Английский художник Тернер всю жизнь мечтал нарисовать солнце, нарисовать так, чтобы его лучи освещали комнату, где висит картина, и его свет слепил глаза зрителю. Буря света бушует на его полотнах, где странные краски смешаны в неправдоподобном блеске. Но на одной картине господствует не солнце, а луна, чье волшебное сиянье освещает высокую башню, которую обнимают три всплеска зеленой волны, будто притягиваемой луной, и призрачный корабль, похожий на крыло чайки. Картина эта называется «Маяк Белл Рок».

Инчкапский риф был одним из самых опасных мест на побережье Шотландии. Двенадцать футов воды покрывают его в прилив, а в отлив лишь адское кипение пены выдает его присутствие. Много кораблей нашли здесь свою гибель. Мечта воздвигнуть на рифе маяк казалась неосуществимой. И все же нашелся смельчак, который на скале Колокол, звучащей в бурю, как набат, построил высокую башню — маяк Белл Рок. Роберт Луис Стивенсон с детства привык считать эту высокую каменную башню одним из своих предков, потому что воздвиг ее его дед, инженер Роберт Стивенсон.

Предки будущего писателя со стороны отца были скромными фермерами-арендаторами из окрестностей Глазго; со стороны матери — священниками, адвокатами, врачами. Родословная отца насчитывала два, матери — четыре столетия. Но от всех них не сохранилось ни дат, ни характеристик. Только в доме деда мальчик мог видеть портреты своих предков — Бальфуров, лэрдов Пильрига, или по-английски лордов, в пудреных париках, с длинными овальными лицами и широко расставленными глазами.

Писатель очень интересовался своей родословной и за три дня до смерти писал двоюродному брату, требуя у него сведений о Мак-Грегорах и Стивенсонах. И не случайно в его книгах мы так часто встречаем Бальфуров: он брал для героев имена и характеры своих предков. Многие книги Стивенсона составляют нечто вроде биографии его рода, в котором воплотились лучшие традиции и характернейшие черты любимой его Шотландии.

Инженер Роберт Стивенсон, его дед, был одним из самых знаменитых людей своей страны. Он построил двадцать маяков, конструировал мосты и создал первый в мире мост, висящий на цепях. Он строил Восточную дорогу, был одним из основателей Королевской обсерватории Эдинбурга и членом Королевского общества Шотландии. Но самым гордым его творением был маяк Белл Рок. Сэр Вальтер Скотт, собирая материал для романа «Пират», в 1814 году посетил знаменитый маяк и познакомился со Стивенсоном. Великий шотландский поэт назвал знаменитого инженера «инспектор и вице-король»: в те годы Роберт Стивенсон был неограниченным владыкой организованного им Управления северных маяков. У него было тринадцать детей. Его седьмой сын, Томас, ставший в двадцать восемь лет компаньоном отца, тридцати лет женился на девятнадцатилетней Маргарет Изабель Бальфур, тринадцатой дочери преподобного Льюиса Бальфура из Пильрига, настоятеля в Колинтоне. 13 ноября 1850 года в маленьком домике на Говард-Плейс под № 8 у них родился сын Роберт Луис Стивенсон.

Отец звал мальчика Смаут, что означало, если перевести буквально, — «Малёк». Все остальные звали его Лу. У мальчика было необыкновенно узкое лицо, удивительно широко расставленные глаза и длинные нервные пальцы художника или музыканта. Глаза его запоминались надолго, но никто не мог точно определить, какого они цвета. «Темные», говорили одни, «почти черные», спорили другие. Мать Лу записала в своем дневнике: «голубые сначала, они постепенно стали газельими».

Маленький двухэтажный дом из серого камня, очень шотландский, с 12-стекольными рамами, стоял на северной окраине Эдинбурга. Комнатки в нем были маленькие, но уютные. На стенах висели прекрасные гравюры Давида Юма. Перед домом был небольшой садик в девять футов шириной, отделенный от тихой улицы железной решеткой.

Лу был единственным ребенком в семье. Отец редко бывал дома: на своем боте «Фарос» он постоянно инспектировал «маяки Стивенсонов», как их называли в народе. Характер матери был неровным. В ней была примесь французской крови, и она то была очаровательно легкомысленной и играла с сыном, как девочка его возраста, то становилась недоступно чопорной светской дамой. Единственным неизменным и верным другом мальчика была его няня Алисон Каннингхем, которую он звал Камми. Ей он посвятил свою книгу «Детский мир стихов». Ее он любил больше всех и оставался ей верен всю жизнь.

Мальчик очень рано стал жить в воображаемом мире, который был улучшенной, но бесконечно маленькой копией мира реального. Он часто болел и целые недели проводил в Стране Кровати, как он сам ее называл. Он любовался своими сокровищами: это были орехи, собранные у ручья, свисток из тростника, камень, «содержащий золото», и стамеска, которую ему подарил «настоящий столяр». Подлинный мир казался маленькому мальчику слишком громоздким; он предпочитал представлять себе, что диван — это горы, а ковер — глубокое море. Солдатики маршировали по одеялу, как по ущелью между гор, корабли плыли по простыням, подушки были айсбергами или снежными вершинами; он строил города из кубиков, а сам, как великан, возвышался над всей страной...

Когда приходило время спать, мальчик думал о том, что Солнце никогда не спит, что оно идет вокруг всей Земли, что в Америке сейчас рассвет. А когда наступало утро, он говорил, что сейчас на той стороне земного шара мать укладывает спать маленьких индейцев. За окном шел дождь — не тяжелый тропический ливень, а легкий и светлый шотландский дождь, падающий сквозь туман и бледные солнечные лучи, — и мальчик представлял себе, как струи воды стекают по зонтику, по кровле или падают на корабли в бушующем море.

Сквозь полудрему он всегда слышал музыку — ту музыку, что нельзя вспомнить, когда проснешься. Но он знал, что дрозд поет о яйцах и червях, матрос — о седом океане, о блеске южных звезд и о кораблях, и что шарманщик продолжает старческим дрожащим голосом петь свою песню и под дождем. И он представлял себе, что даже во время дождя ветер не перестает играть с деревьями.

А когда наступала зима, Камми читала ему сказки из старой книги с картинками, и он знал, что замерзли реки и ручьи в стране, но живы они в книге, погибли цветы в саду и поле, но ярко расцветают на цветной картинке. И он засыпал, улыбаясь, с ощущением счастья и видел во сне светлячков, похожих на цветы, и цветы, похожие на светлые детские глаза...

В шесть лет, еще не умея читать, он стал автором знаменитого произведения, восхищавшего всех его родственников. Дядя Дэвид Стивенсон обещал детям и племянникам приз за лучшую историю Моисея. Лу, самый младший из участников конкурса, еще не умел писать, поэтому решил изобразить эту историю на картинке. Он нарисовал исход евреев из Египта. Все евреи были в цилиндрах и желтых шортах, свое имущество, завязанное в узлы, они несли на палках» перекинутых через плечо. Их сопровождали верблюды с длинными тонкими ногами, похожими на веретено, и горбатыми носами. А впереди важно шествовал сам Моисей с огромной дымящейся трубкой в зубах.