Восстание «рабов в морали» создало принудительную уравниловку, которая обернулась новой несправедливостью. Ее предельно точно сформулировал Ленин, требуя всю бедноту немедленно обучить управлению государством[74], что впоследствии у Маяковского стало тем самым крылатым: «Мы и кухарку каждую выучим управлять государством!» Выучили. Управляет. Беда в том, что никто не снял с кухарки ее прежние задачи: готовить, убираться и обстирывать, обслуживать семью, нянчить детей.

Боль новой, «блендерной» несправедливости отлично чувствуют все женщины, когда возмущаются из-за того, что им сегодня приходится быть универсальным солдатом: работать и зарабатывать, строить карьеру, брать ответственность и принимать решения, то есть быть еще одним мужчиной в семье, но при этом оставаться женщиной – по умолчанию рожать и растить детей, вести хозяйство. Еще необходимо быть красивой и ухоженной и развиваться, чтобы всегда нравиться мужчине, а иначе «Кому ты такая будешь нужна?». Вдумайтесь: исторически эти требования всегда были разнесены по разным сословиям. Дворянки были красивыми, ухоженными, читающими, музицирующими, интересными. А крепостные женщины работали, обслуживали быт, кормили дворянских детей, и никто не требовал от них в 40 лет выглядеть на 20: в 35 они уже были старухами и умирали, не дожив до 40.

Сегодняшние женщины чувствуют эту новейшую несправедливость и, за неимением господ для ненависти, ударяются в мужененавистничество, по старинке видя виноватыми во всем мужчин.

Но и мужчины не в лучшем положении: им по-прежнему по умолчанию нужно пахать и зарабатывать, кормить семью, но одновременно быть альфа-самцом из турецкого сериала; расти по карьерной лестнице, строить свой бизнес, быть успешным (потому что «Если ты не успешный, ты не мужчина»), но при этом быть романтиком, читать стихи, петь серенады, быть чутким, нежным и заботливым, с развитым эмоциональным интеллектом, помогать по дому, помогать с детьми, то есть быть еще одной женщиной в семье. И всегда находить для своей дамы сердца свободное время. Этот исторический процесс превращения мужчины в еще одну женщину, начавшийся после индустриальной революции, великолепно описал психоаналитик Луиджи Зойя[75] в своей книге «Отец». Пример такого бессознательного превращения – фотосессии младенца на руках мужчины с голым торсом, которые могут казаться очень милыми, но ровно до тех пор, пока мы не осознаем, что это имитация кормления грудью, а сам «прием кенгуру», контакт кожа к коже, – это ситуация из сферы отношений новорожденного с матерью, а не с отцом, которая, помимо прочего, призвана улучшать лактацию у женщины. Но этому уже не удивляешься после законодательного утверждения мужских декретов – чтобы оба пола могли побыть женщиной на равных.

Кажется, что в исторических масштабах мы наблюдаем путь к обретению Самости по Юнгу, только в коллективной форме, в масштабах всего западного мира: после фазы сглаживания архетипов (смешения сословий) закономерно идет фаза усреднения Анимуса и Анимы – мужского и женского начала. Следующим шагом, видимо, стоит ждать коллективное принятие Тени. Хочется верить, что он станет чем-то большим, чем та легализация смешных детских слабостей и пороков, которую мы видим сегодня, когда Нехочуха борется за право не брить ноги и растить лишний вес и хочет всех заставить уважать его посредственность.

Каждый в паре должен быть сегодня и аристократом, и прислугой, и деревней крепостных – еще и для своего избранника. И каждый этого пока не тянет даже при пособничестве роботов. И мужчина, и женщина, оба пытаются сбросить с себя рудиментарное внутреннее крепостничество. Мужчины борются за право остаться стратегами и не растворяться в быту и «мужском материнстве». Но часто сдаются под напором женщин и ложатся на диван растить брюшко, ныряют в гаджеты или в бутылку, а кто пассионарнее – в адюльтер. Женщины либо уходят в дело с головой и уходят из брака, либо остаются в браке и, сужая спектр задач обратно до рабоче-крестьянского норматива «дом – работа – дети», чувствуют, что предают себя, отказываясь от возможностей своей реализации (как от пожалованного дворянства, к которому они оказались не готовы), и ныряют в лишний вес и депрессию.

