на выезд, и Кент написал начальнику иммиграционного управления просьбу разрешить шести немецким шпионам покинуть страну. Разрешение было выдано в тот же день.

Тощий кошелек Кента затруднял поиски квартиры. Наконец он нашел на окраине Нью-Йорка, на островке Статен-Айленд, превосходный дом. Основная его каменная часть была построена полторы сотни лет назад, кирпичный второй этаж был возведен в годы гражданской войны, пристройка была более поздней. В доме было множество комнат, а вокруг раскинулся большой сад, где росли старые деревья и стояла увитая диким виноградом беседка.

Кенты сочли большой «удачей», что именно в эти дни Кетлин попала под трамвай. Она почти не пострадала, но зато получила пятьсот долларов. Это дало возможность арендовать дом и приобрести мебель.

Рокуэлл Кент был художником, но искусство не могло его прокормить. Его счастьем было то, что оп имел, кроме того, специальность архитектора и чертежника. Поэтому он принял предложение одного крупного архитектора рисовать акварелью и цветными карандашами перспективы — объемные рисунки проектируемых домов и построек.

Работа увлекла Кента, и он не жалел на нее времени. Проработав неделю, он пришел к хозяину и, так как он нуждался в деньгах, попросил аванс.

— Дайте мистеру Кенту пять долларов! — распорядился великий человек.

Проработав две недели, художник снова пошел к хозяину.

— Две недели, — сказал архитектор, — очень хорошо. Я дал вам пять долларов? Дал. Еще двадцать да те пять — довольно?

— За две недели работы? — невольно вырвалось у Кента.

— Да, — последовал невозмутимый ответ. И, повернувшись к секретарю, великий человек сказал: — Выдайте мистеру Кенту двадцать долларов!..

Вернувшись в чертежную, Кент подумал, что он зарабатывал больше как бурильщик колодцев и значительно больше как плотник. Свернув четыре сделанные им перспективы, он отправился домой...

Он сделал попытку рисовать иллюстрации для распространенных журналов. Его рисунки были значительно лучше, чем те, что печатались, и художник наивно предполагал, что редакторы остро нуждаются в хороших рисунках. Но рисунки Кента печатали очень редко и платили за них смехотворную цену — пять, десять долларов. Больше всего он получил за рисунок, который, зная вкус редакторов, наклеил на изящную картонку, сделал к нему цветную рамку, завернул его в папиросную бумагу и положил в специальную папку. Он получил двадцать пять долларов. И самым смешным было то, что этот рисунок был забракован тем же редактором неделю назад!..

Три года Кент перебивался случайной работой: рисовал меню и приглашения, занимался живописью на стекле, раскрашивал зеркала, снова возвращался к архитектурным чертежам и перспективам. Венцом этой деятельности был пост директора выставки независимых художников — самой большой выставки американских художников за все времена.

Выставка была удивительной. На стенах в алфавитном порядке авторов красовались картины, хорошие и плохие, гениальные и халтурные, произведения всех школ искусства — от подлинных примитивов до работ абстракционистов. Организаторами был отвергнут лишь один экспонат — ночной горшок, представленный в качестве скульптурной работы да и то лишь благодаря счастливой случайности: в заявлении не была указана фамилия творца этого шедевра. Зато внимание посетителей неизбежно привлекал электрический звонок и обрывок провода, приклеенный к доске и снабженный подписью: «Архитектурная скульптура»...

Радостным завершением этого периода жизни Рокуэлла Кента была продажа нескольких картин, начатых еще на Ньюфаундленде. Кроме того, одна из старых картин была приобретена музеем Метрополитен. Кроме славы, это были деньги: художник получил за нее вдвое больше, чем он предполагал. Деньги были переведены прямо в банк. У Кента теперь был свой собственный банковский счет!