Социум осуждает темное (греховное) состояние человека, но не осуждает серенькое, когда «не холоден и не горяч». Внутренние дети выбирают оставаться серыми и жить «на минималках», чтобы как-нибудь по-тихому пересидеть в болоте эту жизнь. Перележать ее на печи. Не высовываться, чтоб не «нагрешить» по-крупному. Тот факт, что, не рискуя и не пробуя, они так и останутся в лучшем случае серыми, их не тревожит. А предложение отринуть тьму и выбрать счастье и свободу пугает их идеей, что у тех, кто выбрал свет, нет права на ошибку.

Чтобы остаться серенькими, детские идентичности раскладывают по карманам черные камни базовых страхов, не понимая: в бессознательном любой квант информации становится самосбывающимся предсказанием и начинает жить своей жизнью и требовать подкрепляющего опыта – двигать, проталкивать и воплощать себя в реальность. Из простого факта информация становится великим обобщением «Что сегодня – то и всегда», а значит, «Что случилось – то и цель». Так ваша «плохость» и «греховность» из всего лишь убеждения становится воплощенным опытом, и даже самоцелью.

«Я не в порядке» в бессознательном – это и есть тот крюк, за который вас можно утянуть в преисподнюю и подвесить на вилах дьявола.

Недоросль рассуждает: «Если я ничтожество, я не могу действовать прямо и правдиво. Правдивость и бесстрашие – это для сильных (взрослых), а я маленький и слабый, стратегии сильных мне не подходят, мне подходят стратегии слабых, в основании которых – ложь себе и другим». Так убежденность «Я плохой» становится стратегией «Я должен быть плохим».

Эту механику великолепно раскрывает Лермонтов в монологе Печорина:

«Да, такова была моя участь с самого детства: все читали на моем лице признаки дурных свойств, которых не было, но их предполагали – и они родились. Я был скромен – меня обвиняли в лукавстве: я стал скрытен. Я глубоко чувствовал добро и зло; никто меня не ласкал, все оскорбляли: я стал злопамятен; я был угрюм – другие дети веселы и болтливы; я чувствовал себя выше их – меня ставили ниже. Я сделался завистлив. Я был готов любить весь мир – меня никто не понял: и я научился ненавидеть. Моя бесцветная молодость протекла в борьбе с собой и светом; лучшие мои чувства, боясь насмешки, я хоронил в глубине сердца: они там и умерли. Я говорил правду – мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет и пружины общества, я стал искусен в науке жизни и видел, как другие и без искусства счастливы, пользуясь даром теми выгодами, которых я так неутомимо добивался. И тогда в груди моей родилось отчаяние – не то отчаяние, которое лечат дулом пистолета, но холодное, бессильное отчаяние, прикрытое любезностью и добродушной улыбкой. Я сделался нравственным калекой; одна половина моей души не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил – тогда как другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее половины».

Любые убеждения работают по принципу самореализующегося пророчества, а глубинные и подавно. Базовым страхам нужно ежедневно подтверждаться для стабильности картины мира, ведь базовые убеждения для нас – столпы, священные скрижали и основа мироздания. На них строится вся наша картина мира. Они – как кровожадные божки: что ни день – требуют человеческих жертв, и жертва – это вы. Ради обоснования и подтверждения глубинной лжи мы ежедневно жертвуем собственной жизнью и счастливостью, своей удачливостью и успехом. Ради сомнительного удовлетворения: «Да, я был прав – я действительно не в порядке». Жертвуем и другими, причиняя в отношениях на привязи боль тем, кого мы любим.

Но если через бессознательное мы посмотрим на любое зло, которое нам причинили люди, мы увидим, что агрессор действовал из боли собственной ничтожности. Если посмотрим на любое зло, которое мы сами причинили, то увидим ровно ту же боль в себе.

Пока у обладателей идеи «Я в порядке» в принципе отсутствует потребность творить зло, на помощь к обладателям идеи «Я не в порядке» является порок. Пока жители Вилларибо веселятся, жители Виллабаджо все еще моют посуду[91]. И чем сильнее информационная нагрузка убежденности «Я не в порядке», тем гуще могут разрастись пороки, вытекающие из нее и одновременно необходимые, чтобы подкреплять ее и доказывать самому себе. Порочный круг, змея кусает хвост: порочность рождает порочность.

Случается, на практике мы видим идентичности клиента, ответственные за его пороки, и те резонно говорят: «Ты ведь ничтожество. Куда же ты без нас?» Мол, мы нужны тебе, пока ты убежден в своей ничтожности. Там, где у вас есть грех, у вас нет навыка действовать из мотива иного, чем греховный. А значит, там у вас какой-то внутренний ребенок не справляется со взрослой жизнью иначе, чем с помощью греха.

Если вы хороший человек не потому, что ваша суть и есть добро, а только потому, что слишком страшно быть плохим, то ваша праведность может на поверку оказаться ложной правильностью ребенка, который хочет выглядеть для всех хорошим, не ощущая себя таковым на самом деле. Так участники моего исследования формулировали скромный идеал не потому, что уже выдержали с честью все соблазны и прошли все испытания, а потому, что у них не было еще встречи с соблазнами и не было ресурсов разгуляться, распоясаться и замахнуться на Вильяма нашего Шекспира[92]. Золото испытывают кислотой, а человека – золотом.

Парадокс, но для того, чтобы действительно стать человеком праведным, хорошим, необходимо вычистить идею своей плохости из бессознательного – из всех ваших детских фигур. Иначе воплощено, реализовано на практике будет лишь то, что там, на глубине, лежит ответом на вопросы «Кто я?» и «Какой я?». Лис Жулик из мультика для самых маленьких не воровать не сможет, пока его имя – Жулик. Как корабль назовете, так он и поплывет. Только назвать корабль нужно, спустившись на глубину, под ватерлинией, очистив его сперва от бентоса вторичных выгод. Иначе – на людях мы все хорошие, а на поверку…

Вы вольны трезво оценивать и, если надо, – критиковать свои поступки, помыслы, мотивы, свои слабости и добродетели, но – не себя. А про себя у вас на глубине, в пространстве истины, должна быть ваша светлая, а не греховная природа. Основой для хорошего может служить только хорошее. Чтоб вашим новым самосбывающимся предсказанием стала идея «Я в порядке». И – по вере вашей да будет вам. По бессознательной убежденности вашей.

Необходимо донести до ваших внутренних детей тот факт, что пересидеть эту жизнь по-тихому не выйдет. Не получится остаться навсегда всего лишь сереньким. Информационная энтропия тоже нарастает. С годами человек либо сознательно светлеет, либо погружается во тьму. Третьего не дано. Жареный петух приходит к каждому, и отвечать перед лицом Всевышнего тоже придется самому – на Страшном суде на печи уже не отсидеться, чужой горб в рай не довезет.

Как только мы показываем вашим детским идентичностям, что темнота базовых страхов – это не единственная их природа и не самая их суть, мы будто бы даем им всем надежду на «спасение души», и ваши внутренние дети тотчас же преображаются, воодушевляются, становятся готовыми сотрудничать – меняться и взрослеть по-новому, идти вперед.