Двое в паре перманентно чувствуют несправедливость от взрывообразно возросших нагрузок, но не видят, где ее причины, и винят друг друга. Логические решения этой задачки не работают: на практике я постоянно вижу, что даже те пары, где обязанности поделены до абсурда поровну («Я мою посуду, ты выносишь мусор, я с детьми по средам, ты – по пятницам»), продолжают чувствовать несправедливость и несчастны.

Этим охотно пользуются инфоцыгане. О, эти великие собиратели налога на инфантильность! Как санитары леса чуют кровь, так инфоцыгане чувствуют, где боль аудитории. На почве острых гендерных болей растут союзы женщин, обиженных на мужчин, и союзы мужчин, обиженных на женщин. С большими вступительными взносами, разумеется, ведь мы помним, что инфантильность – это роскошь и возможность легитимно обижаться стоит дорого. И, к несчастью, далеко не всегда за право обижаться можно расплатиться лишь деньгами, часто психосоматической расплатой за обиды становятся серьезные заболевания.

Разруха не в клозетах, а несправедливость не в быту, она – в бессознательном.

Боль в бессознательном не делится, не уменьшается, не измеряется количеством обязанностей. Ее не выплеснуть на внешнего врага, сколько ни поливай его помоями. Она, как бездна, будет вглядываться в тебя, пока ты не посмотришь в ответ.

То же и в деловой сфере. Любой самозанятый, фрилансер или индивидуальный предприниматель сегодня – это корпорация в одном лице и сам себе штат сотрудников. Такой предприниматель одновременно решает задачи на стратегическом, тактическом и операционном уровне. Но и бытовые задачи никто с него не снимает. Стратегическое мышление требует больших психических ресурсов. Бытовые рутинные задачи требуют много времени и физических сил. Как сложно быть главнокомандующим армии и снабженцем одновременно, так же сложно и решать, к примеру, как выстроить логистику в своем бизнесе, и одновременно пытаться понять, почему из 30 пар детских носков, купленных еще вчера, уже сегодня не найти двух одинаковых. Жизнь в условиях необходимости одновременно принимать решения на стратегическом, тактическом и операционном уровнях быстро приводит к истощению психических ресурсов.

Роботы помогают Недорослю по хозяйству и в делах. Но не настолько, чтобы каждый человек уже сегодня мог сбросить с себя крепостничество и полностью сосредоточиться на аристократических задачах производства интеллектуальных и духовных ценностей. Хуже – люди и не готовы быть аристократами, а роботы и не намерены вставать на место крепостных, как их предшественники – первые машины и станки – встали на место крестьян и рабочих. Новые роботы стоят дороже человека. Оттого первое, чем занялся ИИ, – это аристократические задачи: творчество и интеллектуальные профессии.

Чтобы Недоросль мог в будущем составить конкуренцию ИИ, он уже сегодня должен преодолевать толпу рабских частей в себе и делать самого себя аристократом. Владимир Ильич был на редкость прозорлив: сегодня каждая «кухарка», если хочет быть, а не существовать, (еще и быть счастливой), должна уметь управлять государством внутренних детей.

Как для членов макросоциума никакие социальные преобразования не заменяют хорошей психотерапии, так для внутренних детей никакие ваши самовнушения, увещевания и самобичевания не заменяют их качественной трансформации – взросления. Вы можете сколько угодно строить и стращать своих, к примеру, внутренних обжор и тунеядцев: «Прекрати жрать, а то нас никто не полюбит, начинай работать, а то мы останемся без денег». Или, наоборот, вы можете сколько угодно баловать внутреннего ребенка послаблениями и поблажками. От того мальчикам-колокольчикам там, в их виртуальности, ни холодно ни жарко (опять не холоден и не горяч!), их бездна боли как была с ними, так с ними и останется.

Вероятно, в будущем аристократический уровень взрослости станет достоянием масс, а единицы пойдут еще дальше. Но сегодня каждому из нас впору по-чеховски выдавливать из себя раба по капле. По мальчику-колокольчику за раз. Но вместо этого мы лелеем свое внутреннее рабство, пестуем его и тратим огромные средства на содержание своих психологических плантаций, где «Работай, негр, солнце еще высоко»[76], своих воображаемых крестьян, приказчиков и надзирателей с хлыстами-голосами в голове. И в этом нам великолепно помогают доширак-психологи, призывающие и дальше качать колыбельку внутреннего ребенка.