Фанни, так же как и Луис, умела неукротимо сражаться с жизнью и судьбой. Борьба со смертью, борьба с болезнью мужа были ее мукой и ее счастьем. Она всегда во всеоружии вступала на поле битвы, как только появлялись признаки опасности. Она вернула Луиса к жизни и четырнадцать лет билась с его смертью. Сильный и романтический характер Фанни оказал огромное влияние на Стивенсона. Рядом с ней он вырос как человек и как писатель. За эти четырнадцать лет он написал все лучшее, что не только запечатлено в книгах, стоящих на библиотечных полках, но осталось жить в человеческих сердцах!

Судьба обернулась к Стивенсону другой стороной. Его родители, до сих пор делавшие вид, что у них нет сына, каким-то образом узнали о его бедствиях и телеграфировали, что будут посылать ему двести пятьдесят фунтов в год. Для Луиса теперь, когда он узнал изнанку жизни, это было огромным богатством. Подумать только, в сорок раз больше, чем он мог заработать непосильным для него трудом!

После свадьбы Фанни и Луис уехали в горы, к северу от Сан-Франциско, в заброшенный и полуразрушенный поселок горняков Сильверадо. Они ехали по каменистой дороге, вернее, по руслу пересохшего ручья, в старинной повозке, запряженной шестеркой, лошадей. Они легко могли представить себе, что принадлежат к тем переселенцам, которые не так уж давно, всего тридцать два года назад, бросились в Калифорнию в дни золотой лихорадки. Вместе с Ллойдом они поселились в заброшенной лавке, где стены еще хранили следы выстрелов, которыми золотоискатели обменивались во время игры в покер.

Ллойду было уже двенадцать лет, его образование было сильно запущено, а то, что он знал, было лишено системы. Его молодой отчим решил посвящать два часа в день импровизациям, которые назывались «уроками». Это были весьма интересные для мальчика рассказы об индейцах, о Северных маяках, о шотландских королях и враждующих кланах, отступления в область римского права, полное изложение средневекового рыцарского кодекса и — самое интересное для учителя и ученика — споры о нравах, обычаях, ухватках и жаргоне пиратов. В этой области оба собеседника были равны и яростно и неутомимо спорили. После уроков Ллойд обычно удалялся на поиски сокровищ, которые, по его мнению, должны были забыть золотоискатели, а Луис, совершенно измученный, ложился в постель.

После того как Луис и Фанни поженились, его родители стали переписываться со своей невесткой. Она отвечала им очень милыми письмами, заполненными подробностями об их любимом сыне, о его болезни, о его занятиях и сопровождаемыми всегда заверениями в ее неизменной любви к ним. Постепенно возникла мысль, что все они должны наконец встретиться, если позволит здоровье Луиса. Фанни страшилась этой встречи, но у ее мужа был не такой характер, чтобы его можно было испугать: наоборот, он страстно хотел, чтобы все те, кого он любил больше всех на земле, были вместе.

7 августа 1880 года, ровно через год после того, как Луис высадился в Америке, они отплыли из Нью-Йорка в Ливерпуль, где их встретил Томас Стивенсон и его изящная, веселая жена, которая выглядела ничуть не старше Фанни (ведь у этих женщин была разница в возрасте всего в одиннадцать лет). Старый Стивенсон оказался совсем не таким нетерпимым и грозным тестем, как представлялось Фанни. Суровое и простое пуританское воспитание научило ее всегда говорить правду, но именно этим она совершенно внезапно завоевала сердце Томаса Стивенсона в первый же день, когда они все вместе сели за ужин в старом доме в Эдинбурге на Хериот-Рау.

Вероятно, потому что он был взволнован встречей, Томасу Стивенсону показалось, что слуги недостаточно внимательны к своим обязанностям, и дал нагоняй всем прислуживающим за столом, а особенно молодой горничной, нанятой накануне, которая действительно сделала несколько ошибок, может быть, и пустячных, но нарушающих строгий этикет, царящий в доме. Девушка ушла вся в слезах. Тогда Фанни встала и, глядя Томасу Стивенсону прямо в лицо, заявила, что, если он позволит себе в ее присутствии оскорблять человека, который не может ему ответить, она не останется за столом и уйдет в свою комнату!

