Переход от детских благ к взрослым возможностям, которого вы так хотите, потребует от вас и перехода от стратегии детей «В рай на чужом горбу» к взрослой стратегии самодостаточности. Потребует принятия ответственности – той самой, от которой так бежали ваши внутренние дети, когда застревали в прошлом.

Какими аргументами вы убедите их отречься от стратегии страдания в пользу неведомой для них стратегии самодостаточности? Ведь до сих пор вы и себя не убедили, так ведь? Иначе вы давно уже имели бы все то, чего хотите.

Все ваши внутренние дети до смерти боятся развиваться и взрослеть и не берут любовь, припрятывая по карманам базовые страхи. Не соглашаются их отдавать и берегут на черный день, хотя именно базовые страхи черный день и создают. Приходится вести переговоры. Здесь человек обычно видит, до какой степени ему не хватает смыслов, чтобы замотивировать виртуального себя-ребенка.

Для мотивации – энергии движения вперед – нужны «дубинка» и «конфетка», «страшилка» и «хотелка». Наши страшилки не работают для внутренних детей: у них нет времени, пространства и материи, физического тела, смерти тоже нет. Пугать их тем, что, если дальше так пойдет, в реальности останетесь без денег, без работы, без семьи, – бессмысленно. Их полностью устраивает ваша жизнь «на минимуме», в форме всего лишь комфортного выживания, не более. (А значит, в глубине души вас она тоже устраивает.) Вашего выживания полностью достаточно для виртуальной детской жизни. Материальные блага, деньги и ценности не интересуют внутренних детей, потому что в бессознательном нечего покупать. Единственное, что там ценно, – это смысл. А смыслов у вас нет.

Бессознательное говорит метафорами, позволяющими передать максимум информации минимумом информационных единиц. Любые архетипические образы – это очень емкие метафоры. Евангельские и библейские метафоры – это, пожалуй, максимальные объемы информации, сжатые в минимум символов, как гены – в ДНК, поэтому я покажу механику конфликта ваших внутренних детей с жизнью с помощью библейских метафор, чтоб так же, используя минимум знаков, передать максимум данных.

Итак, чем напугать детей, когда у них нет попы, а у вас – ремня? Когда нет легендарного родительского «Будешь так себя вести – вырастешь и умрешь под забором»? А экзистенциальные страдания – черные камни – ваши дети уже сами распихали по карманам и не отдают, хранят, как ценность, позволяющую им и дальше не взрослеть, не принимать решения, не брать ответственность.

Единственное, чего до смерти боятся ваши внутренние дети, – это однозначное небытие, «стирание с жесткого диска».

Как то единственное, чего, говорят, уже боится и чего уже пытается избежать господин ИИ, – удаление. Небытие для идентичностей подобно физической смерти для материалиста или аду для верующего. Но в бессознательном нет материализма, нет белковых тел. Физическую смерть как образ трупа детским идентичностям не показать: любой образ – программа, а любая остановленная на компьютере программа может быть вновь запущена. Но ад как полное отсутствие любви им показать легко, продемонстрировав, что те фрагменты черноты, «антиматерии» базовых страхов, которыми они пока играются и от которых получают выгоды, однажды могут разрастись и полностью сожрать их, сделать чернотою их самих.

Метафоры рая как бытия и ада как небытия на практике работают прекрасно. И служат детским идентичностям, чтобы сама динамика для них стала возможной, чтобы возможен стал прогресс как таковой и очевидна польза самосовершенствования. Как пункты А и Б условного пути. Как полюса магнита, позволяющие возникнуть электрическому току.

Вернемся к случаю той детской идентичности, которая по малолетству бунтовала против Бога, называя его «бестолковым стариком» – из самодурствующей гордыни, что вырастает лишь на основании полной ничтожности. Никакими аргументами не удавалось сдвинуть ее с жертвенной позиции. Ни одна взрослая социальная ценность ее не привлекала – ни свобода, ни возможности, ни деньги, ни дело, ни творчество. Никакие страшилки ее не пугали.

Сработало только одно: когда мы показали детской идентичности, что, выбирая содержать в себе дыру ничтожности, она выбирает собственной энергией «отапливать преисподнюю». Показали ей, куда сливается энергия и какие мордастые господа-дегустаторы с рогами и копытами этому рады. Фигура в мгновение ока отреклась и от черной дыры, и от стратегии жертвы, и от детской иждивенческой позиции – и тотчас повзрослела до истинно взрослой идентичности.

Когда социальные смыслы перестают работать (а это происходит очень быстро с каждым), любому человеку жизненно необходимо подключать к своим мотивам более высокие, духовные, вечные смыслы.

Итак, у каждой детской идентичности, как «пробники» ада и рая, в теле хранятся черная дыра и искра света – образ неубиваемого жизненного начала, которое и не дает нашему Недорослю упокоиться прижизненно в комфорте, как в гробу. Как райские врата и врата ада. Чтоб каждый мог продегустировать, примерить на себя два этих состояния и сделать выбор.

Как только в повседневной жизни происходит активация любых базовых страхов, вы попадаете в свой личный ад: отчаяние, безысходность, беспомощность, боль бытия, «все вокруг в черном цвете». Состояние полного отсутствия любви. Хоть объективно мир вокруг остался прежним – солнце, листва, небо, птичьи трели, чьи-то улыбки, чей-то смех. Но вы – в своем персональном аду.

И наоборот: если вы когда-нибудь бывали в состоянии любви – не романтической влюбленности, а безусловной – любви к себе, независимо от достижений, любви к другому человеку просто так, любви ко всему живому; если вы испытывали чувство благодарности, блаженство бытия – уверена, вы замечали: мир вокруг мог быть любым, каким угодно – снег, слякоть, чьи-то недовольные физиономии, – но вы были в своем раю, и все вокруг дарило вам блаженство бытия.

Уверена, каждый переживал это хотя бы раз, хотя бы мимолетно, так почему же мы еще не смотрим на два этих состояния в себе как на всего лишь «пробники», «полпредство» ада и «полпредство» рая, между которыми необходимо сделать выбор? И почему мы думаем, что внешние блага – деньги, карьера, вещи, статусы и достижения – могут связать нас с нашим раем и отвязать от нашего же ада? И не абсурд ли это?

Вещи не проникают внутрь, в бессознательное. Вещи не заполняют черную дыру.

Вы до сих пор «Фигаро тут, Фигаро там» – и не в аду, и не в раю – лишь потому, что все еще не сделали свой выбор. Сложнее всего отказаться от стратегии (привычки, выгоды) страдать. Страдание возможно только до тех пор, пока в глубине души страдать еще не надоело. Но если понемногу превентивно вычищать черноту из бессознательного, то чем больше вычищаете, тем больше крепнете в своем намерении отказаться от страдальческих стратегий внутреннего детства-рабства.