Несколько мгновений царила мертвая тишина. У всех душа ушла в пятки, никто не смел поднять глаза. Вдруг Томас Стивенсон оглушительно расхохотался, восхищаясь ее мужеством, и просил Фанни не сердиться на «дядю Тома», как он велел ей теперь себя называть. С этого дня они стали друзьями.

Вскоре все семейство Стивенсонов отправилось в Шотландские горы, которые так любил Луис. Но близилась осень: сырой, дождливый климат страны был жестоким и яростным врагом молодого Стивенсона, чей организм, и без того пораженный жестоким туберкулезом, был очень ослаблен непосильным трудом и голоданием. Доктора советовали ему провести зиму в Давосе, высоко в горах Швейцарии. Там он должен был вернуться к жизни (так они говорили) или умереть (так они думали) .

В октябре Луис, Фанни и Ллойд отправились в Швейцарию. Их сопровождал новый член семьи. — маленький черный скайтерьер, которого подарил Луису сэр Уолтер Симпсон. Его назвали тоже Уолтером, но, постепенно изменяясь и пройдя через самые различные формы, это имя превратилось в Богг, или Вогг.

Все были веселы, особенно Богг, считавший, что кусать прохожих и уничтожать всех окрестных кошек — его прямая обязанность.

Катались на коньках и на тоббоганах — особый род горных саней, которыми можно управлять, — когда Луис чувствовал себя хорошо. Но ему было трудно подниматься обратно в отель, засыпанный чистыми горными снегами, поэтому он предпочитал играть вместе с Ллойдом в солдатики на верхнем этаже отеля. Битвы между их армиями были ужасны, а оба командира страшной мимикой выражали переживания каждого солдата. И счастьем для них было, что никто не приходил со словами: «Очистьте столы перед обедом», как это бывало дома. Поэтому на сложные марши и контрмарши, атаки и фланговые обходы иногда уходили дни и даже недели...

В Давосе им было очень хорошо, но тем не менее все, кроме Ллойда, очень обрадовались весне. Апрель все вместе провели в Барбизоне и задержались немного в Париже. А Ллойд, несмотря на громкие протесты, был отправлен в английскую школу, остальные же уехали в Шотландию. Когда Ллойд во время летних каникул присоединился к семье, то он нашел всех в сборе — Фанни, Луиса, «дядю Тома» и «тетю Магги» — в Браемаре, в небольшом коттедже высоко в горах. Ему очень надоедал вечно моросящий шотландский дождь, но Луис считал, что местный климат — самый лучший в мире. В доказательство он приводил слова принца Чарли, много лет скрывавшегося в лесах и горах Шотландии: «Климат моей страны дает возможность человеку переночевать под открытым небом в любое время года...»

В эти тихие и спокойные дни Луису пришла в голову безумная мысль выдвинуть свою кандидатуру на должность профессора истории и конституционного права Эдинбургского университета. Своей жертвой он избрал Ллойда, на котором стал репетировать будущие лекции, Уставший от школы мальчик, предвкушая повторение «уроков», которые получал в Сильверадо, вежливо попросил отчима «попробовать написать что-нибудь действительно интересное, что-нибудь такое, что люди вроде него могли бы читать с удовольствием», Обиженный этим припадком критицизма у своего маленького друга, Стивенсон разразился смехом, но потом, рассердившись, поклялся, что «эта глупая и скучная» для него книга будет написана.

Домик в горах, где они жили, Стивенсон называл «коттеджем покойной мисс Мак-Грегор»» Зеленые окрестности с буковыми лесами на склонах и поросшими вереском холмами действительно когда-то принадлежали клану Мак-Грегоров. Стивенсон досконально знал историю этого славного рода и с пафосом рассказывал ее своим верным и внимательным слушателям, восхваляя подвиги знаменитого Роб Роя Мак-Грегора, и впадал в уныние, когда доходил до судьбы его сыновей, лишенных даже права носить славное имя отца.

В один ветреный и дождливый день, когда нечего было делать, Ллойд начал лениво чертить и раскрашивать карту придуманного им острова. Луис, вернувшись с прогулки, заглянул через плечо юного картографа и увидел острова, корабли на море и леденящие душу и охватывающие жаром сердце названия: холм Подзорная труба, Остров Скелета, остров Бизань-мачта... Он взял красный карандаш и поставил на карте три креста. «Здесь зарыты сокровища», — сказал он в ответ на вопросительный взгляд Ллойда. Потом он написал в углу карты два слова: «Остров Сокровищ», положил карту в карман и рассеянно удалился, сопровождаемый криком Ллойда: «Ги! Но ведь это моя карта!»

На другое утро, не вставая с постели, Луис послал за Ллойдом. Когда тот пришел, Стивенсон сказал ему только: «Садись и молчи!»

Ллойд увидел свою драгоценную карту лежащей на столике рядом с рукописью, а Роберт Луис Стивенсон взял листок, исписанный мелким почерком, и громко прочитал:

— «Глава первая. Старый морской волк в гостинице «Адмирал Бенбоу».

Это была необычайная повесть, наполненная ветром, солеными брызгами, хлопаньем парусов уходящего под ветер корабля, скрипом старого кабестана и хриплыми голосами матросов, запевающих старую пиратскую песню: «Пятнадцать человек над гробом мертвеца! Ио-хо-хо, и бутылка рому»... Это не походило ни на одну из тех книг о пиратах, которых немало прочитал Ллойд. Это не было ни старой легендой, ни романтическим вымыслом, — это была сама правда, такая же реальная, а может быть, еще более реальная, чем почерневшие стены коттеджа Стивенсонов, зеленые склоны гор и холмы, поросшие цветущим вереском. Ллойду казалось, что он ощущает запах просмоленных канатов, слышит удары прибоя о берег острова Скелета и бессильное шипение пены; он чувствовал на губах острый, ни с чем не сравнимый вкус рома. Каждая страница рукописи представлялась ему дверью, через которую он входил во всё новые и новые миры, где встречал людей, которых, как ему казалось, он знал уже давно. Он дружил с Джимом Хаукинсом, похожим на него самого, глядел с обожанием на доктора Ливси, чем-то напоминающего Стивенсона. Сквайр Трелони был похож и не похож на старого Томаса Стивенсона. А пираты? Долговязый Сильвер, старый морской волк Билли Бонс, слепой Пью, бедный Бен Ганн, высаженный командой на необитаемый остров и поющий надтреснутым, слабым голосом все ту же песню — экипаж чудесной и верной шхуны «Испаньола»... Да, Ллойд теперь мог с уверенностью сказать, что это его книга!

Конечно, Ллойд не услышал всей книги в первый день. Она даже еще не называлась «Остров Сокровищ», Стивенсон именовал ее «Корабельный повар». Но каждый вечер маленькая компания собиралась в тесной гостиной и слушала, как Луис глуховатым голосом, но с необыкновенным богатством модуляций читал главу за главой. И каждый раз, снова и снова, сам Дух романтики окружал их, как сны окружают и обволакивают спящий дом, и «Испаньола» продолжала свой путь, а острое и нежное перо писателя касалось каждого сердца.

«Остров Сокровищ» первоначально печатался в еженедельном юношеском журнале «Ианг фолк» и, как ни странно, не имел успеха. Вместо привычных трех букв Стивенсон поставил на книге псевдоним: «Капитан Джордж Норт». Но, когда в 1883 году «Остров Сокровищ» был опубликован отдельной книгой, Стивенсон получил всемирное признание. До сих пор он был только автором путевых очерков и книги рассказов «Новые арабские ночи». Стихи его печатались очень редко и проходили почти незамеченными. «Остров Сокровищ» не только прославил имя писателя, но и открыл ему дорогу к бессмертию. Три буквы — Р. Л. С., — известные всему миру, стали тем золотым ключом, которым открывается дверь в Страну Романтики!

Когда Ллойд в первый раз раскрыл новенький, только что отпечатанный том «Острова Сокровищ», у него похолодели руки. На первой странице книги он прочел:

ЛЛОЙДУ ОСБОРНУ — американскому джентльмену, в соответствии с чьим классическим вкусом эта повесть была задумана, в награду за многочисленные чудесные часы с самыми добрыми пожеланиями ее посвящает ему его любящий друг.

Автор